простуда.

сколько кей себя помнит, он никогда не обладал крепким иммунитетом. несмотря на регулярные тренировки и бережное отношение к своему здоровью (по крайней мере, он пытался убедить себя, что относится к нему именно так), каждое межсезонье неизменно заканчивалось для него минимум простудой, а максимум - воспалением лёгких. он мог сколько угодно кутаться в тёплый капюшон куртки, вливать в себя литры горячего кофе и часами сушить феном взмокшие волосы, но из раза в раз безнадёжно заболевал. тсукишима любил осень - нет, правда любил. любил дождливые вечера, которые он проводил, склонившись над конспектами по линейной алгебре, любил сырой запах влажного асфальта и горелых листьев, любил завывающий за окном промозглый ветер и поздние рассветы. но как же он, чёрт побери, невыносимо ненавидел болеть. пока все остальные могли часами напролёт тренировать подачи и приёмы до саднящих коленей, пока могли смеяться и болтать до кома в горле и хлюпать кроссовками по не просыхающей из-за постоянных ливней земле, он с незавидной стабильностью проводил конец октября и начало ноября в окружении пузырьков с сиропом от кашля, подушек и бумажных платков. тсукишима любил осень так же сильно, как не выносил гнетущего ощущения собственной недееспособности и полной изоляции от внешнего мира. нельзя сказать, чтобы перспектива торчать в душном кабинете, слушая галдёж одноклассников, его прельщала, но перспектива пропускать учёбу, не имея при этом даже возможности прогуляться прохладным днём, вслушиваясь в музыку в наушниках, казалась ещё более удручающей. он больше всего на свете ненавидел чувствовать себя слабым, разбитым и уязвимым. слабое пиликание электронного градусника отозвалось в висках неприятной резью. кей нехотя вывернулся из тепла голубого флисового пледа и стянул на плечо домашнюю футболку. тридцать восемь и два. мерзкое предчувствие подступающей болезни закралось ещё во вторник - тогда он проспал ничтожных три часа из-за мигрени и весь день проходил будто сам не свой, шмыгая носом и то и дело хватаясь за дверной косяк, чтобы не потерять равновесие от слабости. сейчас тсукишиме казалось, что такому раскладу событий он с охотой предпочёл бы смерть. голова болела нещадно - даже малейший проблеск яркого света или малейший шум из другой комнаты ощущался так, словно его со всей силы огрели арматурой по затылку. тело ломило до того сильно, что он, казалось, мог почувствовать каждую кость, каждый грёбаный сустав. нос напрочь отказывался дышать, а тошнота назойливо давила на переносицу. очередной ебучий день в обществе салфеток, упаковок с лекарствами и глухого гудения обогревателя. тсукишима ещё в средней школе пришёл к выводу, что острые респираторные вирусные инфекции - та ещё ёбаная хуйня. он потянулся за коробкой салфеток и высморкался, морщась от накатившего головокружения. так уж вышло, что, если родился хлипким, никакие противовирусные не спасут. дома сегодня не было никого - мама ушла на работу ещё в девятом часу утра, оставив на столе завтрак (к которому он, кстати говоря, так и не притронулся) и коротенькую записку с указанием, что где лежит и в какое время лучше прополоскать горло. у акитеру началась установочная сессия в университете, поэтому появлялся он, как правило, под вечер, ел и засыпал. учёба выматывала, и кей на своём опыте мог безоговорочно это подтвердить. в любой другой день он был бы рад насладиться долгожданным одиночеством, но сегодняшний шанс на умиротворение разбавила не самая приятная компания в виде насморка, температуры и до дрожи отвратительного самочувствия. тсукишима давно пришёл к выводу, что лучше уж торчать до посинения в душном кабинете, чем чувствовать себя блядским беззащитным одноклеточным. в дверь позвонили. «кого это занесло в такую рань?» - промелькнуло в хаотично путающихся мыслях. он перевёл взгляд на настенные часы. без двадцати четыре. ну конечно, рань. встать с кровати казалось чем-то невыполнимым - фактически из области фантастики. кей собрался с силами и, не желая расставаться с пледом, набросил его на плечи, наконец встав на ноги и сделав пару шагов в сторону двери. мутило и бросало в жар. «аккуратнее, блять», - мысленно укорил себя он и, держась за стену, вышел на лестницу. одна ступенька, вторая - да что тут может быть сложного, тсуки? возьми себя в руки и спустись уже. кто бы ни трезвонил в дверь так настырно - не прекратит ведь. наконец, он миновал оставшиеся пару ступенек, одёрнул задравшуюся футболку и щёлкнул дверным замком. секунду спустя перед ним предстала знакомая физиономия. улыбающаяся и веснушчатая, со шрамом на брови и пирсингом в носу - физиономия, которую он видел каждый день с понедельника по пятницу с восьми утра до трёх тридцати. но даже если бы не видел, ни за что бы не забыл. тадаши топтался на пороге - замёрзший, раскрасневшийся и запыхавшийся. - пустишь? или вход исключительно по специальному приглашению? - голос звучал немного устало. - вход только в медицинской маске и защитной, блять, одежде, - тсукишима попытался сострить. - не ёрничай. - чёрт с тобой, проходи уже. в доме пахло лекарствами и кофе - к последнему запаху ямагучи привык ещё полгода назад. он сбросил потрёпанные конверсы и поёжился, ступив на холодный пол. - и как ты ещё в ледышку не превратился? с таким-то климатом, - ямагучи нервно хихикнул и прошёл вглубь комнаты. - как видишь, освоился. голова болела нещадно, но впервые за день посторонний шум в виде мягкого голоса ямагучи не казался ему пыткой. - как на занятиях? - совершенно дежурный вопрос, потому что на большее сил не хватает. - сука, блять, - кей хрипло хохотнул, заранее зная, что последует дальше, - ёбаный химик не придумал ничего умнее, чем дать ёбаную проверочную за двадцать минут до звонка. а я в химии, - тадаши картинно постучал кулаком по макушке, - не бум бум. особенно в органике. особенно без тебя. я и понатыкал ответов наугад - надеюсь, хотя бы на три вытяну. - покажешь потом, - тсукишима запнулся и чихнул, - что за задания были. может, объясню. - да там хуйня, это у меня башка дырявая. лучше посмотри, сколько всего я тебе притащил. не всё же тебе без дела пятую точку просиживать, - с этими словами он вывалил на стол тетради и смятые распечатки, - решай - кончиться можно. - я никогда не сомневался в твоей незаменимости, - снова смешок. - пойдём к тебе? - тадаши выпрямил спину и огляделся, будто бы боясь, что их могут услышать. - я устал. и замёрз. и соскучился, - после последней реплики он протянул руку и аккуратно провёл кончиками пальцев по тонкому запястью. - да пошёл ты, заразишься ведь, - без особого энтузиазма возразил он. - к тому же, вид у меня не очень. - ты всегда красивый, - невозмутимо парировал в ответ ямагучи, - а на твою бациллу я плевать хотел. ямагучи с ногами забирается в постель, утаскивая его за собой. делится одеялом, подвигается, позволяя устроиться поудобнее, и целует. ямагучи плевать, проснётся он завтра с ненавистным комом в горле или нет, и совершенно плевать на слезящиеся глаза и пересохшие губы напротив. он целует эти невозможные губы, осыпает поцелуями лицо, которое видит каждый день с понедельника по пятницу с восьми утра до трёх тридцати. хотя, даже если не видел бы, в жизни бы не забыл. тсукишима терпеть не может болеть, но во всём нужно искать свои плюсы.