Привязанность

Шум прибоя бережно провожает, казалось, давно потерянный и забытый корабль, возвращающийся из долгого плавания по южным морям. Крики толпы на пристани заглушают парящих над берегом чаек. Женщины размахивают платками и радостно плачут в надежде увидеть своих возлюбленных, своих сыновей, своих внуков, что десять лет назад отплыли в неизвестность. Мужчины подбадривают друг друга и отпускают непристойные шутки о русалках и жизни «морских волков», пытаясь заглушить подступающие к глазам слезы. Корабль приближается к причалу. На палубе никого не видно, словно в порт прибыл Летучий Голландец, забравший свое сгнившее сердце у холодного моря и пробившийся через тину обратно домой. «Помост!» –хрипло кричат с корабля. Люди на пристани расступаются. С грохотом опускается полусгнивший помост, край которого до сих пор хранит песок далеких берегов. Толпа смолкает, теперь только крики чаек разносятся над причалом. На помосте появляются бледные, словно морская пена, и исхудавшие моряки, даже жаркое солнце южных морей не смогло прогреть их кости. Их одежда, пропитавшаяся солью, местами порванная, топорщится во все стороны и не сгибается. В костлявых руках сумки и ружья, на пергаментных лицах, заросших бородами, глубоко посаженные и стеклянные глаза, кожа, готовая порваться об острые скулы, потрескавшиеся губы и тень радостной улыбки. Два моряка вырываются вперед и привязывают судно к причалу, пока толпа продолжает с ужасом в глазах рассматривать вернувшихся. «Мы дома…» – полушепотом говорит рослый капитан, который отплыл еще старпомом. Его взгляд бродит по толпе, пока дрожащие ноги аккуратно спускаются по помосту. Люди из толпы молчат и протягивают руки, слегка касаясь живых мертвецов, как будто проверяя, не призраки ли вернулись из этого плавания. Рослый капитан проталкивается сквозь толпу, продолжая блуждать взором по нескончаемым лицам, пока члены экипажа смеются и обнимаются со своими родными и друзьями. Вдруг он останавливается и смотрит в одну точку, слезы проступают в его пустых глазах. Кажется, в них сейчас зажигаются огоньки. «Дорогой… ты…ты наконец-то дома…» – проговаривает белокурая девушка и бежит навстречу капитану, роняя корзинку с недавно собранными ромашками. «Да, я дома… любимая» – капитан по-дурацки улыбается, наклонив голову в сторону, и плачет, откидывая ружье и обнимая девушку. Он аккуратно берет ромашку из корзинки и вплетает своей возлюбленной в волосы. Толпа вместе с вернувшимися сходит с причала на твердую землю. «Мы вернулись!» – кричит капитан, обращая на себя внимание идущей толпы и поднимая правую руку, которой только что вытер слезы, вверх, а другой рукой обнимая возлюбленную и пытаясь ее успокоить.– «Морской воздух проел наши легкие, а соленая вода прожгла наши глотки и высушила тела. Но… но мы выжили и вернулись домой – туда, где началась наша жизнь, туда, где она должна и закончиться… в спокойствии и тишине. Никакая свобода не заменит на-…» – он теряется и замолкает, опускает взглядвслед за правой рукой. Пару секунд капитан смотрит на землю и слегка ударяет ногой, будто проверяя, на самом ли деле он вернулся из пучины. Затем поднимает глаза на корабль и на садящее за горизонтом Солнце. Чайки кричат и, срываясь с рей корабля, улетают к горизонту. – «Мне, да… никакая свобода не заменит мне теплоты дома и улыбки жены по утрам»– договаривает он и грустно смеется. «С возвращением!» – кричит толпа и хлопает. Все вздыхают с облегчением после этого и, отпуская шутки и смеясь, идут кто куда: домой, в ратушу, в бар или обратно на корабль, чтобы забрать оставшиеся вещи, чтобы попытаться забрать себя с этого корабля. «Что же нам делать с пьяным матросом // Что же нам делать с пьяным матросом // Что же нам делать с пьяным матросом // Рано поутру? // Заставим взбираться в воронье гнездо // Заставим взбираться в воронье гнездо // Заставим взбираться в воронье гнездо // Пока с него не рухнет!..»– поет опьяненная весельем и ромом толпа в задымленном баре«Смерть моряка». Со второго этажа этого бара доносятся приглушенные стоны и поскрипывания кроватей, на одном из балконов старпом в расстёгнутой рубашке раскуривает трубку, всматриваясь в темноту ночи. «Вот и конец нашему путешествию…» – подумал он и оперся на обшарпанную деревянную балюстраду. «Детка, куда ты подевался?..» –истомно спрашивает девушка из комнаты, – «возвращайся скорей, а то я заскучаю и уйду!..» – она договаривает, надувая губы и слегка отворачиваясь, когда старпом обращается к ней лицом, убирая трубку и незаметно улыбаясь уголками потрескавшихся губ. «Уже иду, милая!» – проговаривает старпом. «Прощай, любимая» – проносится в его голове,заставляя задержатьсяи обернуться на бушующее море, через мгновение он скрывается в комнате. К утру следующего дня корабль полностью разгрузили. На городском кладбище появилось 30 новых могил, ровно половина экипажа. В 16 из могилпокоятся пустые гробы. По погибшим отслужили панихиду. Капитан зачитал речь под плач родных и близких ныне покоящихся в руках Бога, как говорит им церковь. Остатки команды так и не раскрыли, что произошло с ними в десятилетнем плавании по южным морям. «Дорогая, правильно ли я поступил, что ничего не рассказал людям? Даже тебе?» – схватившись за голову, спрашивает капитан у своей жены, которая садится рядом с ним и нежно берет его руки. «Ты сделал все правильно, милый. Правда бывает болезненнее неведения… лжи… Да, во лжи есть надежда, а в правде – только весь холод и безразличие этого мира» – говорит она и целует мужа в лоб, прижимая его руки к своему животу, и продолжает.– «Не против сходить в город поужинать?» «А… да, пошли» –рассеянно отвечает капитан, недоумевая и смотря на свои руки на животе жены, он всматривается в лицолюбимой и тихо спрашивает. – «Неужели?..» «Да!» – она прерывает его и плачет от радости, вслед за широкой улыбкой на ее лице появляются ямочки на щеках, и она слегка прикрывает глаза, то ли пытаясь сдержать льющиеся слезы, то ли чувствую усталость, то ли испытывая освобождение и предвосхищая всю прелесть дальнейшей жизни. Капитан закрывает лицо руками и тихо всхлипывает, дрожа и подергиваясь всем телом. «Вот и конец моему странствию…» – думает он, – «я нашел свой предел». Капитан утирает слезы и с улыбкой говорит, – «Пошли в город, дорогая, поедим, купим кроватку и еще много чего». Со времен того разговора прошло 16 лет. На причале стоит капитан в парадной офицерской форме, темно-синий цвет которой резонирует с цветов волнующегося моря. Мундир застегнут только на четыре верхние пуговицы из золота и с гравировкой морфлота: громоздкий синий кит, израненный, обмотанный тросами и проткнутый гарпуном. Остальные пуговицы под напором слегка выросшего за последние шестнадцать лет живота с честью покинули мундир и отправились в свободное плавание по половицам спальни, чуть не разбудив жену капитана этим утром. Освежающий утренний ветер развевает каштановые волосы капитана, торчащие из-под бикорна. Капитан закрывает глаза и вдыхает солоноватый воздух, будто потихоньку возвращаясь в родную стихию. На его губах прослеживается мимолетная улыбка, его дыхание захватывает, голова начинает кружится, он усмехается, отчаянно ловя воздух и пытаясь хоть немного заполнить опустошенные легкие. Можно подумать, что он впервые за несколько лет вышел к морю. На улице все еще раннее утро, часов 5. Жена капитана все еще нежится в кровати, утомленная домашними заботами днем и мужем ночью. На ее лице не выражается ни тень сомнения, ни какая-либо тревога, ее белоснежная кожа все также прекрасна, будто старение обошло ее стороной, губы все также алы, а волосы белы, как только что выпавший снег. Шестнадцатилетняя дочь капитана и его любимой спит в соседней комнате, ее уже почти сформировавшаяся грудь беспокойно вздымается, ее дыхание сбивчивое, на лице виднеется румянец, а по телу выступает пот, она слегка постанывает. Кажется, ей снится тот парень, который работает полуголым в кузне и о котором она говорила своей матери. Или же ее сон посвящен рыжеволосой девушке, ее близкой подруге и однокласснице в женской гимназии. Дочь капитана с весны прошлого года почти каждый день поражается тому, как ослепительно ее подруга выглядит в безвкусном абсолютно белом платье с самостоятельно пришитыми оборками цвета морской волны, которые оживляют этот наряд. Ее длинные кудрявые рыжие волосы беспорядочно опадают на плечи, о которые можно порезаться, из-под длинной юбки виднеются сильные икры и греческие стопы, все покрытые ссадинами от того, что она слишком сильно любит бегать и слишком сильно ненавидит обувь… Слегка веснушчатое лицо и впалые изумрудно-сиреневый глаза до сих пор захватывают внимание дочери капитана, ей каждый раз хочется крепко обнять свою подругу и просто всматриваться в глубину этих глаз. «Поцелуй!..» – бесшумно произносит она во сне и переворачивается на живот, будто пытаясь объять своими руками и ногами всю кровать… Весь город спит. Какое-то время капитан всматривается в бескрайний горизонт, пытаясь разглядеть восходящее солнце. Вдруг он бросает последний взгляд на город и на свой дом на холме. «Они скоро проснутся…» – думает он и решительно отворачивается. На его морщинистом, но хорошо очерченном лице можно заметить печаль и тоску, переплетенные с, как казалось, давно потухшим пламенем в его глазах. Что-то дьявольское пробуждается в его взоре. Капитан приближается к кораблюисаблей обрубает тросы, он поднимается на корабль, откидывая помост. Корабль немного раскачивается и скрипит, будто готовясь к последнему плаванию в никуда. Паруса падают и наполняются подступившим попутным ветром. Капитан подходит к штурвалу и медленно проводит по нему дрожащей рукой. Мгновение, и его рука до белизны костяшек сжимает рукоять. «Я скоро» – проговаривает капитан и всматривается в ярко-желтое испепеляющее солнце, в нем – жизнь, в нем – свет, давно позабытый капитаном, в нем – детская радость и юношеский трепет, в нем – смерть… Корабль, освобожденный от земных пут, отчаливает в бескрайнюю неизвестность. Нос корабля разбивает волнующиеся волны, кажется, что его обшивка наконец-то наполняется жизнью и обновляется, словно возвращаясь в день первого спуска на воду. «Прощай, земля!» – произносит капитан, уверенно держа штурвал и не оборачиваясь. Он делает реверанс, снимая шляпу, и выбрасывает ее в море. Она безмятежно дрейфует по волнам к берегу, это последнее напоминание о капитане. Корабль все дальше и дальше удаляется от твердой земли, он плывет в самое сердце моря, в самое солнце, огонь которого опоясывает корабль и слепит только-только просыпающихся людей. Старпом курит трубку и смотрит вслед уплывающему кораблю с балкона своего дома. «В добрый путь, мой капитан…» – проговаривает он про себя и вытирает скатившуюся слезу. Жена капитана просыпается и, потягиваясь, отворяет шторы, ослепляя себя солнечным светом. Кажется, что-то горит там вдалеке, на воде. «Корабль!..» – проносится у нее в уме, – «неужели он… все-таки?»– она всхлипывает и пытается удержать крик, закрывая рукой рот. Будто нож втыкается ей в легкие, сбивая дыхание. Она задыхается и бессильно ударяет оконную раму своей немеющей рукой, она не сдерживается и кричит во все горло, ей больно, ее крик разносится по всему дому, он будит дочь, чьи сладкие мечты в мгновение растворяются, он впивается в сердца соседей. Это крик беспомощности и отчаяния, в нем вся ее душа и вся ее жизнь. Она надрывает связки, срывая голос, и затихает, продолжая хрипеть и бить эту чертову раму.Жена капитана разбивает стекло, впуская в комнату морской воздух, столь ненавидимый ею. Кровь стекает по ее руке. «Нет…» – из последних сил произносит она и проваливается в беспамятство, пока дочь, сдерживая слезы, пытается хоть как-то ей помочь. В этот день вырыли еще одну могилу и закопали там еще один пустой гроб. Теперь их наконец-то 17. Солнце слабо освещает пристань, пробиваясь сквозь мутное серое утреннее небо, будто застывшее над миром людей. Что-то безвременное есть в этом пейзаже. Что-то никогда не случавшееся: размеренность и спокойствие, тишина и молчание. На пристани в кресле-каталке сидит вдова капитана, рядом с ней ее повзрослевшая дочь. Поседевшие волосы и изрезанное морщинами лицо вдовы теперь говорит о трудностях и тяжести этой жизни, о ее нежелательности, и о непрекращающейся боли, что судорогами отдает в руки. «Пойдем домой, дорогая, тебя ждет твоя любимая, не будем заставлять ее ждать…» – произносит вдова и украдкой смотрит на свою дочь. На этом страдальческом лице виднеется вымученная улыбка, поблекшие губы вдовы дрожат, ее глаза опять красны от слез. «Да, мама, пошли» – говорит дочь и обнимает мать. Так проходит какое-то время. Говорят, в день отплытия капитана, корабль загорелся и затонул, забрав с собой на дно все те смерти и жизни, забрав собой боль и души моряков. Поговаривают еще, что на том месте в небо взмыл израненный и проткнутый гарпуном левиафан, тросы, привязывавшие его горели, аон пел.