децибелы отчаяния

Заметки: 1. В первую очередь, хочу предупредить, что кое-какие метки целенаправленно выставлены не будут. Дабы оставить некоторую сюжетную неожиданность, а также отчасти по причине доработки этого самого сюжета. 2. Возможно, какие-то вещи покажутся клишированными, это первая работа, которую я хочу реализовать полноценно и так, как это представляется в моём сознании. Может всё это и не найдет огромного количества читателей, но хочется верить, что кому-то покажется увлекательным. Знаете, как говорят, мол, нереализованный потенциал душит, я устала жить под этим гнётом, и вот я здесь. И ещё раз: не претендую на гениальность, первоочередность собственной идеи. Ведь важно не откуда мы берём, а куда и как. Надеюсь, тут мы поймём друг друга. Рада видеть Вас здесь! Приятного чтения!

***

«Тот, кто борется с монстрами, не сможет уберечь себя, чтобы самому не стать монстром» Фридрих Вильгельм Ницше

— Полагаю, это тяжело знать, что идёшь бок о бок с убийцей своих родителей и ничего при этом не можешь сделать? — Полагаю, это весело заблуждаться, словно ты способен всё на свете контролировать? — Что ты имеешь ввиду? — Однажды ты узнаешь.

2158

А́ртур моргнул, прогоняя навязчивые воспоминания прочь, хотя и не прекратил ухмыляться. Сейчас казалось, словно всё происходящее было вечность назад и уже совершенно не грозило случиться. Если так, то жизнь действительно была к нему благосклонна, если же иначе, то он столкнется с последствиями, как и подобает человеку его статуса в нынешней социальной иерархии. Потенциал людей амбициозных, вдумчивых, но юношеских лет, — никогда действительно не вгонял его в ужас. Хотя бы потому, что это было свойственно всем людям средних лет и старше. Со временем память о прежних годах нашей жизни стирается, и грань, где наша зрелость достигает нужной степени, остаётся забытой, у некоторых даже складывается ложное впечатление, словно они всегда были благоразумны и рассудительны. А́ртур как раз был из такого типа людей. Что же, это не единожды сыграло с ним злую шутку, как впрочем и в этот самый раз. — Сегодня состоится тест, — внезапно раздалось в опустевшей лаборатории. Алиса как можно незаметнее, даже не отдавая себе в этом отчёта, дернула себя за заусеницу, перед этим методично сцепив ладони за спиной. Потребовалось больше минуты, чтобы А́ртур вынырнул из размышлений и смог дать внятный ответ, который на самом деле был вопросом, выбивающим из колеи. — Чей? — Ава, — угрюмо напомнила Алиса, бросив быстрый взгляд на таблоид со списками, её пугало количество красных галочек, но ещё больше её пугало не приносить пользу цели, на реализацию которой уходили все средства и все кадры. — И ещё некоторые не такие выдающиеся претенденты. Последнее, что она сказала, желало вырваться из нее вместе с её завтраком. Она презирала то, чем занималась, но работала так, как и следовало, тщательно и безукоризненно. — Твои предположения на счёт Авы? — Думаю предположения здесь не уместны, сэр, мы руководствуемся лишь фактами и уже доказанными некогда теориями. — Хорошо сказано. Но я весьма заинтересован, изволь сказать то, что действительно думаешь на её счёт. — Прогнозы многообещающие, — сквозь сжатые зубы проговорила Алиса, она ненавидела то, что делала, каждой клеточкой своего тела. Ненавидела, что говорит о своей собственной подруге как о подопытной. Боже, как же ей хотелось просто снова оказаться вне прикрытия, а быть в открытом действиии. Перестать строить из себя шпионку и вернуть себе роль солдата. — Возможно она пополнит наши ряды. А́ртур рассмеялся, этот звук вызвал у Алисы приступ едва контролируемой агрессии. — Возможно? Ты противоречива. Совсем недавно ты утверждала о неуместности предположений, как это расценивать? — Как обоснованный вывод, но которому всё ещё необходимо практическое подтверждение. Мужчина косо взглянул на Алису, хотя и не скрыл уважительного блеска, на секунду промелькнувшего в его глазах. Сам он тоже состоял из одного сплошного противоречия. Только вот его проблемой было отрицать реальность положения, в котором некоторые молодые особи могут быть куда более умственно обогащены, нежели ему подобные. Для него это было огромным просчетом, но для них как раз таки огромным преимуществом. Хотя бы потому, что легче обмануть тех, кто хочет быть обманутым. — Что же, давай подготовимся к этому знаменательному событию. По окончанию этого дня, как покажет время, у нас либо появится новый кандидат в круг четырёх, либо очередной неудовлетворительный результат. Хотелось бы лучшего, разумеется. — Этот мерзавец подмигнул Алисе и, церимониально хлопнув дважды ладонями по коленям, поднялся, намереваясь в очередной раз разрушить чью-то жизнь. Таковы они и были, эти члены круга четырех. Не многим лучше тех, кого изжили.

***

Я вытянула одну ногу, а за ней следом и другую, прогнулась в спине, похрустела пальцами ног. Мерзкое ощущение пота, стекающего по спине и дальше, в этот раз показалось мне успокаивающим, знакомым, чем-то стабильным. На данный момент эта константа больше не открывалась мне в негативном ключе. Поразительно, как многое меняется, когда появляются неудобства поглобальнее. Прежние заботы становятся незначительной мелочью. Если мне не удастся сегодня показать себя на все сто, то вряд ли такие базовые вещи, как физическая разрядка мне будут всё ещё ведомы, кто знает, может меня и самой уже не будет к закату этого дня. Позитивное мышление — вещь, мне не знакомая. Я лишь привыкла заблаговременно готовиться к худшему. Если ты это предусмотрел, то уже даже не так обидно, не правда ли? Неожиданность бьёт не хлеще, чем… — Не то чтобы ты раньше отличалась выдающейся внешностью, но сейчас ты бледнее обычного. Я мысленно закатила глаза, дёрнув головой в сторону Буша. Иногда мне нужно было крепко задуматься, прежде чем дать однозначный ответ на вопрос, для чего я с ним взаимодействую. Иногда мне просто казалось, что это было предрешено, как бы невыносим он ни был, внутри складывалось тянущее ощущение родства с его идиотизмом. — Не сомневаюсь, что это твоё совершенно беспристрастное экспертное мнение, когда-нибудь может и будет принято к сведению, когда-нибудь, когда мне будет до него дело. Ну а сейчас мы всё ещё живём мечтами об этом дне. — Что говорят учёные насчёт твоего острого язычка, считают его плюсом к интеллекту или же я думаю, им необходимо всерьёз озаботиться тем, чтобы его вырезать. — Как же мы тогда сможем общаться друг с другом, если ты сомнительно хорош в одной только разговорной речи? Фрэнк моргнул, а затем усмехнулся своим мыслям. Но меня удостоил лишь наигранно хмурым взглядом из-подлобья. — Ты справишься. — Звучит как мотивационный лозунг, о котором не просили. — Почему тебе так сложно принимать поддержку? — в сердцах недоумевая, серьёзно спросил Фрэнк. — К хорошим вещам быстро привыкаешь, но вот нельзя сказать того же об отказах от привычек. Он заботился обо мне, своеобразно, конечно, хотя я и игнорировала это. Учёные были правы, возможность рационализировать многие вещи приходит не с опытом, а с умением абстрагироваться от мелких эмоциональных состыковок, привязанностей, ментальных уловок. Мне просто нужно продолжать игнорировать наличие у меня этих гормональных всплесков и иррациональных, практически бессмысленных желаний, и возможно однажды я возглавлю круг четырех, а следом за этим постепенно создам самые благоприятные условия для выживания нашей рассы и реализации человеческого потенциала. Но даже здесь имеется одна эмоциональная состыковка, из-за которой я и хочу этого будущего для человечества, — от неё я, увы, не могу и не желаю избавляться. — Ты ведь знаешь, что как только перестаёшь искать, то сразу же находишь? — он посмотрел на меня подозрительно всезнающим взглядом, прежде чем кивнуть самому себе. — Что бы это могло означать? — нахмурив брови, всерьёз задалась я вопросом. — Только то, что я имел ввиду, Памела. Ни больше, ни меньше. — Говорить загодочные, но отдаленно мудрые вещи, если только, разумеется, не в контексте этого разговора, — тебе не к лицу, сразу прибавляется лет 5 к настоящему возрасту, а ты и так не достаточно свеж и молод. — У каждого свои способы сбросить напряжение, не так ли? — Фрэнк ухмыльнулся мне, дернувшись в сторону, бежать, когда я резко поднялась на ноги, чтобы догнать его и обездвижить за бессовестное и откровенное чтение и озвучивание моего эмоционального фона. Ненавижу людей, которые знают меня лучше, чем я сама, но кажется в глубине души я всё-таки благодарна им за это.

***

Алиса дернула ручку двери на себя, обернулась назад, проверив нет ли хвоста или кого-либо поблизости, и продефилировала в помещение, негромко прикрыв за собой двери. Воздух здесь был спертым и удушливым, находиться тут долго было совершенно невозможно, но это самое уединенное место во всем здании, выбирать, к сожалению, не приходилось. Девушка выдернула заколку из русых локонов, из-за чего те мгновенно рассыпались по спине. Она дважды встряхнула украшение, и оно преобразилось в небольшой сенсорный микрофон с всплывающей экранной панелью управления. Введя необходимый код и настроив связь, она пробормотала в считыватель голоса: — Джи, сегодня тест, — беспокойно сообщила Алиса. — Вчера произошла масштабная зачистка: около 95 человек из 125 выбыло, сегодня там, среди них, будут дети, но самое главное событие этого дня — это тест Памелы. Прозвучал грубый кашель, а вслед за ним хриплый мужской голос. — Ты знаешь, что делать, если она не пройдёт. Насчёт детей не беспокойся, об этом позаботится Буш. Нью-Йорк1:5 был обнаружен прошлой ночью, как ты понимаешь. приятного было мало, связь оборвалась, некоторые из нас сильно пострадали. Мне правда жаль, что вчерашних ребят не удалось спасти. У Алисы замерло сердце. Она с неимоверным трудом проглотила ком, подступивший к горлу. — Ты в порядке? А … — Да, мы в порядке. Он тоже. Просто сделай, что необходимо, пока особо беспокоиться не о чем, как только настроим нужный канал связи и найдем где осесть, свяжемся. Будь осторожна. Это день и так казался длинным, теперь он чувствовался просто бесконечным.

***

Грозовое небо навевает бурю, оно шепчет с первыми каплями дождя об апокалипсисе, но люди слишком заблуждаются в своей возвышенности над всем живым, потому игнорируют предзнаменования. Океан штормит, ветер лихорадочно треплет листья, словно крича об угрозе. С первой каплей внутри словно что-то обрывается. «Они ослеплены амбициями, они плохо помнят путь наверх, но хорошо усвоят, если упадут. Осторожность ничего в сравнении с господством, как на ладони». «Ты ведь помнишь? Всякая человеческая жизнь перестает иметь ценность, если стоит между целью и способом её получения». Хэйди плачет вместе со штормом. Слезы льются свободно, не прерывая друг друга, являясь продолжениями друг друга. Разве это спасение, если миллионы, нет, миллиарды таких же людей — гибнут? Как можно жить, зная, что ты отнял это право у тех, кто вероятнее всего тоже это заслуживал не меньше? Как можно решительно совершать такие вещи? Что есть благо, а что нет? «Никто не знает, милая. Небо говорит: руководствуйся лишь своим сердцем». «Джи, — мысленно шепчет она, — мы нуждаемся в тебе больше, чем ты можешь себе представить.» — Хэйди? Хэйди не оборачивается, люди всегда её находят. Хочет она того или нет, но это похоже на то, что ей никогда не остаться в одиночестве, даже если бы захотела себя обмануть в том, что ей это нужно. В такие минуты какие-то потусторонние силы слышат её, и рядом кто-нибудь появляется. Они разделяют её чувства, совершенно об этом не подозревая. Вот такая маленькая закономерность. — Что ты здесь делаешь? Это небезопасно разгуливать тут в такое время, инструктор мог бы, увидев тебя, посадить в изоляционный сектор, вместе с ребятами непрошедшими тест. Дурное случилось бы. Хэйди горько хмыкает, всё же обернувшись на сестру, которая оказывается ближе, чем она думала. «Вместе с ребятами непрошедшими тест»; заблуждения — её человеческие слабости, даже на её памяти, когда всё было не так, как сейчас, сестра всё равно ими болела. — Я выкраиваю время разумно. Есть распорядок, и я тайно ему следую. Как и ты, впрочем. Не так ли? Памела делает вид, словно последнее проскакивает мимо её слуха, но секрет раскрыт: и она ещё задумается, откуда у Хэйди такая смертельная проницательность. Может однажды она и узнает, но этот день скорее всего настанет, стоит Джи придти сюда. — Так значит, вот оно. — Что? — Твоё тайное место, разумеется. — Больше оно не тайное. Ты используешь нечестивые методы поиска, единения с моим разумом и слияния в гармонии, мне отныне не реализовать. — Хэйди, — не так возмущённо как могла бы, порицает Памела, — ты моя сестра, и это мой долг заботиться о тебе. — Если долг — это обещание, то я прощаю его тебе. — отчасти иронично, а отчасти всерьез выдыхает девочка. — Брось это. Сегодня ты язвительнее обычного, хотя беспокоиться нужно вовсе не тебе. — Печально, что ты решаешь эти вещи. Но замечательно, как ты признаешь, что умеешь чувствовать. Это преимущество доступно лишь мне из-за родства? — Хэйди игриво подмигивает, подсевшей рядом девушке. Памела смешливо морщит нос, отводя взгляд вдаль, кажется даже ей становится легче дышать здесь, в стороне от других, без надзирателей и инструкторов. Без сопроводителей и секторов. Мир никогда не был этим. Но может стать, если вовремя не исправить всего. Как бы Хэйди хотелось вернуться в то время, когда жизнь не беспокоила её так по-взрослому, когда она смотрела и видела иначе. Даже сидеть ровно было проще, плечи не казались такими тяжёлыми. — Это глупость. Но истина всего одна: доверять мы можем только самым близким людям, которые оставались с нами, сколько бы дорог мы не прошли. — Почему ты такая серьёзная и задумчивая со мной, а… — Хэйди не заканчивает мысль, возможно озарение настигает её раньше. Памеле нужен кто-то, кто может её понять и не осудить за то, что ей тоже бывает тяжело. И видимо в роли этого кого-то она представляет свою единственную десятилетнюю сестру. — Ну? Окончи мысль, позволь узнать, что именно ты имела ввиду. — Забудь, — устало вздыхает девочка, — возможно, мне тоже есть о чём беспокоиться, если ты позволишь. — Снова твои колкости. Я справлюсь, — нахмурившись, убеждённо твердит Ава. — Звучит очень… Самоутверждающе. Как лозунг, — хихикнув, замечает девчушка. Памела вдруг смеётся сестре в лицо. Качает головой, и в её карих глазах тает сахар, как раньше, у них на кухне, где она жарила его на сковороде, пока брызги летели во все стороны, но было так тепло. Что-то родное и уютное, что-то знакомое и милое сердцу. Прямо так выглядел её взгляд сейчас. Хотелось окунуться в него, как в теплое меховое одеяло и пролежать так вечность, но время быстротечно и многое будет упущено, если позволить себе так бездарно, хотя и приятно его истощать. — Это то, что сказала бы я. — Сказала бы или уже говорила? «Бушу.» — задумчиво решила Хэйди. Он с ней с тех пор, как Даррен остался позади. Было бы грубостью вернуться туда и спасти его, не зная возможных последствий, но это было бы безрассудной глупостью, осчастливившей многих, в том числе и саму Памелу, знай она хоть малую часть всего происходящего.

***

— Я не нуждаюсь в твоей помощи. — Интересно. В ту ночь на мосту, ты также подумала? — Я бы определенно пережила, если бы мне пришлось умереть. — Звучит парадоксально иронично, не считаешь? — Мне приходилось оказываться на грани между жизнью и смертью множество раз. И если тот должен был быть моим последним, я бы приняла это, как и должна была до того, как ты вмешался в мою судьбу. — Судьба это не то, что ты о ней представляешь. — В таком случае, это также не то, что о ней думаешь ты.

2015

— Вот она судьба. Ты спешишь, чтобы её предотвратить, но на самом деле бежишь ей навстречу, — уныло заметил Хьюстон, пытаясь принять сидячее положение на белоснежной койке, из-за цвета которой неприятно рябило в глазах. Всё здесь было белым, начиная с одеял и заканчивая полом. Этот цвет отчасти угнетал его ещё со времён далёкого детства, но возможно теперь с этим связано меньше страданий, нежели раньше? Голос парня отвлёк Джастина от воспоминаний, он вернул свой осознанный ныне взгляд на друга, чтобы грубо буркнуть тому: — Тебе нельзя дёргаться, идиот. Всего одно простое правило, но когда это ты справлялся с подобным? — Мне очень неприятно до глубины души, что ты ведёшь свой разговор таким образом, как будто это монолог, и мои умственные способности даже не достигают уровня пятилетки, чтобы тебя понять. К тому же, я бы посмотрел на тебя в моменты, когда ты лежишь и понимаешь, что всё твоё гребаное тело затекло и неприятно ноет от одного и того же положения, хотя даже движения причиняют боль, но по крайней мере, в этом есть хоть какое-то разнообразие страданий, некоторый последовательный арсенал. Хьюстон имел наглость подмигнуть. Его голубые глаза казались пропащими, не такими живыми как до всего произошедшего, из них бесследно исчез свет и надежда. Странным было то, что она вообще была у него когда-то, учитывая каким тяжёлым оказалось его детство. За что держался этот парень, Джастину не было ясно. Синяки, расцветающие под его глазами были уже зеленовато-жёлтого оттенка у одного глаза и всё ещё темно-винного под другим. Его лоб и лицо в целом оказались усеяны царапинами и различными ссадинами. Хьюстон Ланкастер выглядел бледным подобием себя прежнего, чудо что им удалось его спасти. Поблекшие (Выцветшие) рыжие волосы исчезали под полосами бинта, окутывающими половину головы и ухо. — Джи? Ты сейчас очень похож на озабоченного папашу, который строит тайный замысел обезопасить свое чадо от всех напастей этого мира. — Не так ли? Всегда мечтал об ублюдочном сыне по имени Хьюстон, чтобы сказать культовую фразу: Хьюстон, у нас проблемы. И от себя добавить: и корень этих проблем — ты, — угрюмо выдохнул Джастин, стараясь смотреть куда угодно, кроме как не в лицо друга. Сейчас он был отчаянно сосредоточен на разглядывании собственных ладоней, нервно обрывающих заусенцы до крови. — Это не твоя вина, — теперь уже совершенно серьезно прохрипел Ланкастер. — Мир не чёрное и белое, он гораздо сложнее. И так просто взваливать на себя всю ответственность за все несчастья, слишком много даже для тебя. — Какой из меня ... — начал было Джастин, но оказался уверенно прерван. — Самый лучший. Ты отдал бы жизнь за каждого из нас и делал это уже сотню раз. Ты был рядом, когда ночь, казалось, длилась вечность, и радовался за нас в светлые дни. Ты спасаешь человечество, чёрт возьми. Не отказываешься от тех, кому другие не готовы дать и второго шанса. — Так воспеваешь, как будто у меня нет недостатков, — испытывая синдром самозванца, пробормотал Джастин. — Есть, ты много болтаешь и ужасно самодоволен, если всё идёт, как ты хочешь. Также ты очень часто шутишь не смешные шутки, которые я, к своему огорчению, вынужден слушать, ну и обладаешь склонностью спасать других без спроса. Джастин задумался о том, чтобы толкнуть Хьюстона с пропасти, но тот и так был похож на привидение, что это бы вероятно сломило его окончательно, настолько хрупким он казался. И эта боль как будто пульсировала в крови Джастина, как пульсирует свежая рана. Неприятно, обжигающе и совершенно нестерпимо. — Ты сам это видишь. Мы пытаемся изменить что-то, но в итоге словно идём на поводу у того, что и должно было случиться. И никто не даст точного ответа: если бездействовать и не вмешиваться в ход истории, изменится ли судьба, которую мы стремимся изменить? — кажется воздух здесь заряжен токсинами бессилия, потому что с каждым вдохом Джастину хотелось всё меньше бороться и всё больше сдаться. — Кем мы будем, если откажемся от того что определяет нас, а именно: наш выбор? Мы будем ничем. И звать нас никак. Пока все остальные стоят в стороне, мы делаем, что можем, чтобы изменить происходящее. И клянусь, я не буду сожалеть, если умру, хотя бы попытавшись. — бодро заявил Ланкастер, уверенно взглянув другу в глаза. — Алиса связывалась со мной, — тонко прервал беспокоящую его самого тему Джастин, оставив слова друга в закромах своей памяти, чтобы обработать их на свежую и свободную от тревог голову. Так рациональность станет более слышимой и возможно реально успокоит его. — Вот как, — Джастин заметил как лицо Хьюстона на мгновение приняло более страдальческий вид, чем когда он нашёл его раненого и разбитого под развалинами здания. Хьюстон закрылся, всеми силами отстранился от затронутой темы и упомянутой девушки. — Она спрашивала о тебе и ... — Что ты ей сказал? — угрожающе резко уточнил Ланкастер. — Что ты жив. Полагаю, это всё что ей нужно знать, чтобы оставаться спокойной. — протянул Бибер, осторожно нащупывая почву, чем заставил Хьюстона испытать чувство вины за грубость и резкость. — Она говорила что-нибудь ещё? — тихо поинтересовался Ланкастер, дабы сгладить углы. В горле встал ком, как всегда бывало, стоило вспомнить об Алисе. — Она хотела, но я прервал связь, сейчас не очень безопасно общаться, как ты понимаешь. Мы до сих пор не нашли нового убежища, и я думаю на это уйдет больше двух недель, хотя у нас практически не осталось времени. Джастин схватился за голову сзади и тревожно прочесал затылок обеими ладонями, сотворив на голове настоящий беспорядок. Он поднял взгляд в потолок, уж больно задумчиво испепеляя обветшалую штукатурку, тоже ... белую. — А где мы сейчас? — уйдя от опасной темы, попытался разузнать рыжеволосый. — Это тайная клиника семьи Рейнов на юге Нью-Джерси, — печально отметил Бибер, прикрыв глаза и откинувшись на стуле, всё это время стоявшем у койки Ланкастера, который тот удосужился заметить только сейчас. Настолько стремительными и отвлекающими были его мысли, что в основном его беспокоил лишь белый цвет и отсутствие окон. — Ты скучаешь по ней, — уличил Хьюстон, припоминая в голове образ девушки, помогавшей Джастину более терпимо переживать эту жизнь. Девушки, также заботящейся о будущем человечества, как и все они. Джастин проигнорировал это заявление, оставив его без ответа, но беспокойно дёрнул ногой, приоткрыв глаза. Он также казался другу измождённым и расколотым, словно каждая часть его принадлежала тем людям, которых они потеряли и не смогли вернуть, словно каждая его часть была утеряна вместе с этими ребятами. — Что случится, если ты признаешь, что нуждаешься в её присутствии? — мягко поинтересовался Хьюстон. — Что случится, если ты перестанешь вести себя так, будто тебе нет дела до Алисы и того, заботит ли её твоё существование? — откровенно грубо вырвалось у Джастина, о чём он, конечно же, в то же мгновение и пожалел. Но как говорится, лучшая защита — это нападение. И это его единственный безоговорочный рефлекс. — Проблема в том, что я не скрываю, что мне есть до неё дело; она как раз в том, что я стараюсь игнорировать боль от того, какое огромное значение это имеет для меня. И тут мы кардинально отличаемся, ты считаешь, что забрасывая себя делами и взваливая уйму непосильных забот на свои совсем не предназначенные для этого плечи, ты справишься с тем, что тебе её не хватает и забудешь об этом, вместо того, чтобы сталкиваться с этим лицом к лицу и пытаться принять, — терпеливо пояснил Ланкастер. — Я не хочу принимать это. Потому что наши ситуации, как ты и сказал разные, но не только в том, как мы к ним относимся, а ещё также и в том, что у тебя: вы оба знаете, что значит быть друг без друга. А в моей истории это одностороннее. И сегодня, и завтра. И вечность. Как только я это приму: я сдамся. И Джастин был прав. Некоторые вещи заведомо проигрышные. Но есть моменты, когда жизнь переписывает нашу судьбу в угоду вселенскому замыслу. И разумеется в интересах нашего же блага. Так вот, эти ребята не просто разрозненное сообщество неясных спасателей мира сего, — они семья. А как это обычно и бывает в каждой семье, прямо сейчас они по разные стороны баррикад, но в грядущем то бишь обозримом будущем — это стопроцентно изменится, а как и когда уже будет видно нам.