День

Они поднимались по склону на утёс. Повозка, в которой они проехали большую часть пути, осталась ждать внизу. Инеж не понимала, зачем Каз вытащил её из постели посреди ночи и повёз непонятно куда без объяснений. Но она ему доверяла, поэтому не допытывалась. Он всё объяснит - она уверена. Он шёл впереди, такой подъем давался ему с трудом - больная нога напоминала о себе ежеминутно, но он терпел. Пусть это будет самая большая его жертва. Инеж следовала за ним, будто его тень, призрак. Бреккер до сих пор не был уверен, что его задумка - хорошая затея, но отступать не в его стиле. Они поднялись на утёс, который разделял одно из побережий Керчии. За ними был пологий склон, а впереди и по бокам обрывы. Утёс упирался своим носом на запад и обмывался будущими внизу волнами. Это была самая западная точка Керчии - Мыс Лот. Инеж до сих пор не понимала, почему Каз попросил её не плыть в Кеттердам, а бросить якорь недалёко от этого места и остановиться в прибрежном городке Лоттодам, названном в честь Мыса. Она доверяла ему во всём. И чтобы он не задумал - она была в деле. Он это знал и ценил, поэтому больше не втягивал её в то, что ей могло не понравится. На дворе был октябрь - не самое лучше время для моряков: море в этот период меняется, становится куда более буйным, диким, тёмным; ветра усиливаются, становятся ледяными. Все чаще встречаешь грозы и штормы. Было темно, небо затянуто грозовыми тучами и единственным источником света был фонарь Каза. Порывистый северный ветер продувал насквозь, Инеж ещё на полпути наверх успела замёрзнуть и продрогнуть. Каз направлялся дальше - к краю обрыва. Впереди виднелось какое-то здание. «Маяк», - первая мысль, что посетила девушку, но потом она осеклась. Она видела маяк. Он был в другом месте, севернее, недалёко от Лоттодама, на самом мысе ничего не было, кроме... «Руин». ⁃ Каз, ты объяснишь что-нибудь? ⁃ Скоро все узнаешь. Она не знала, сколько времени, но понимала, что должно уже начать светать. Однако погода диктовала свои условия. Вновь поднялся ветер, сулийка закуталась в своё пальто посильнее. ⁃ Несколько веков назад тут была церковь Санкт-Любови. Это единственная святая, которую признают в Керчии, потому что она была керчийкой, - начал неожиданно Каз. ⁃ Её называют защитницей веры и духа, исцелительницей и третейским судьей, - они переглянулись. ⁃ Верно. Ходят слухи, что она могла лечить не только тело, но и дух. ⁃ Каз, ты уверовал в Санкт-Любовь? - Инеж посмотрела на него, пытаясь найти подсказки, к чему следовало быть готовой, но лицо Каза было неприступно и ни о чем ей не сказало. «Я уверовал только в тебя, Инеж. Только в тебя». ⁃ Не говори глупостей. ⁃ Зачем тогда ты меня сюда привёл? ⁃ Видом полюбоваться, - с насмешкой ответил ей парень. ⁃ Лучше бы дал поспать, - сулийка начинала злиться. Каз взял моду ей не договаривать, с тех пор, как она стала капитаном корабля и ушла в свой первый рейс. ⁃ Неужели не интересно посмотреть? – он приподнял бровь и смотрел на неё свысока. Сейчас Инеж была во власти Каза: он знал, что она не уйдет, не отвернется и при этом не раскрывал перед ней своих карт, так ещё играл на её интересе. ⁃ Идём, раз мы уже тут, - она глубоко вдохнула и пошла с ним к руинам. От церкви ничего толком не осталось, только алтарь из мрамора, который она рассмотрела благодаря свету фонаря. На камне сохранилась резьба, изображавшая символ Санкт-Любови: ромашки. Инеж знала, что Святая Любовь не была популярна в Равке из-за сильного расхождения в истории. Кто-то говорил, что она творила чудеса только в пользу Керчии; кто-то верил, что она способствовала нейтралитету Керчии на мировой арене - и это привело к перемирию с Равкой, во время морской войны; а кто-то восхищался ею, как величайшей целительницей, зелья и снадобья которой используют до сих пор. Ромашка стала её символом, как лекарственная трава, которая обладает уникальными свойствами лечить множество болезней. ⁃ Какая красота! - ахнула девушка. ⁃ Нравится? ⁃ Очень, - её глаза сияли в свете фонаря. Девушка прошла вперёд, чтобы лучше рассмотреть то, что осталось от давно разрушенной церкви и, разумеется, рассмотреть алтарь. Она не следила за счетом времени, рассматривая резьбу и фрески, что частично сохранились. Сулийка обернулась, чтобы поделится с ним, и замерла. Он стоял недалеко от неё, с опущенной головой, а в руках крутил серебряное кольцо, будто не замечая ничего вокруг. Как будто для него не существовало мира в тот момент: был только он и кольцо. ⁃ Каз, - тихо начала девушка. В голове пронеслась нереальная мысль, но она прогнала её прочь. Парень вздрогнул и сжал в руке предмет, что рассматривал мгновение назад. Он поднял на неё невозмутимый взгляд. ⁃ Инеж, сколько мы знакомы? ⁃ Эээ... - девушка не ожидала такого вопроса и мысленно начала прикидывать в голове цифры. - Десять лет так точно. ⁃ Мы должны пожениться, - отрезал он в приказной манере, а потом исправился, смягчив тон. - Если ты хочешь. Инеж забыла, что дышать обязательно. Девушка слышала в ушах бешеный стук своего сердца. А потом на неё напал леденящий ужас, что пришел неожиданно и вернул ясность ума. Жизнь готовила её ко многому, но явно не к таким словам от Каза Бреккера и, очевидно, не к такому предложению руки и сердца. ⁃ Нет, - женский голос звучал твёрдо и уверенно. Лишь на миг Каз показал своё разочарование и злость. Взял себя в руки, выпрямился, вздернул подбородок и очень холодно произнёс: ⁃ Нет? Ты уверенна? ⁃ Ты думаешь, я достойна того, чтобы мне предложение руки и сердца делали в форме приказа? – ответила она вопросом на вопрос. Инеж злилась на него. Было задето её женское достоинство. Неужели за столько лет он так и не понял, как с ней нужно себя вести? Он молчал. Стоял как вкопанный, опираясь на трость. От него волнами шло напряжение. Взгляд горел, словно он вот-вот начнет бой. Он понял, что просчитался, и эта ошибка стоила ему его Призрака. Его Инеж. Они должны были спуститься с этого треклятого утёса мужем и женой, а по итогу спустятся никем друг для друга, прошлым. А всё потому, что он не в состоянии попросить её руку так, как того она заслуживает. Тишина стала нагнетающей, давящей. Оба понимали, что у них нет пути назад. Либо они вместе идут вперед, либо расходятся. Пожалуй, второй вариант устроит обе стороны: каждый будет в выигрыше и одновременно в проигрыше. Пиррова победа. А первый вариант? Он не возможен, пока… Пока один из них не переступит гордыню и не совершит то, чего желает другой. Всё было слишком сложно и слишком запутано. Инеж выпрямилась и собралась возвращаться в город тем же путем, как и пришла. Стоять и молчать можно вечно. Каз схватил её чуть выше локтя, когда она проходила мимо. Она остановилась и вырвала руку из его хватки. - Ты уходишь? – голос был отрешенным. - Ничего не скажешь на прощание? - её голос дрожал то ли от холода, то ли от эмоций, что переполняли. Он посмотрел на неё и одновременно сквозь неё, его голос не дрожал, но все был таким же отрешенным, как будто он был тут, а мысли слишком далеко, чтобы вернуться в реальность. - А что говорить? Инеж отвернулась от него, немного закинув голову, чтобы сдержать подступившие слезы. Закусила губу, поскольку не хватало выдержки. От чего же было так больно, если она не тешила надежд? Или все же надеялась на красивый финал? А он мог быть у них? В голове звучал ядовитый голос Танте Хелен: «Глупая маленькая рысь, ты ждала, что ублюдок из Бочки превратиться в принца?» Она не ждала. Она верила. Нет, не верила. Она знала, что принц её никогда бы не спас из борделя, а вот Каз сделал это. Он не был принцем, но и она не принцесса. Они не жили в сказке, они вкусили горечь реальности намного раньше, чем полагалось. Но она верила, что он тот самый герой её жизни. Хотела верить. Раскат грома. Стало ещё темнее, будто была глубокая ночь, а не раннее утро. Хлынул дождь. Ливень. Сильный. Будто нескончаемый поток воды с неба. Спускаться с утеса в такую погоду – самоубийство. Инеж огляделась, насколько позволяли её возможности, учитывая, что они оба за считанные секунды промокли насквозь и глаза заливал столб падающей с неба воды. Она разглядела более-менее сохранившуюся часть крыши между полуразрушенной стеной и одной колонной. Там можно было укрыться. Каз стоял так же, как будто дождь его не волновал. Его волосы от воды прилипли ко лбу и частично закрывали обзор. Инеж потянула его за собой. Как минимум стоять возле алтаря в такую погоду опасно для жизни. Засверкали молнии. Фонарь потух. Они стояли в укрытии: один возле колонны, а другой возле стены. Похоже, Святые решили задержать их конец еще на небольшой срок. Каз опирался на трость. По привычке провел рукой по волосам, убирая их назад. Ему было все равно на происходящее вокруг: в его голове били барабаны, а сердце пустилось в бешеный темп. Он окаменел, не в силах пошевелиться. Разум и сердце вели нескончаемый, извечный бой. Один твердил: «Это конец!», когда другой повторял: «Умоляй остаться!». Изнутри, откуда-то далеко и глубоко, заговорил до боли знакомый, но за много лет забытый голос. Давным-давно он замолк, когда свершилась месть, когда рухнула броня. Кирпичик за кирпичиком. Джорджи. «Скажи, что любишь. Или тебе такое не под силу?» Каз молчал. Время шло. Ливень немного стих, но молнии с треском сверкали, а гром грохотал так, будто разрывались боевые снаряды. ⁃ Инеж, - она его не услышала из-за очередного раската грома. Сулийка смотрела в пол, непривычно тяжело опираясь на колонну. - Инеж, - он подловил момент, чтобы она его точно услышала. Девушка вздрогнула. Он понял, что вырвал её из раздумий. Она подняла на него свои глаза. Глаза полные боли, слёз. Его сердце камнем упало вниз. Это из-за него. Джорджи внутри него не унимался: «Ты не в состоянии встать на колено ради любимой женщины? Каз, братишка, ты остался маленьким ребенком, который только играет роль мужчины». Он смотрел на Инеж, она смотрела на него. Две сломанных судьбы, два сломанных человека. Они помогли друг другу победить демонов. Они столько раз спасали друг другу жизнь. В груди предательски щемило. Где были остальные, когда ему было одиноко? Когда хотелось поделиться, выговориться? Почему она? Почему он смог довериться ей, раскрыть правду? Почему её присутствие рядом разгоняет мрак и развеивает его одиночество? Почему Джорджи называет её его любимой? Так много вопросов, на которые он знает ответ, но не хочет его произнести даже в своей голове. А голос в голове не унимается, он пользуется властью и выкраивает из памяти и подсознания образ Инеж. Она сидит на табуретке напротив небольшого зеркала на чердаке, расчесывает свои длинные шелковые волосы. Он тогда впервые увидел этот процесс. Ему уже все равно, что на документах красовались чернильные кляксы. Инеж завораживала. Закатное солнце играло в её волосах, и он мечтал запустить свои руки в них. Она что-то говорила ему, но он не помнит что. «Любовь – это не слабость, Каз. Это самое непредсказуемое и сильное оружие», - фраза всплыла неожиданно в его голове. Она тогда говорила с ним об этом. Это всё Джорджи. Он не помнил, что ей ответил, наверняка, что-то очень циничное или грубое. «Я люблю её». Инеж все так же стояла, опершись о колонну, и смотрела на него. ⁃ Я люблю тебя, - из легких как будто выбили весь воздух. Он не думал, что сказать это будет настолько сложно. Но она его не услышала из-за раската грома. Даже, если бы он стоял к ней вплотную, то она могла его не услышать. Грохот был оглушающий. Он сделал шаг к ней навстречу. Потом второй. И третий. Они стояли вплотную. Он смотрел на неё, она на него. Ему было плевать на несносную погоду, на сверкающие молнии. Между ними разряды были куда смертоносней тех фиолетовых, сверкающих молний на небе. - Я люблю тебя, - он смотрел ей прямо в глаза. Каз знал, что Инеж его услышала в этот раз. Каз видел, как просияло её лицо, как будто солнце выглянуло из-за темных октябрьских туч. Она согрела его изнутри своей улыбкой. Они были счастливы. - Каз, и я тебя люблю, - она положила руки ему на грудь и сделала маленький шажок на встречу, уменьшив расстояние до минимума. Каз нежно поддевал её нос своим, как она часто делала по утрам, если просыпалась раньше него. Он хотел её поцеловать, но ждал разрешения. Сегодня он напортачил, и сперва необходимо загладить свою вину. Инеж улыбалась и ответила ему тем же. Он прильнул к её губам и прижал к себе. Каз сделает всё, что потребуется, чтобы они спустились с этого утёса вместе. Не прошлым, а настоящим и будущим. Он хотел этого. Он хотел её. Хотел быть с ней семьей. Она обвила его шею руками, отвечая на поцелуй. Она верила, что это не конец. Тем более, что он любит её. Кажется, что кто-то сверху за ними пристально наблюдал, потому что гром стихал, а ливень перешел в умеренный дождь. «Ну же, братец, давай!» Каз нехотя отстранился от девушки. Он понимал, что чем бы ни был Джорджи в его голове, голос был прав: он должен переступить через гордыню и сделать всё правильно. Инеж этого заслуживает, она только такого достойна. Он сделал шаг назад, затем еще. Тяжело опираясь на трость, встал перед сулийкой на одно колено. В руке вновь появилось то самое серебряное кольцо. Он протянул его ей. - Инеж, сокровище моего сердца, окажешь мне честь, став моей супругой? Он не знал заранее ответа. Она уже один раз сказала «нет», может повторить. Она видела, как он волнуется. Момент, который от него не зависит абсолютно никак. Его глаза умоляли её, хотя молить было не о чем. «Так бы сразу». ⁃ Выйду. Да, выйду, - она улыбалась и плакала. Плакала и улыбалась. Это был второй раз, когда он видел её слезы счастья. Он растерялся. Что нужно было делать дальше? Она не взяла кольца, только вытирала слезы с лица и смеялась. Каз вновь оперся на трость и встал. ⁃ Не плачь, - его скрипучий голос звучал приглушенно, будто он осип, - пожалуйста. - А от счастья можно? - попыталась она его подначить, но он пропустил это. Он обхватил её подбородок рукой и нежно поцеловал в лоб. ⁃ Только от счастья. Она прижалась к нему, как будто он единственная её опора и поддержка во всем мире. Они были друг другу лучшими друзьями, местом, где примут и не осудят. Они были друг другу всем. Ненастье прекратилось, оставив за собой только лужи, ветер и пасмурное небо. Начинало светлеть. Нет, время рассвета уже прошло, но тьма рассеивалась вместе с уходящей на запад бурей. Они так и стояли в своем укрытии в обнимку, продрогшие и замершие, но счастливые. Инеж благодарила своих Святых, Каз же был уверен, что ни Гезен, ни Святые Инеж тут были ни при чём. Это все они сделали сами. Сквозь тучи начали пробиваться лучи солнца. Это уже не было летнее солнце, что пекло, но оно все же согревало, насколько могло. Инеж высвободилась из объятий Каза и вернулась к алтарю, что был залит солнцем. В темноте он был красив, но при свете дня еще прекрасней. Он был небольшой: плита с изображением Святой Любови и две колонны. На колоннах резьба в виде ромашек. - Пойдем домой? – Инеж повернулась к Казу. - Налюбовалась видом? – хмыкнул он. - Знаешь, это был самый странный твой поступок за все время нашего знакомства, - она улыбалась ему. – Не поверю никогда, что ты привел меня сюда, чтобы видами полюбоваться и между делом сделать предложение в такую бурю, - он склонила голову на бок, наблюдая за ним. - Буря в планы не входила, - он пожал плечами. - Каз, скажи, что мы тут забыли на самом деле? – она подошла к нему, взяла за руку. У обоих руки холодные и Каз, к тому же, без перчаток. «Вряд ли он придет». - Ты уже все сказала, Инеж. Идем, - он кивнул ей. Она стояла, обдумывая что-то и, видимо, приняла то, что её вопросы останутся без ответов, поскольку задумка Каза пошла не по плану. Инеж посмотрела на парня и сделала шаг навстречу. - Идем. ⁃ Ох, ребятушки, извините, - к ним приближался полный мужчина преклонного возраста в рясе. - Святые и годы меня не щадят. Больно тяжело уже сюда подниматься, да еще погода не благоволила. Пришлось переждать дождь, извините, что задержался. Инеж бросила вопросительный взгляд на Каз. «Как это понимать?» Он лишь хитро улыбнулся, она подловила его радость. - Ты всё запланировал? – она шептала ему, не желая, чтобы священник их слышал. - Не всё. Но он очень удачно опоздал, иначе до венчания могло и не дойти, - наклонившись к ней, ответил Каз. - Венчание? - Ты против? - Нет. - Тогда идем, - он поднялся с Инеж обратно к алтарю, возле которого уже готовился священник. - Это вам, я всё оформил, как вы и просили, - он протянул Казу документы, тот их забрал и спрятал во внутренний карман пальто. – Спасибо за ваше содействие в моем вопросе. - Сделка есть сделка, - просто ответил Каз, наблюдая за Инеж, которая закатила глаза. Он и свадьбу их без своих сделок провести не смог. Лучи солнца, что пробивались через серые облака, ниспадали на них, словно благословение свыше. У алтаря стояло три человека: священник, жених и невеста. - Встаньте ко мне лицом и протяните свои руки, - попросил их мужчина. Они встали рядом, плечо к плечу. Это не была традиционная свадьба, какие проводят в Равке или Керчии. Они женились под знаменем керчийки, что стала равкианской Святой. Казу с его презрением к богам было все равно в какой вере венчаться, он с радостью оформил бы брак на бумагах и занимался работой дальше, но для Инеж было важно соблюсти традиции. Когда она успела обмолвиться, что этот обряд венчания ей нравился с детства? Они не говорили на эту тему никогда. Каз вытянул вперед левую руку ладонью вверх, Инеж накрыла её своей. Она волновалась, наверное, рука дрожала, потому что Каз пристально смотрел на неё. Сулийка просто кивнула ему. «Все нормально». - Санкт-Любовь утверждала, что люди выбирают себе спутника под стать самим себе, - он протянул под их руками красную ленту и, завязывая первый узел в области их кистей, спросил: - Уверены ли вы, что достойны человека стоящего рядом? Они переглянулись. Неужели сильной и гибкой Инеж нужен хромой калека? Неужели этой светлой умом и телом девушке, нужен рядом человек, что погряз в грязи и крови, от которой не отмыться? Неужели ему нужна она, низкая и ничем не примечательная девушка, отчаянно верующая в Святых, которых он презирает? Неужели ему нужна та, которую использовали как подстилку десятки других мужчин? Они знали ответ. - Да, - затянулся первый узел, связав тела. - Святая говорила, что семья – это один путь, одна вера, один дух и одна сатана на двоих, - он продолжал связывать их ладони лентой, готовя второй узел. – Готовы ли вы отречься от своего пути и принять себе в спутники рядом стоящего человека, с его судьбой и его взглядом, дабы проложить новый путь вместе? Они смотрели друг на друга, оба были взволнованы и видели это. Нужно ли им бремя друг друга? Готовы ли они к тому, чтобы разделить мечты, планы, победы и поражения друг с другом? Они и так хранили секреты друг друга и давно разделили на двоих радости и тяготы их жизни. - Да, - затянулся второй узел, связав сердца. - Санкт-Любовь верила, что испытания, выпавшие на долю человека – это не что иное, как путь, что ведет к истинной судьбе, - он вновь протянул под их руками красную ленту и, готовя последний узел, спросил: - Уверены ли вы, что выбрали себе в спутники того человека, что стоит рядом, если бы ваши жизни сложились иначе? Две пары карих глаз вновь встретились. Где бы он был, если бы Джорджи выжил, если бы их не обманул Пекка? Был ли он сейчас с Инеж? Где была бы она, если бы тогда встала раньше и её не похитили работорговцы? Встретила ли она когда-либо Каза? Уверенный ответ сорвался с их уст одновременно: - Да, - затянулся третий узел, связав души. - Перед лицом всех Святых и в благословении Санкт-Любови я нарекаю вас мужем и женой, - священник обмакнул кропило в углублении алтаря, где собралась вода после ливня, и окропил молодоженов ею. Вода считалась чистой, если собиралась в месте почитания Святых. - Жених может поцеловать невесту, - он смотрел на Каза и указал взглядом на Инеж. Но взгляд Бреккера говорил сам за себя, и священник быстро добавил. – Но это вы можете сделать и без меня, а мне пора, надо еще на дневную службу успеть, - он забрал свои немногочисленные вещи и оставил их одних перед алтарем. Они высвободили руки из узлов. Инеж аккуратно скрутила ленту и спрятала себе. Каз взял её за руку, притянул к себе и поцеловал. Поцелуй-клятва любить и оберегать. Им не нужны были громкие слова. Они говорили поступками, глазами, отношением друг к другу. Он отстранился первым, но не отпустил её руки. Трость ловким движением оказалась под мышкой. Пусть он не был верующим, и для него куда более значимо, что их с Инеж брак зарегистрирован по всем юридическим нормам, но кое-что все равно для него было важно. Лично для него. Его родители носили обручальные кольца с именами друг друга. Он хотел, чтобы у него и Инеж были такие же. Он протянул ей руку с их обручальными кольцами. - В этом обряде не предусмотрен обмен кольцами, - начал он отстраненно. – Я подумал, что с ними будет правильно, но если ты не хочешь… - Я хочу, - она не дала ему договорить. Инеж чувствовала настроение Каза и всегда понимала, чего он хочет. А этого он хотел сам. Она взяла его кольцо, оставив в ладони своё. Они обменялись ими. Она не стала интересоваться, почему её серебряное, а его золотое – он потом расскажет. Они стояли и рассматривали каждый свою руку. Инеж носила кольца, но ни одно из них не сравниться с обручальным. Оно имело какую-то силу. Казу же было непривычно от ощущения, что на руке было еще что-то помимо перчаток. Инеж чихнула. Они до сих пор стояли мокрые насквозь, продуваемые ветрами. Солнце снова спряталось за серые тучи. - Идем, пока ты не разболелась, - он предложил ей руку, она её приняла. - Обычно носом после такого шмыргаешь ты, - она улыбалась, хотела поддеть его. Казу было все равно. Сегодня он чуть её не потерял навсегда, вновь услышал в голове голос брата, признался Инеж в любви впервые за столько лет и женился на ней. Даже если по итогу этой авантюры он сляжет с горячкой или будет мучиться от дикой боли в ноге – ему все рано. Это был самый счастливый день в его жизни. Но ни один Каз был счастлив. Инеж тоже была рада. Пусть счастье накрыло сулийку на середине пути вниз в виде слёз и смеха. Она любила его, услышала его признание, вышла замуж. Ей было все равно, если она заболеет после всего. Это был самый счастливый день в её жизни. Это был самый счастливый день в их жизни.