Семейные посиделки

Мартин колдует. Нет, он не машет палочкой, как это действо представляют себе иногда новенькие в Школе. И не ломает язык, пытаясь произнести непроизносимое. Он просто заваривает чай. Зелёный. Вкусный. И если бы ещё пару лет назад ему кто-нибудь из немногочисленных знакомых сказал, что он вот так бы мог хлопотать над чаем. Да ещё и для какого-то парня. То он бы послал этого знакомца далеко и надолго. А сейчас вот искренне старается, чтобы не испортить напиток. Как делает это уже больше года. И всё так же от всей души жалеет не-человека, которому надо это готовить. Он ведь помнит, как когда-то любил кофе. У него ещё в памяти остаётся его вкус. Но теперь нельзя. Раз любимому не-человеку нельзя, значит — и ему. Да, он тоже иногда находит эту мысль странной. Но после задумывается — и понимает: если Ларсу нельзя, значит, нечего его дразнить. Запахом, распространяющимся по кухне после варки кофе, вкусом, остающимся на губах после того, как кофе был выпит. А ведь Ларс так любит его губы целовать. Так что он уже некоторое время назад отказался от кофе. Это было даже несложно. Никакой ломки. Только ощущение, что он помогает любимому шизофренику. Которому как раз из-за болезни вредная психиатр запретила кофе. И который наверняка из-за этого мучается, уверен Мартин. Только, как обычно, не показывает. Ларс ещё та глыба льда. Имидж у него такой. Но есть у него и чувства, знает Мартин. К сестре, к котейкам, и… он искренне надеется, что хоть какой-то намёк — к нему. Вот он и встаёт каждое утро раньше всех и вытаскивает какой-то вкусный зелёный чай, запрещая себе даже думать о кофе. И священнодействует. И только он знает, как ему трудно подниматься в такую рань — по крайней мере, он её таковой считает. Остальные — он не ведает, воспринимают это как должное или хоть немного благодарны. Но он очень-очень хочет, чтобы второй вариант был правдой. Да, он порой себе кажется неисправимым оптимистом. Но ещё ему мерещится — он не может не быть таким, когда видит благодарность в светлых глазах. Неважно, Уллы или Ларса. Эти двое одинаково иногда мыслят и ведут себя. И эмоции иногда у них повторяются. Но для того, чтобы сделать такой неожиданный вывод, надо быть знакомым с Уллой. А то она только недавно начала общаться с коллегами брата и отца. И далеко не со всеми. Мартин — разумеется, одним из первых оказывается в скромной квартирке. Хоть сначала и боялся — а как сестра Ларса воспримет новое увлечение брата? Но, кажется, то, что он украл хоть немного внимания Ларса, не слишком-то её злит. По крайней мере, она всегда внимательна и чуть ли не счастлива. Конечно, не обязательно из-за присутствия в их прежде такой одинокой жизни Мартина. Есть ведь ещё Интегра — добрый только к ним дух-вампир, помогающая им. И вроде бы она вчера их навещала. Так что вряд ли Улла поднимется так рано, вот и не надо ей готовить чай. А вот Ларсу — нужно. Тем более, Мартин слышит обострившимся последним временем благодаря слухом и видит сквозь стену — тот уже встал. Потягивается со сна. Расчёсывает волосы так любимого Мартином цвета. Обувается в смешные мягкие тапочки-зайчики. Гладит по светлой спинке пушистого тёзку. И вот-вот будет здесь. И чутьё — выращенное невесть как за эти два года благодаря стольким прекрасным, несмотря на функции, которые они выполняют, людям — его не подводит. В арке, заменяющей кухонную дверь, появляется Ларс. Такой уютный, сонный, что Мартину безумно хочется его обнять. Но пока нельзя — надо в две чашки налить чаю. Что он делает и наконец-то оказывается в крепких объятиях любимого. Вдыхая такой родной аромат — морозной свежести, не дающий им забыть о происхождении Ларса. Он мягко выпускает Мартина из объятий и становится к плите. Вытаскивает огромную миску, в которую выбивает яйцо, добавляет сахар и соль. Привычное уже для него действие, доведённое до автоматизма. И заставляющее любоваться. Причём Мартин помнит странную для него реакцию. Что Ларс, впервые поймав во время готовки на руках взгляд, просто хмыкнул. И это очень удивило Мартина. Ведь когда он в детстве смотрел на то, как мама готовила, то она шипела: «Не смотри под руку!» — и он отводил взгляд. А тут — Мартину иногда даже мерещится, что Ларс красуется. Мол, смотри, какой я хороший, хозяйственный. Ты ведь наверняка думал обо мне что-то другое? А за это время, когда Мартин вспоминает, Ларс уже смешивает ингредиенты. Причём Мартину опять кажется, что тому не нужно уже пользоваться ничем, чтобы отмерять нужное количество составляющих. Но он как-то по привычке — кто его знает, что творится в этой во всех смыслах светлой голове — всё взвешивает. И выглядит так при этом для Мартина умильно-серьёзно, что ему страшно хочется чмокнуть его в очаровательный, по мнению Мартина, носик. Но Мартин не должен — да и вряд ли хочет — мешать, так что пока делает первый глоток из своей чашки. Надо же проверить, получился ли напиток. А то первые несколько раз Мартин разочарованно выливал какой-то не такой, как ему казалось, чай. Вот теперь и проверяет. В этот раз он вполне себе справился с приготовлением чая. Как и Ларс почти уже приготовил панкейки. Выкладывает на громадную тарелку — как всегда, красивые, румяные. И Мартин уже невольно тянется к ним. Но не берёт — он знает этот утренний ритуал: нельзя первым цапать вкусняшку. Несколько раз уже так в начале отношений делал — и почти получал по пальцам. Так что теперь бережётся. А Ларс ставит тарелку на стол. И возле неё — ещё две. Мартину хочется спросить — почему не три? Но вовремя вспоминает — Улла наверняка ещё спит. С Интегрой под боком. Которая почему-то вполне себе спокойно относится к отношениям Ларса и Мартина. Мартину иногда вспоминается прошлогодний скандал — и такое её отношение начинает казаться странным. Но после ему приходит в голову воспоминание о неподдельном счастье, написанном на красивом лице Ларса. И он перестаёт бояться Интегры. На следующие пару дней, до новой встречи. Которая, если что, ждёт его чуть позже. Уже повод начинать бояться. Но не сейчас, когда напротив мягко улыбается — как улыбается только ему — Ларс. И когда о ногу трётся кто-то пушистый — Мартин всё так же не может определить, Ларс или Улла. Эти коты чудовищно одинаковые. И не только ему так мерещится. Ларс опускает взгляд на пушистое создание возле ног Мартина. И задаёт риторический вопрос: «Кто это, мой тёзка?» И Мартин не знает, как ответить. Для этого ему нужно было бы поднять кота или кошку и взглянуть ему или ей под хвост. Что он и собирается сделать, но вскоре вспоминает, что Ларс совершенно не требует ответа. Это просто был вопрос в никуда. Как и часто у них бывает. Зачем им, собственно, знать, кто из кошачьего семейства перед ними? Они оба одинаково умеют требовательно мяукать — мол: «Хозяин, не тупи. Я жрать хочу». Мартин никак не может вспомнить, чья же сегодня очередь кормить брата-сестру их меньших. Так что поднимается с табуретки и решает уже набрать корма — разумеется, элитного, как всегда — и насыпать коту или кошке. Но почти уже встав, осознаёт — нет, не надо. Ведь легко поднявшийся, гораздо легче, чем он, Ларс уже кормит красотку или красавца. И насколько Мартин знает, тот или та будет с радостью благодарить хозяина. Мурча, ластясь. Из-за чего он и любит этих двоих очаровательных существ кормить. Как и, ему кажется, Ларс. Который, он не раз видел, улыбается всегда домашним любимцам. И с радостью их гладит. Но не сейчас, когда кто-то из них кушает. Нельзя мешать. И точно так же — завтракать членам семьи. Да, Мартин уже некоторое время принадлежит к их семье. И это правило распространяется и на него. Молча есть, пить. И — это уже его отдельный пунктик — любоваться кое-кем. Что когда-то тоже мешало есть. Вплоть до того, что Ларсу приходилось вставать и хлопать его по спине. Теперь — не нужно. Мартин уже умеет смотреть незаметно и не заглядываться настолько, чтобы терять ощущение времени. Тоже тренировка на выносливость и внимание. Так что он время от времени поднимает взгляд на любимое лицо. И вспоминает, как говорил когда-то себе, что становится сентиментальным. И не в старости, как, он был уверен, было бы уместно. И сам над собой иногда смеётся — нет, ржёт — что он какой-то невозможный влюблённый дурачок. Жалкий, вполне возможно, не нужный объекту страсти. Думает так иногда — а после ловит на себе взгляд потрясающих светлых глаз. Причём с ответным чувством в них. И забывает о таких мыслях до последующего приступа самоуничижения. Который вот сейчас вот прекращается. Чашки и тарелки летят в раковину — Мартин не помнит, чья сейчас очередь мыть посуду. И задумывается — что же это такое: всё самое сентиментальное вылезает наружу, важное забывается. Готовится уже, например, сходить к штатному психологу Школы. Но сегодня выходной, так что тот наверняка не примет сразу и даже не ответит на звонок. Собирается встать и уйти в свою комнату — но Ларс мягко хватает его за запястье и просит не вставать. Мартин, конечно же, слушается — и подозревает, что его ждёт что-то интересное. И Ларс его не разочаровывает — рассказывает: — Завтра приезжают наши родители. Мартину хочется вскочить, отдраить квартиру. Нет, они четверо, конечно же — не свиньи, пытается успокоить самого себя он. Но часть организма, отвечающая за функции мамаши-наседки, панически орёт: «Здесь всё должно быть вылизано! Ты понимаешь? Они не должны видеть ничего грязного!» А ещё какой-то голос ехидно добавляет: «В том числе тебя». Мартину становится интересно, что за цирк происходит в его собственной голове. На его собственной территории. И вспоминает, что мама Ларса и Уллы — как раз работает с такими, как он. И еле сдерживает ржач, когда понимает, что подумалось. Ага, ведь именно матери бойфренда — если Ларса можно так назвать — можно рассказать о проблемах в отношениях. Типа, вот, фрау — или как там на шведском? фру? — Аника, мне кажется, что я не достоин вашего сына. Что он вот такой вот великолепный, а я — серый наглый мыш, влезший в его, да и вашу, жизнь. Мартин задумывается, что бы ещё он мог сказать фру Анике. И за этим весёлым занятием проводит столько времени, что чуть не пропускает реплику Ларса: — И мама говорит, что они привезут какой-то сюрприз. — Ларс смотрит на него, пожимает плечами и добавляет: — Надеюсь, что-то нужное. И не опасное. Мартин вспоминает любителя разных экзотических животных Норберга-старшего и привезённого где-то полгода назад крокодила. И нервно кивает — он бы не хотел снова пополнять зоопарк Школы. А то что-то Алекс — смотритель зоопарка — в прошлый раз, когда они привезли рептилию, выглядел каким-то офигевшим. Но что-то ему таки подсказывает — это действительно может быть что-то пушистое. Мартин судорожно ловит мысль — неужели сверхъестественная интуиция опять работает? И передаёт возникший образ кого-то большого, пушистого и похожего на Ларса и Рикку — кошек — Ларсу. Тот хмыкает и продолжает светский разговор о планах: — Как ты думаешь, лучше позвать уборщицу из Школы? Мартин наверняка выглядит со стороны удивлённым. Он даже не думал, что Ларсу придёт в голову такая мысль. Он думал, что вот сейчас соберётся — и начнёт драить квартиру. Благо она не такая уж и большая. Но слышать такое предложение ему приятно. Он ведь — да и не только он, а вообще все они вчетвером — не слишком-то дружат с бытовыми чарами. А вот уборщицы из Школы — судя по результатам их работы, наоборот. Так что он счастливо отвечает: — Да, конечно, пригласи. И запоздало, как ему кажется, задумывается — а вдруг это была проверка? И Ларс сейчас вот скажет, что никакой уборщицы не будет. 12) Мол, бери ты, Мартин, тряпку в лапки и убирай. А то чё ты здесь живёшь? Или ещё худший вариант не прохождения проверки приходит в голову Мартину. Вот сейчас вот Ларс надует тонкие губы и презрительно проронит: «Убирайся отсюда!» Вот так вот обиженно. И готовится уже к какому-то из этих вариантов. Но вместо этого Ларс поднимается с табуретки и идёт к выходу из кухни. Мартин понимает — сегодня его очередь мыть посуду. Ведь Ларс не подошёл к мойке с грязными тарелками. Так что тоже встаёт и направляется к раковине. Берёт уже в руку губку и собирается уже налить на неё моющее средство. Но не успевает — вдруг чувствует — эти ощущения у него уже на уровне инстинктов — как к нему подходят. Собирается уже развернуться и в случае опасности защищаться. Но тут всё же осознаёт — это Ларс. Он не мог бы объяснить, как он это понимает. Просто чувствует — нечто приятное. Запах тела, тихие шаги. Да и, в конце концов, кто же это мог быть бы в квартире, где живут они вшестером? Коты не так звучат, значит, уже меньше вариантов. Улла ещё спит. А Интегра наверняка ею любуется или замышляет очередную пакость. Так что, разумеется, у него за спиной сейчас Ларс. Подходит ближе и обнимает. Мартин откидывается назад и счастливо вздыхает. Любит он такие моменты. Нет, обожает. И ему интересно, что же такого случилось, что Ларс снова решил понежничать. Но одновременно так уютно в этих объятьях, что ничего спрашивать не хочется. Тянет стоять вот так вот — вечность. Но так вряд ли получится. И вообще так застыть, и стоять в молчании. Ведь Ларс уже готовится что-то сказать. Мартин чувствует. И оказывается прав — Ларс задумчиво говорит: — Не стригись. Мартин и хочет обернуться и удивлённо поинтересоваться, что же это значит, и одновременно — остаться в этих сильных объятьях. Да и спрашивать не приходится. Ларс вдыхает его запах — в такие моменты Мартин всегда страшится, не воняет ли от него. И объясняет: — У тебя отросли волосы. И мне нравится. Мартин хмыкает. Ну да, ему по душе — Мартин ведь прекрасно знает пристрастие Ларса к длинным волосам. И готов потерпеть связанные с ними неудобства — раз ему нравится. Так что отвечает: — Хорошо. Не буду стричься. И ощущает каким-то десятым чувством, как Ларс улыбается. И всё-таки берётся за посуду. *** На следующий день поднимается как можно раньше. Надо ведь всё-таки подготовиться к визиту свёкров. Да, он их так называет, хоть они с Ларсом и не женаты. И вряд ли будут, как ему иногда кажется. А иногда он будто бы видит будущее — и себя с тоненьким ободком кольца на пальце. Но пока кольца ещё нет — и не факт, что будет — лучше никому не признаваться, как он мысленно обзывает родителей Ларса. Хотя… ему иногда мерещится, что всё доступно зрению фру Аники. Даже такие вещи. И уж тем более — беспорядок в их квартире. Так что Мартин чувствует — нельзя его допускать. Хоть они и все вчетвером личности творческие, так что иногда кавардак в комнате называют творческим. Между собой, конечно же. А перед чужими стыдно было бы. Ага, перед фру Аникой и герром Михаэлем. Которые бы очень разозлились, если бы узнали, что их считают чужими. Свои они, свои. Только вот иррациональный страх всё равно не покидает Мартина. Будто он что-то не то сделает — и эта семья закроет перед ним двери, он больше не сможет работать с Ларсом… Он этого боится. И пытается избежать, ведя себя как можно более по-белому и пушистому. И отводит душу разве что на немногочисленных заказах. Иногда задумывается, почему их ему — да и Ларсу — дают так мало. Будто мистер Майклсон от чего-то их бережёт… Например, от истощения. Или в Школе настолько много специалистов по гуро? Да нет, вроде бы Ларс когда-то объяснял, что их не так и много — людей, способных на такие вещи. И они двое среди них. Так что их должны отправлять часто. Или всё-таки не так много заказов? Но вроде бы Школа нормально себя чувствует, никто её не собирается закрывать. Но об этом думать сейчас нельзя. Надо вставать и приниматься за уборку, уговаривает себя Мартин. А то вдруг уборщица что-то напортачит? Куда-то не туда поставит стол? Или выбросит из окна стул? От работницы Школы всего можно ожидать. Даже какого-то лёгкого безумия. У Мартина иногда такое впечатление, что в Школе нормальные просто не работают. Вот он и, накрутив себя, всё-таки поднимается. И идёт на кухню — проверить, как там, не пришла ли ещё женщина из Школы, не начала ли всё переставлять, что-то выбрасывать, что-то протирать. Оказывается — нет. Никого постороннего нет, только Улла сонно медитирует над чаем. Они здороваются, и Улла предлагает сделать чай и ему, но он, разумеется, отказывается. И всё-таки берётся за уборку — он не может показывать какой-то там уборщице, что они не могут без неё обойтись. И, почистив магией — еле вспомнив нужное для этого заклинание — и без того сверкающий праздничный сервиз — подарок Ларсу от кого-то из его бывших одногруппников, — вдруг понимает, что чего-то не спросил. Вот и задаёт Улле вопрос: — Интегра скоро к нам присоединится? Улла смотрит на него испуганным взглядом. И ему становится стыдно, что обратился к ней. Помешал чему-то, напугал. Но буквально пару секунд спустя понимает, что Улла уже не боится — взгляд меняется на сонный, такой свойственный ей в это время суток. И она отвечает — точно таким же безразличным голосом: — Она уехала. Её опять куда-то отослали. Мартин вспоминает, что Интегру как-то слишком часто вызывают куда-то, когда к ним наведываются Норберги-старшие. И что когда-то они с Ларсом обсуждали это и чуть ли не пришли к выводу, что она просто боится кого-то из родителей Ларса и Уллы. Мартин склонен считать, что фру Аники. Есть у неё такое свойство — пугать. Так что наверняка и Интегра сбегает от них именно тогда, когда есть опасность пересечься с фру Аникой. Мартину тоже иногда хочется так сделать. Но он всегда берёт себя в руки — и, о чудо, это желание проходит. И ему даже начинают нравиться родственники — ну, почти. А особенно они ему «по сердцу», когда вот-вот появятся. Смешивается в голове и желание их увидеть, и стремление не ударить в грязь лицом. Которое подстёгивает его нормально подготовиться. Всё попереставлять по сто раз. Вытереть невидимую пыль. Поперевешивать по двести раз не так, по его мнению, висящие картины. И время от времени посмеиваться про себя — какой же он маньяк. Вроде бы чистота никогда не была его фетишем, а тут — на тебе, старается угодить, в первую очередь самому себе. И так в этом теряет ощущение времени, что чуть не пропускает момент, как скрежещет неповторимым звуком несмазанных пружин замок, в котором проворачивают ключ. Но не пропускает всё-таки — и идёт в прихожую проверить, не свёкры — будущие — ли это. Надо же их встретить как можно более вежливо. Но это оказываются Ларс и девушка, как Мартин может судить по ауре, работница Школы. Она любопытно оглядывает маленькую прихожую. И до Мартина доходит — ни он, ни Ларс не предложили ей войти в гостиную. И он передаёт мысль об этом Ларсу. Тот про себя ухмыляется и опять-таки мысленно хвалит: «Молодец, Мартин». И уже вслух приглашает девушку пройти. А Мартин понимает — это была проверка. И он вроде бы сделал всё правильно. А не сразу же пустил девушку в квартиру, иногда всё-таки кажущуюся ему чужой. Прямо чувствует, как губы растягиваются в улыбке. Ну рад он похвале, рад. И запоздало осознаёт — он слишком долго стоит посреди прихожей. Так что идёт в гостиную, пытаясь ступать как можно тише. Но не получается. Ну нет у него навыков ниндзя. У него другая специализация. Так что когда входит в гостиную, то к нему оборачиваются и девушка, и Ларс. Ларс причём — с улыбкой. И рассказывает: — Уважаемая Амели тут сказала, что ей здесь почти нечего делать. — Хмыкает и уточняет: — Случайно не твоя работа? Мартин пожимает плечами — он не считает то, что здесь чисто, только своей заслугой. Даже своих хаотичных действий сегодня утром. А ещё его интересует, как эта девушка — Амели, если он правильно запомнил — поняла, что ей почти ничего не нужно делать здесь, побывав только в прихожей и гостиной. Она ведь в другие комнаты не заходила. Но вовремя, не успев спросить, вспоминает — у работников Школы ведь всякие сверхъестественные способности. И мало ли, вдруг у этой… он снова еле вспоминает имя — Амели такие вот. Так что он ей верит. И почему-то гордится — вдруг это всё-таки его заслуга? И всё-таки осознаёт — что-то же надо ей приказать, оправдать её присутствие. И хочет уже было сказать об этом Ларсу, однако тот, судя по всему, думает то же самое, вот и произносит: — Госпожа Амели, можете что-то посоветовать? Мартин готовится — вот сейчас вот она скажет: нет-нет, всё очень хорошо, ничего не нужно. Но она почему-то молчит. Вместо неё Ларс говорит: — Госпожа Амели предлагает закрепить результат. Ведь здесь, по её мнению, неплохо убрано. Мартину кажется, что его удивление написано на лице. Разве здесь достаточно чисто? А ещё ему интересно, почему Амели не произнесла ни слова. Но он решает не задавать вопросов, а, как обычно, молчать. Это ведь не его дело — молчаливость Амели или такое не менее странное впечатление об их квартире. Он не ожидает, что его будут продолжать спрашивать. Но ошибается — Ларс интересуется: — Ты ведь не против того, чтобы госпожа Амели здесь поработала? Мартин ловит на себе взгляд больших карих глаз. И ему становится приятно от этих слов и взгляда. Что ему позволяют решать, будто он для Ларса что-то значит. И он отвечает — пытаясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее, несмотря на переполняющую его радость: — Нет, я не против. Ларс кивает. И Амели направляется в комнату Ларса и Мартина. И ему становится страшно — вдруг она там всё-таки найдёт что-то плохое, что-то нечистое? Но страх проходит, стоит Ларсу мягко приобнять его за плечи и сказать: — Пойду занесу еду на кухню. Но он слишком скоро отстраняется. Мартину на пару секунд становится обидно — как это, его больше не обнимают, идут куда-то? Но это подлое чувство вскоре исчезает. И Мартин идёт следом за Ларсом. Входит вместе с ним на кухню. Ларс молча открывает холодильник и ставит туда несколько судков с чем-то явно вкусным. Они часто так питаются — заказывают что-то в столовой Школы, благо там можно получить буквально что угодно, и приносят домой. Хоть Улла иногда и жалуется, что хотела бы что-то приготовить и сама. Но сегодня у неё такого желания точно нет. По крайней мере, так кажется Мартину. Как и настроения, судя по тому, насколько мрачным выглядит её бледное лицо, когда она входит на кухню, и он поворачивается к ней, услышав лёгкие шаги. Она вытаскивает какой-то йогурт из холодильника и садится за стол. Вытаскивает маленькую ложечку прямо из воздуха. И всё это без слов, но с каким-то звуком, похожим на сердитое пыхтение. Мартин понимает — Улла явно зла. Хочет спросить, что же случилось, но не решается, пока она ест. И Ларс тоже. Но маленькая баночка йогурта не бесконечна. И вот Улла доедает, промакивает тонкие губы салфеткой и спрашивает: — Зачем она пришла? Мартин не понимает — кого она имеет в виду. До Ларса доходит быстрее — он отвечает: — Чтобы помочь нам. Голос Уллы звучит крайне обижено, когда она задаёт следующий вопрос: — Это так нужно было? — И добавляет ещё более, если это возможно, злым голосом: — Приглашать никому из нас не знакомую девицу. Будто бы мы сами не справились. Мартин вспоминает — всё-таки Улла не любит чужих. Боится до сих пор. И это кажется ему естественным — после того, что она пережила. Он видит, как Ларс встаёт — наверняка чтобы обнять её, успокоить. Но не успевает. Вместо него это делает вдруг появившаяся прямо из воздуха фру Аника. Она заключает в объятия Уллу и гладит её по спине, тихонько приговаривая: «Тише-тише, моя маленькая. Она сейчас уйдёт». И она права. Амели заглядывает на кухню и пару секунд стоит на пороге. Мартин уже хочет спросить, что же ей нужно. Но Амели покидает кухню и — Мартин явственно слышит, как открывается дверь — квартиру. Фру Аника же выпускает Уллу из объятий и садится напротив неё. И голосом — таким же обиженным, возмущённым, как говорила только что Улла, спрашивает: — Чем же вы довели нашу девочку до такого состояния? Ларс виновато опускает взгляд на идеально чистую, отполированную поверхность стола. И Мартин хочет сделать то же самое — только бы не смотреть в эти такие злые светлые, как и у её детей, глаза. Ему действительно стыдно — что он не отговорил Ларса от идеи, теперь кажущейся ему такой неудачной. Улла ведь всё-таки ко всем и всему адаптируется медленно. Однако что-то ему шепчет: «Надо же ей понемногу привыкать». И напоминает — он ведь тоже когда-то появился здесь, в этой квартире. И Дориан. И Интегра. И ничего — Улла не нервничала так. Не была такой потерянной. Такой... слабой, несмотря на чудовищную магическую силу их семьи. И Ларс это наверняка тоже помнит. Ведь сконфуженно отвечает, выглядя при этом нашкодившим ребёнком или котёнком, которого макают в лужу, которую он не должен был делать: — Так получилось только в этот раз, мам. Сюда ведь столько народу приходило. Я и не думал, что Улла так будет себя чувствовать. Фру Аника задумчиво начинает грызть ноготь большого пальца на правой руке. И выглядит при этом настолько молодой. Будто у неё нет двух взрослых детей, которые сидят сейчас и смотрят на неё. И плюс-минус он — тоже не может отвести взгляда. И никто из них троих не может ничего сказать. Норберги-младшие наверняка так вымуштрованы — нельзя говорить, когда фру Аника сидит и молчит, будто бы о чём-то напряжённо думает. Ну, а он, Мартин, за компанию. И молчат так, по ощущениям Мартина, долго. Пока фру Аника всё-таки не произносит в пустоту: — Всё ясно. И Улла с Ларсом смотрят на неё так, будто она сейчас скажет какое-то невероятно важное откровение. И Мартину хочется рассмеяться, развеяв всё это напряжение. Но фру Аника вдруг всё же говорит: — Думаю, это связано с ожиданиями и знаниями. Почему я так уверена? Потому что Мартина, Интегру и Дориана Улла знала по рассказам Лассе. Правда, мой хороший? Ты ведь рассказывал о них Улле? — Ларс кивает. Фру Аника же ведёт дальше: — А вот эту девушку Улла не знала совсем. Вот и такая реакция. Мартин явственно слышит, как Ларс облегчённо выдыхает. А Улла всё-таки интересуется: — Мам, а где папа? Он тоже прилетел? До Мартина доходит — и правда кого-то не хватает. И не только он это осознаёт. Ларс осматривает недоумённым взглядом кухню. Фру Аника же отвечает: — Да, он скоро придёт. — И объясняет — вдруг, Мартин не ждал, что она это скажет. Даже если учесть, что она всегда разъясняет всем всё, как детям. Он не ожидал именно такой фразы: — Он не мог телепортнуться с сюрпризом для вас. Фразы, которая неожиданно напоминает Мартину. Не рекомендуют перемещаться магическим способом с живыми существами. Даже с людьми до определённого возраста. Так что он невольно вспоминает крокодила, которого когда-то притащил господин Норберг-старший. И вроде бы не один он. Ларс смотрит на фру Анику каким-то всё понимающим и ожидающим катастрофы взглядом. И Мартину почему-то приходит в голову — вряд ли Михаэль притащит что-то настолько страшное, как тогда. Он вполне способен учиться на собственных ошибках. И оказывается прав. Через пару минут неуютного молчания — Мартину хочется предложить хоть чаю выпить, а то настолько тихо и как-то опасно — звонят в дверь. Мартин срывается с места — хоть какой-то шанс выбраться из этого странного молчания. И идёт открывать дверь. Точнее, знает — он вполне может не открыть, ведь там может быть далеко не герр Михаэль. А, например, Амели хочет что-то забрать. Смотрит в глазок. И видит всё-таки герра Михаэля. И таки отпирает. Герр Михаэль входит в прихожую, и такое впечатление, что заполняет её всю своей мощной тушей. Так что Мартин мимовольно делает пару шагов назад, в гостиную. И только тогда замечает в его крепких руках переноску. И облегчённо понимает — крокодил бы в ней не поместился. Но маленькие звери тоже могут быть опасными — ядовитыми, кусачими. Идёт на кухню. И герр Михаэль ступает грузно — хоть, насколько Мартин знает, его тело состоит из мышц без грамма жира, так что его громкость всегда кажется ему странной — за ним. И они наконец-то оказываются на кухне. Мартин быстренько опускается на свою табуретку. И ожидает, что то же самое сделает герр Михаэль, рискуя сломать несчастный предмет мебели. Но герр Михаэль всё так же стоит и смотрит куда-то в пустоту. Причём, как Мартину кажется, магическим зрением. Кто-то из них наверняка бы спросил, в чём дело — наверняка ведь всем любопытно, что происходит. Но герр Михаэль вдруг всё-таки устраивается на жалобно скрипнувшей табуретке и ставит на стол перед собой переноску. Причём, Мартину кажется, она шевелится. И он или кто-то другой уже точно бы спросил, что же — или кто же — в этой переноске. Но герр Михаэль начинает разговор не с этого — он говорит действительно грустным голосом: — Жаль, что Интегры здесь нет. — Наверняка замечает, что все на него смотрят, вот и разъясняет: — У меня для неё подарок. И открывает переноску. Мартин — да и, он уверен, не только он — ожидает, что оттуда сейчас, скажем, выползет змея. Но вместо этого он, втупившись в переноску, видит две пары больших зелёных глаз. Присматривается — и осознаёт: перед ними два котёнка. Один глядит перепуганно — такой вот обычный, серенький. Точнее, не совсем обычный: шёрстка даже отсюда кажется Мартину шелковистой, гладкой, аж ему хочется погладить его. А вот второй — светлый, золотистый — сидит себе спокойно, моется. Будто бы не обращает на них внимания. И Мартин невольно восхищается такой невозмутимостью. Как и, ему кажется, все присутствующие. Они так глядят на смелого светлого кота — или кошку, будто и правда им нравится такое поведение. А Улла с восторгом в глазах даже тянется рукой к серенькому комочку меха. Наверное, хочет погладить, понимает Мартин. И она таки прикасается. И малышня сначала недолго дрожит — от страха, доходит до Мартина. Но буквально пару секунд спустя раздаётся громкое, уверенное мурлыканье. И Улла поднимает котёнка на уровень глаз, будто хочет его рассмотреть. Но вскоре опять ставит на стол. И Мартину хочется спросить: как это, кота или кошку — и на стол? Но решает не задавать вопрос, настолько заворожёнными смотрятся представители семейства Норберг. И Мартин неожиданно вспоминает: все они четверо чудовищно любят кошек. Как и он, впрочем. А ещё ему в голову вдруг приходит какая-то странная мысль. Обиженная, он бы сказал. И — почему-то ему кажется — не принадлежащая ему. Он слышит, как кто-то говорит: «А что же это такое? Почему не нас так тискают?» Растерянно оглядывает кухню. И видит — Норберги всё так же сидят, застыв. А кошка — почему-то ему кажется, что она женского пола — намывается на столе. Так же безразлично. Опускает взгляд на пол. И видит там котов, которые у них раньше появились. И почему-то ему мерещится, что это именно кто-то из них так оскорбился поведением Уллы с только что принесённым котёнком. И оказывается прав. Кто-то из взрослых котов — только что принесённые выглядят ещё котятами — произносит так, что слышит только он — по крайней мере, у него такое впечатление: «Что они здесь делают? А, бесшёрстный?» Мартин некоторое время собирается с мыслями. Ну да, ещё бы, с ним заговорил кот. Да, сейчас он уверен, что это был именно Ларс-младший. Начал разговор — и замолчал. А Улла-младшая запрыгивает на колени, поцарапав сквозь тонкую ткань домашних штанов, будто привлекает внимание и хочет знать то же, о чём и её брат спрашивал. Так что Мартин прокашливается — в горле сухо-сухо, будто он не пил ничего уже пару дней или молчал столько же. И всё-таки вмешивается в оцепенение Норбергов: — Спасибо за подарок. Или он меня не касается? Первым отмирает Ларс. Моргает часто-часто. Но молчит. Как и герр Михаэль. А вот фру Аника рассказывает: — Мы подумали, что у вас с Интегрой должны быть свои фамилиары. Как и у Лассе с Уллой. Вот и заказали для вас котят у одного заводчика. Как и тогда, когда Улле и Лассе подарили котят. Мартину странно звучит одно слово — «заказали». Будто котята какой-то товар. Впрочем, он вовремя — не успев задать глупый, как ему теперь кажется, вопрос — вспоминает, котят ведь часто продают. Так что молчит. А вот Ларса, судя по всему, удивляют другие слова в короткой фразе фру Аники. Вот он и произносит: — Но ведь тогда малышню нам подарил Хаку. Мартин ожидает — вот сейчас вот фру Аника пристыженно замолчит. Ну да, она ведь выразилась немного не так, как нужно. Но вместо этого она отвечает: — Конечно, Хаку. — Кладёт руки на стол. И объясняет: — Есть такое хорошее правило по поводу фамильяров. Первых из них лучше всего чтобы подарил доброжелательный по отношению к членам семьи посторонний. Хаку именно такой. Мартин, пожалуй, удовлетворён ответом. В отличие от Ларса, который задаёт ещё один вопрос: — Но ведь сейчас котят принесли вы? Фру Аника кивает. И напоминает: — Я ведь сказала «первых из фамильяров». Первыми у вас были подарки Хаку. Не принадлежащего к нашей семье. А эта красота уже от нас, родственников. Ларс кивает. И фру Аника, дождавшись кивка и от Уллы, ведёт дальше: — Они вчетвером будут вас четверых защищать. Как, помните, наши Энн и Мишель. Мартин вспоминает рассказы о двух прекрасных созданиях, будто защищающих их семью. И осознаёт — сейчас тоже появились защитники уже их семьи. А ещё радуется — его ведь тоже причисляют к семье, раз подарили фамильяра, как члену семьи. Но долго сидеть, сосредоточившись на счастье, ему не дают. Герр Михаэль вдруг прокашливается и говорит: — А сейчас нам надо пообедать. И людям, и прочим существам. И Мартин уже поднимается из-за стола, чтобы вытащить и подогреть то, что принёс из Школы Ларс. Но тот его опережает.