Тёмная сила

      Ла́рис прятался в заросшем лесу. Старался отследить каждый свой тяжёлый вдох-выдох, каждый робкий шаг. Листья предательски шуршали под ногами, ветки оставляли царапины на бледном аристократическом лице, птицы печально плакали над головой, словно готовились его хоронить.       Когда-то Ларис был красив. С идеально ровной спиной он восседал на золотом троне и всё королевство склонялось перед его тонкой фигурой. Фрейлины вздыхали, когда он проходил мимо. Стражники охраняли его с особым рвением — никому не было позволено прикоснуться к молодому, хрупкому монарху.       Сейчас от его шёлковых одежд остались одни тряпки. Они свисали с просвечивающей молочным кожи, терялись обрывками на отрезках пройденного пути, оставались клочьями на босых грязных ногах. Алые лепестки неестественным контрастом опадали на прозрачно-белый, расцветали на тонких царапинах, покрывая ключицы. Ларис устал.       За ним по пятам следовала королевская стража. Там ржали лошади, незнакомыми голосами кричали злые люди. Ларис помнил каждого своего придворного стражника и никак не мог смириться с мыслью, что их всех бросили в темницу. Их — в темницу. А его… а его приговорили быть игрушкой нового короля, Его Величества Кора. Точнее, как приговорили… Он стоял перед виселицей на главной площади, а черноволосый черноглазый Кор смотрел на него из царской ложи. Потом Кор поднял перст и приказал: «Связать его и доставить в мои покои».       Лишь один-единственный оруженосец, мальчишка лет пятнадцати, тогда увёл бывшего короля в тёмный угол, развязал ему руки и прошептал: «Беги!» Ларис побежал. Он понимал, что мальчишка пожертвовал ради него своей жизнью, от чего на душе становилось ещё хуже.       А сейчас всадники настигали. Он уже слышал топот их лошадей со всех сторон. Он ощущал тяжёлое дыхание преследующих всем своим телом. Спотыкался, хватался за острые ветки, листья, рвал хрупкие травинки и летел дальше — но как слабому человеку убежать от быстроногих скакунов?

***

      — Тебе страшно? — безразлично спрашивал Кор. — Только от великого страха ты мог бежать так долго.       Ларис понимал, что новому монарху нет до него никакого дела, что эти вопросы — только чтобы оттянуть время. Поэтому в глазах Кора, кроме скуки и ледяного равнодушия, читалось странное чувство удовлетворения. Ему явно нравилось смотреть на связанного, раненого пленника с тонкими чертами лица и снежной кожей, украшенной красными узорами. А Ларису оставалось лишь не падать духом, заставлять себя поднимать навстречу голову и смотреть гордо, как и подобает, пусть проигравшему, но королю.       — Ты прав, мне всё равно.       Ларис по-настоящему ужаснулся. Кор умеет читать мысли?       — Не мысли, — Кор дёрнул уголком губ. — Чувства. Страх. Ненависть. Гордость.       Он, конечно, умел не только это. Пристально взглянул ещё раз, и Лариса вдруг окатило ночной прохладой по всему телу — он оказался обнажён. Не осталось ни лоскутка оборванной одежды. Только кожа, воздух и Его взгляд.       — Так тебе идёт гораздо больше.       Ларис вжал голову в плечи и опустил глаза. Это было слишком. Но тонкие пальцы с длинными когтями приподняли его за подбородок и полоснули по щеке. Гипнотизирующий бездонный взгляд приблизился, сухой язык слизал выступившую на лице Лариса кровь.       — Теперь ты мой. Постарайся оставить меня довольным.       — Такому чудовищу никогда не стать достойным правителем!       Ларис выкрикнул, а сам понимал, что с трудом стоит на ногах; те предательски подрагивали и подкашивались. Его лицо украшали красные полосы и огонь смущения, плавно перетекающие в спутанные рыжие кудри.       Кор пожал плечами и щелчком пальцев освободил пленника от пут.       — Хочешь поговорить об этом?       Он как будто издевался! На лице Кора не поменялся ни один миллиметр, в голосе не проявилась ни одна эмоция. Ларис сжал зубы, загорелся ещё ярче и послал ему несколько мысленных проклятий. Пальцы сжались в кулаки, а стоять на ногах стало проще.       Всё поменялось вмиг. Кор приблизился синим туманом, запустил руку в волосы, впился зубами в шею… Перед взором Лариса чёрная пелена, неожиданный холод у члена и сладкое прикосновение к анусу, расслабленность и доверие, резкая боль и бесконечное наслаждение, а потом короткой светлой вспышкой его тело — бело-красное, распростёртое на полу его же опочивальни… А Кор всего лишь стоял напротив, слизывал с губ солёную кровь и молчал. Только руки его холодные на талии держали Лариса от постыдного падения на пол и зародившегося в груди стона — такого неправильного и унизительного.       — Что ты… — еле вырвалось из пересохших губ до секунды, когда хлынули слёзы. Ларис забыл, как дышать. — Прекрати.       Но Кор не прекратит — это стало ясно.       Сделав шаг назад, Кор уселся на кровать и потянул руками за собой, вынудив упасть прямо на колени, ровно между его разведённых ног. Ларис всхлипывал, пока перед его глазами развязывались верёвки бридж и обнажался член, идеальной, казалось бы, формы и внушительных, даже сейчас, размеров. Когти снова заползли в рыжие волосы, болезненно надавили на кожу головы, отпустили и снова настойчиво потянули к себе. Сопротивляться Ларис не мог.       Он бы хотел. Он бы хотел не брать в рот неожиданно сухую и жёсткую головку, захлёбываясь слезами и соплями, а отпрянуть или укусить, или подхватить какой-нибудь кинжал… Но давление в волосах снова сменилось болью, и он только и смог замереть, да поднять заплаканные глаза, испугавшись, что что-то делает не так.       — Даже не думай, — хрипло произнёс Кор вместе с длинным выдохом и затем удивительно мягко пригладил волосы. — Продолжай.       Нет, он не сможет. Он не справится. Он лучше умрёт на месте, чем продолжит. Но почему-то продолжает.       У Кора отзывчивое тело. Его член отвечал на вымученную ласку, приподнимался навстречу губам и неумелому языку. Пальцы в волосах расслаблялись по мере того, как мысли вылетали из головы Лариса. Как прерывистое дыхание сменялось осторожно-тёплым, как слёзы засыхали ручейками на скулах и глотка уже не сжималась от отчаянного желания закричать.       Тогда Кор приказал взять глубоко. Не словами — каким-то недоступным осознанию способом, только коснувшись когтями затылка. Но Ларис всё понял. С трудом расслабил челюсть, пропустил твёрдый, рельефный член в рот, до самого язычка. И тут когти впились в кожу головы. Ларис вскрикнул от испуга, сжал глотку и отпрянул, откашливаясь и отплёвываясь слюной. Ему не дали. Настойчиво удержали на месте, на один вдох, и снова потянули на себя.       Ларис послушно взял головку в губы и поднял взгляд.       Кор сидел, прищурившись, и в глубине его чёрной холодной пустоты плескалось удовольствие. Он даже выпустил волосы Лариса, чтобы демонстративно облизнуть испачканный кровью коготь и вопросительно приподнять бровь.       Ему нравилось доставлять боль.       Это осознание опять заставило глаза Лариса наполниться слезами. Он здесь пленник, он безвольный раб, его боль должна лишь доставлять удовольствие победителю, а его жизнь…       — Ты прав, — словно ударив лезвием под дых, заключил Кор.       Но дальше думать Ларису не позволили. Позволили только продолжить заглатывать член, каждую секунду боясь повторения боли — и боясь не напрасно, потому что боль повторялась. И снова, и снова, и снова, и снова. С каждым разом всё неожиданней и неизбежней.       Кор наслаждался. Медленно выдыхал и вдыхал, щурился, слизывал кровь, проводил когтями алые полосы, случайно или специально выдирал пару рыжих волосков. Когда Ларис вздрагивал и сжимал глоткой головку члена, Кор выпускал из груди низкое утробное урчание. И каждый раз приводил этим Лариса в ужас. Быть может, Кор действительно чудовище?       Всё произошло точно, как в самых ужасных кошмарах.       Довольное урчание переросло в рык, холодные руки подхватили с пола, повернули спиной к себе, подтянули за бёдра наверх и раздвинули ноги. Твёрдый и жёсткий член упёрся в сжатое кольцо ануса. Ларис вскрикнул от неожиданности и ледяного страха, попытался оттолкнуться ногами, но Кор перехватил одной рукой за талию, а второй придержал свой член и притянул брыкающегося вниз, нанизав до упора.       От резкой вспышки боли Ларис завопил. Перед взором вспыхнула алая пелена, слёзы хлынули неостановимым потоком, руки впились в твёрдые плечи Кора, но, не найдя опоры, соскользнули вниз, кулаками ударили по рёбрам. Кор завёл его запястья за спину и больно укусил в шею.       — Ай! Ты другое… обещал! — воскликнул Ларис, вспоминая, какую негу чувствовал при первом видении.       — Я передумал, — ответил Кор.       Каждое его движение бёдрами отзывалось во всём теле острой болью. Ларис вскрикивал, дрожал и пытался найти опору под ногами, но всё было тщетно. Ему в ухо довольно урчал Кор, покусывал плечи и шею, царапал когтями заведённые за спину руки и поясницу; так крепко прижимал за талию, что позвонки упирались в чужую грудь, словно в глухую стену. Когти впивались в живот, прорезая ткани, пачкаясь в ярко-алой крови.       Ларис терял силы. Пелена перед глазами заставляла сосредотачиваться на ощущениях, которые были настолько паршивы, что он выл. Выл от боли, унижения, ненависти и страха. Выл, даже не боясь, что Кор его заткнёт, что кто-то его услышит — потому что худшее уже настало, хуже уже не будет.       Когда силы сопротивляющегося иссякли, Кор вдруг сбавил темп. Отпустил израненный живот, высвободил обмякшие руки и даже лизнул окровавленную шею. Ларис уже не вопил — тяжело хрипел от каждый фрикции и смотрел пустыми глазами в стены когда-то родной спальни. Кору это не нравилось. Он почти ласково прикоснулся к небольшому члену Лариса. Мягко провёл по всей длине, ни разу не задевая когтями. Сжимал, поглаживал, будил, до тех пор, пока в пустоте Лариса не возник тонкий луч наслаждения. Свободной рукой Кор поглаживал по голове, массировал ещё не раненые места, осторожно тянул за волосы.       В разуме Лариса вдруг прояснилось. Он как будто очнулся, но совсем не там, где себя помнил последний раз. За окном плакали птицы, а тёплый ветер обволакивал измученное тело, полное надежды и стремления. Он был совсем молодой и полный энергии, он только учился доставлять себе удовольствие на этой самой кровати втайне от королевы-матери…       Когда снова наступила боль, она стала слаще и тише. Ларис чувствовал, как между ног зарождается тёплая искра, как раздувается в языки пламени, а они мягко лижут оставленные раны и болезненные воспоминания. Ларис снова мог дышать, мог сипеть от удовольствия, прогибаться в пояснице. Пальцы в волосах пускали по телу мурашки. Он вдруг отчётливо почувствовал каждый миллиметр члена внутри себя, его движения, размеры и формы. Он чувствовал, как сжимается его собственный анус, как тепло внутреннего огня приливает к низу исцарапанного живота, как разгорается и дотягивается своими горячими крыльями до сердца.       Кор ожидал чужого пика и снова ускорял фрикции. Наблюдал за тем, как кровь вытекает из глубоких ран на животе, царапин и укусов по всему телу. Он поглощал тепло, которое исходило от Лариса, и ловил каждую волну удовольствия, которое не умел испытывать сам.       Когда Ларис кончил, Кор убрал руку, чтобы не запачкаться в сперме. Ларис откинулся на него всем телом, тяжело ловил ртом воздух и боялся открыть глаза. Мышцы ануса неистово сокращались вокруг члена Кора и дарили пусть и притуплённые, но приятные ощущения. Кор довольно заурчал, с благодарностью погладил Лариса по рыжей с пятнами засохшей уже крови голове и полоснул когтями по горлу.

***

      Когда в опочивальню впервые пришёл сам Его Величество Кор, он обнаружил лишь окровавленное тело Лариса, распростёртое на полу. Слуги не заметили ни следа удивления на его лице, хотя до этого доставляли сюда Лариса живым, и по приказу послушно вынесли труп. Поговаривали и поговаривают до сих пор: Кор связался с тёмными силами, которые наказывают всех проигравших ему врагов.