О том, что на сердце горит, говорить

      — Так, напомни-ка мне еще раз, какого гуля я согласился на очередную твою авантюру?! — с чувством прокряхтел Цзян Чэн перехватывая ноги Вэй Ина, чтобы тот, не дайте предки, не свалился.               — Ты очень любишь сестру, — с готовностью в сотый раз повторил Усянь.               Ваньинь не то чтобы жаловался, но вопросом этим за последние пару часов задавался неоднократно.               — Как, впрочем, и я, — продолжил старший брат. — Давай немного левее.               — Если матушка узнает, нам конец, — пробормотал молодой господин Цзян, делая широкий шаг влево.               — Да не туда, А-Чэн, — шикнул на него раздосадованный молодой господин Вэй.               — Надо уточнять, что в твое лево, потому что это мое право, — не остался младший в долгу и ущипнул брата за икру, которую прикрывала только тонкая ткань штанов.               Усянь взбрыкнул, и они оба опасно пошатнулись.               — Матушка — не самое страшное, что может с нами случиться, — со всей непосредственностью отозвался сверху Ин и продолжил обрывать раскидистое персиковое дерево.               Сочные плоды усыпали каждую ветку так густо, что те склонялись почти до самой земли, а фрукты, знай себе, подставляли теплому солнышку свои мягкие румяные бока. Вэй срывал самые, на его взгляд красивые и вкусные персики и складывал их в корзину, которая висела у него на локте. У ног Цзян Чэна стояли еще две, одна доверху была наполнена светлыми крупными грушами, другая — душистыми яркими цветами.               — Давай быстрее, — попробовал поторопить старшего Ваньинь.               — Я пытаюсь, — натужно выдал Усянь и приподнялся на носочки, отчего плечи младшего жалобно щелкнули.               — Ауч, — взвился тот, снова хватая брата за лодыжки, чтобы больше не дергался.               — Не ори, а то все Небожители этой горы сбегутся, и тогда нам точно не сносить голов, — заполошно зашептал Вэй Ин, срывая очередной плод.               Кожица у этих фруктов была настолько нежной, что любое грубое прикосновение заставляло их сочиться сладким липким соком. Поэтому старший был предельно осторожен, от того и работа продвигалась так медленно.               Время плавно подбиралось к полудню, а это значило, что скоро в Гусу закончатся утренние занятия и сады наполнятся юными и не очень Небожителями, которые вполне могут заметить, что двое каких-то смертных совершенствующихся обдирают их священные деревья.               Цзян Чэн аж передернулся от этих мыслей, чем заставил Усяня, стоявшего у него на плечах и тянувшегося через высокий забор, покачнуться.               — А-Чэн, — укоризненно зашипел старший восстанавливая равновесие.               Младший фыркнул и опустил взгляд на мыски своих перепачканных неизвестно в чем сапог, им пришлось долго и муторно петлять по мокрому после дождя лесу, чтобы подобраться к заборам не попавшись на глаза ни одному патрулю.               — Последняя, — радостно возвестил Вэй Ин, высовывая язык от усердия. — Сейчас, почти дотянулся.               Ваньинь закатил глаза и уперся спиной в каменную стену, что совсем не облегчило его «ношу». Упомянутая ноша легла грудью на верхушку забора и продолжила тянуться не обращая на окружающий мир никакого внимания.               — А здесь у нас прекрасный вечно цветущий сад, дарованный нам самим господином Небесным Императором, — раздался монотонный голос откуда-то из-за деревьев.               Цзян Чэн почувствовал, как замер напуганным кроликом старший, и как у него самого по спине потек холодный пот.               — Легенды гласят, что съев один такой фрукт можно повысить свой духовный уровень на целый ранг, — продолжил вещать голос постепенно приближаясь.               — А-Ин, — напряженно позвал Ваньинь. — Спускайся, сейчас же!               — Погоди, я почти дотянулся, — ожил Усянь, отрывая одну ногу от плеча брата и почти полностью укладываясь на забор.               — А-Ин, — взбеленился Цзян Чэн.               — Пройдемте, я покажу вам все более подробно, но вы должны помнить правила, эти фрукты достаются ученикам, как награда, вы не можете просто прийти и сорвать один из них, — голос раздался совсем близко, и Ваньинь зажмурился уже в красках представляя, что сейчас произойдет.               — Груши выращены на этой земле самой Богиней Цветов, они обладают целительными свойствами, — в голосе звучала едва уловимая нотка самодовольства. — В благодарность за обучение ее юных младших сестер. А эта хурма подарена нам Главой Ордена Цзинь, что пока еще не вознесся, но мы верим скоро это произойдет. Божественные персики, давшие начало этому дивному саду. Их семена были опущены в землю рукой нашего Владыки. Плоды этого дерева обладают самой чистой энергией на всей территории Гусу и я заявляю, что никто, я повторяю никто, кроме самых достойных не сможет их получить.               Как раз в этот миг ветка дерева, которую так отчаянно тянул Усянь, громко хрустнула, заставив всех обернуться и посмотреть туда, где на заборе распластался юноша в фиолетовых одеждах.               Мужчина с козлиной бородкой несколько мгновений осоловело таращился на наглеца, посмевшего сорвать священные фрукты, а потом закричал неожиданно громко:  «ВООООРЫЫЫЫ!».              — А-Ин, — уже не пытаясь быть тихим рявкнул молодой господин Цзян.               Усянь, понимая, что дело плохо, поспешно спрыгнул с чужих плеч и подхватил корзину с цветами.               — Бери груши и бежим! — воскликнул старший.               Ваньинь схватил оставшуюся корзину и припустил следом за братом. Не стоило и надеяться, что им удастся так просто уйти. Чэн видел краем глаза, как через забор перемахнуло несколько человек в белых одеяниях.               — Надо разделиться, — не сбиваясь с бега озвучил мысль, крутившуюся и у Цзяна в голове, Ин.               Младший кивнул и первым свернул с дороги. Перехватив свою ношу покрепче, он легко съехал на прелой мокрой листве по небольшому пригорку и побежал дальше. Перепрыгивая через попадающиеся на пути, вылезшие из-под земли коряги и прорываясь сквозь кусты, которые мстительно и больно хлестали его по рукам и лицу.               Вдалеке, кажется, послышался звон мечей, но Ваньинь не особо волновался, знал, что брат справится, пускай даже и с Небожителями. Усянь был лучшим учеником Ордена Цзян, особенно в боях на мечах, так что за него можно было не переживать.               Чэн быстро двигался к спуску с горы, где они с братом проделали небольшую брешь в защитном куполе. Удивительно, что никто не спохватился раньше. Чуйка подсказывала, что за ним кто-то крадется, только вот глазами он преследователя не видел, а волоски на загривке все равно вставали дыбом.               — Выходи, сразимся, — Ваньинь не мог притащить за собой хвост, чтобы помимо него самого и Вэй Ина кто-то в клане еще попал под раздачу, а потому резко остановился и обернулся.               Небожители считались суровыми и непреклонными, так что маловероятно кто-то бы вошел в их положение. А ведь братья всего лишь хотели сделать незабываемый подарок сестре на свадьбу, чтобы папаша Павлина и остальные его родственнички подавились, от того, что у невесты в приданом небесные плоды. Но закон есть закон, поэтому, раз их все равно не простят, то и защищать ворованное братья готовы были даже в бою.               Ветер зашумел в кронах, зазвенел колокольчик ясности у Ваньиня на поясе и, вторя ему, раздался низкий мелодичный смех.               — Сразимся? Какой смелый юноша, — из-за деревьев степенно вышла фигура, затянутая в белоснежное ханьфу с узором нежно-голубых облаков.               — Думаешь испугаюсь?! — вскинулся наследник ордена Цзян.               Его всегда было достаточно просто задеть, стоило сказать, что у него ничего не выйдет, и можно было наблюдать как Ваньинь пытается достичь невозможного. Сейчас же степень безрассудства достигла своего апогея, юноша действительно рисковал, говоря таким тоном с Небожителем, из сада которого украл божественные фрукты.              — Какой забавный, — снова рассмеялся мужчина, сверкая медовыми глазами.               — Я тебе что зверушка, чтобы быть забавным? Доставай меч! — взъярился Чэн, со смутной тревогой и непониманием разглядывая своего противника.               Тот был высок и отлично сложен, что было заметно даже несмотря на несколько слоев шелка, белого, как снег, что был здесь такой редкостью. Черные волосы Небожителя даже не вздумали растрепаться за время краткой погони и все также лежали гладкими блестящими прядями по плечам и спине. Ваньинь невольно вздохнул, сам он с момента попадания на гору был заметно помятым и всклокоченным. Захотелось пригладить волосы, чтобы не представать перед таким красавцем совсем уж одичалым.               — Как тебя зовут? — мужчина не двинулся с места, только намекающе положил ладонь на рукоять меча.               — Ваньинь, — с вызовом ответил юноша, отставляя корзину подальше и бросая на нее заклинание щита, чтоб, не дайте предки, не уничтожить в процессе.               — Зачем тебе божественные плоды? — добавляя в голос немного грозовых перекатов спросил Лань.               — Подарок сестре на свадьбу, — не стал лгать юноша, готовясь в любой момент вытащить клинок.              — Хм, — Небожитель подошел ближе, задумчиво посмотрел на груши и вдруг улыбнулся дружелюбно и, вместе с тем, жутковато. — Отработаешь каждую.               — Что? — брякнул удивленно Ваньинь, пятясь спиной подальше от странного мужчины.               — На следующий день после свадьбы буду ждать тебя у ворот Гусу, — не терпящим возражения тоном ответил собеседник. — Пока не отработаешь каждую грушу, не уйдешь, такова назначенная мною цена.               Воздух сверкнул, и на запястьях юноши звякнули красивые серебряные браслеты.               — Если посмеешь ослушаться, вся твоя сила будет выпита этим артефактом, а золотое ядро уничтожено, — неумолимо продолжил мужчина. — До скорой встречи, Ваньинь, — и Небожитель растворился в воздухе, будто не было.               Цзян Чэн, как оглушенный, спустился с горы, еле переставляя ноги. Проход в щитах закрылся за ним сам. У подножия Гусу сидел на земле такой же ошалевший Усянь, закованный в идентичные браслеты, и смотрел нахмуренным взглядом в землю.               — Вот это мы попали, — озвучил общую мысль Вэй Ин, поднимая голову на брата, который опустился рядом в пыль.               — Хорошо хоть на свадьбу отпустили, — пожал плечами Ваньинь. — Попрощаемся.               — Что, думаешь заставят работать, а потом казнят? — еще больше сник старший.               — Почти уверен, ладно бери корзины и пойдем, нечего рассиживаться, времени нам дали мало, — Чэн поднялся, поднял груши и вопросительно посмотрел на брата, который держал в руках только корзину с цветами.              — Небожитель, с которым я сражался, сумел забрать, — покаянно понурился Усянь, Цзян Чэн только ладонью по лбу хлопнул и вздохнул горестно.               ***              В день их отбытия матушка ругалась на чем свет стоит, впрочем, она делала это почти всю неделю. Стоило ей узнать какую несусветную глупость совершили ее сыновья, ооооо, это было зрелище не для слабонервных. Она ругала их с такой изощренностью и с таким пылом, что даже отец, не сумев их защитить, сбежал к дочери помогать ей с оставшимися приготовлениями к торжеству. Госпожа Цзян выдохлась только к исходу третьего или четвертого часа. Отвернулась от них, пряча в глазах страх и горечь за любимых детей, и приказала сделать все, чтобы вернуться домой целыми и невредимым. Юноши планировали исполнить просьбу матери в точности.               Подходя к подножию Гусу, Ваньинь мог думать только о нелепости ситуации, в которую они так смачно вляпались и о строгости наказания, которое им назначат. У главных врат стояли стражники, четверо молодых людей в белых одеяниях. Цзян Чэн остановился перед ними, даже не зная как начать разговор, его спас один из адептов.               — Молодые господа, чем мы можем вам помочь? — поинтересовался он почти ласково.               — Нам нужно внутрь, — отрубил Ваньинь, избегая доброго взгляда, ему было слишком стыдно.               — Боюсь, что мы не можем пропустить вас без приглашения главы или нефритового жетона, у нас строжайшая дисциплина, — покачал головой другой ученик Гусу Лань.               — Вот мой пропуск, — фыркнул Ваньинь вытаскивая из рукавов тонкие загорелые руки, на узких запястьях болтались оковами изящные серебряные браслеты.               Юноши у дверей замерли, таращась на них совсем уж странно.               — Я позову Цзэу-цзюня, здесь должно быть какая-то ошибка, — скороговоркой пролепетал первый адепт, стремительно бледнея лицом и уносясь вверх по лестнице.               — Что это с ним? — Вэй Ин зевнул и прикрыл рот ладонью, демонстрируя запястье с таким же браслетом, как и у младшего.               Юных стражников после этого действа стало совсем жалко, они как могли прятали глаза и пунцовые щеки.               Ждать пришлось долго, в районе часа, Цзэу-цзюнь, кем бы он ни был, не торопился привечать провинившихся. Усянь сначала наигранно канючил, действуя Ваньиню на остатки нервов, а потом и вовсе предложил пойти домой.               Наконец послышались неспешные шаги, и по лестнице спустился ученик, а следом за ним прекрасный Небожитель с ледяным взглядом.               — Это он отобрал персики, — обиженно пропыхтел Вэй Ин.               Цзян Чэн закатил глаза, а потом почтительно поклонился. В его планах пункт быть как можно более вежливым стоял одним из первых.               — За мной, — только и произнес молодой господин с золотыми глазами и направился обратно по каменным ступеням.               — Кто так строит?! — взвыл Усянь спустя несколько мгновений, но наткнувшись на каменное лицо юноши, идущего впереди, замолчал.               — Сейчас мы посетим Главу Ордена и совет старейшин, они решат вопрос о вашем наказании, — адепт Гусу Лань произнес это таким тоном, что Ваньинь почувствовал, как его выморозило изнутри.               Братья покорно шли за фигурой в белом и то и дело ловили на себе странные взгляды учеников. Кто-то смотрел просто заинтересованно, в основном самые младшие адепты, молодые люди постарше взирали с жалостью перемешанной со странным восхищением, а вот учителя и Небожители смотрели с откровенными неприязнью и недоверием. Юноша, что вел их, шел уверенно, не обращая внимания на косые взгляды и удивленно приоткрытые рты, когда кто-нибудь замечал серебряные оковы на пленниках.               — Проходите, — Небожитель указал на дверь, ведущую в Зал Советов, и развернулся собираясь уйти.               — Постой, назови хоть свое имя, — попросил Вэй Ин, со свойственным ему любопытством разглядывая чужую напряженную спину.               — Лань Ванцзи, — равнодушно ответил тот.               — Ханьгуан-цзюнь, вы не собираетесь присоединиться? — раздался старческий голос от дверей.               — Нет, господин старейшина, у меня еще есть дела, — Лань поклонился и стремительно направился в сторону построек.               — Внутрь, — приказал седовласый старейшина, бросив на воришек один-единственный взгляд.               Цзян Чэн зашел в дом первый и был поражен его холодностью и аскетичностью. По сравнению с их залами, полными запахов и тепла, эта комната была пропитана холодным светом, льющимся из окон, и почти истаявшим ароматом трав для медитаций. Одинокие пустые столики, занятые старейшинами в одинаковых белых одеждах, и пустующее кресло главы, стоящее вровень с местами советников, братьям стало совсем не по себе. В этой комнате, наверное, вынесли не один смертный приговор таким как они, возжелавшим заполучить чужое.               — Глава Лань задерживается, полагаю, что у него много работы, но мы можем начать обсуждение прямо сейчас, чтобы потом высказать ему наше решение, — предложил все тот же старик, занимая свое место.               — Соглашусь с вами, — подал голос мужчина с бородкой, сидящий по правую руку от места главы.               Вэй Ин узнал его сразу, да и Ваньинь знал, что этот голос принадлежал тому, кто приказывал поймать их.               — Если господин Лань Цижэнь не возражает, давайте перейдем к обсуждению, — подхватил третий старейшина, выглядящий моложе всех.               Мужчины принялись сразу довольно ожесточенно спорить и, что совершенно не успокаивало, никто не высказывался за облегчение судьбы несчастных воришек. Скорее старейшины семьи Лань изощрялись кто придумает более суровое наказание. Братья нервно поглядывали на почтенных старцев, которые в своем желании засудить юных заклинателей постепенно горячились все больше. Так продолжалось некоторое время, которое показалось заклинателям вечностью.               — О, я смотрю вы вполне активно начали без меня, — донесся от дверей благодушный мужской голос.               Ваньинь так сосредоточился на советниках, решающих, что будет дальше с его жизнью, что совсем не отследил происходящее за спиной. А там как раз успел появиться Глава ордена Лань.               — Итак, уважаемые старейшины, прошу, выскажитесь за какую меру наказания вы голосуете и почему? — Небожитель прошел в поле зрение братьев и Ваньинь с ужасом узнал того, кто поймал его в лесу и обрек на все это.               — Думаю, я выскажу мнение большинства, -поднялся из-за стола тот самый мужчина по имени Цижэнь. — Мы голосуем за двадцать лет работ на благо ордена и последующим отрубанием правой руки в назидание, с возможным пересмотром наказания в зависимости от поведения.               — Дядюшка, полагаю, это слишком радикально, — бросая насмешливый взгляд на разом побледневших юношей отклонил идею глава ордена.               — Слишком?! Эти невоспитанные мальчишки украли божественные персики, — гневно раздувая ноздри проронил еще один седовласый старец. — Мы еще довольно мягки, а могли бы казнить их прямо здесь и сейчас.               — Это как-то совсем старомодно и жестоко, — покачал головой мужчина. — Персики вырастут новые, а с наказанием нельзя ошибиться, оно должно повлечь за собой исправление, а не озлобление и окончательный уход с истинного пути. Вот что я предлагаю совету, говоря от лица также и моего младшего брата — Ханьгуан-цзюня, мы готовы забрать этих юношей для перевоспитания, надеюсь наша репутация в этом вопросе говорит сама за себя.               — Это хорошая мысль, -одобрил кто-то, Цзян Чэн не заметил кто именно.               Возгласы согласия и одобрения раздались с разных сторон.               — Значит решено, — удовлетворенно хлопнул в ладоши Небожитель. — В таком случае, предлагаю всем вернуться к своим непосредственным обязанностям.               Старейшины кивали, поднимались со своих мест и неспешно расходились по двое-трое, продолжая обсуждать сложившуюся ситуацию. Глава Лань вызвал одного из адептов, что стояли у двери в зал, и приказал отвести Вэй Усяня в комнаты молодого господина Лань, дабы тот дожидался своего наказания там.               — Я все-таки считаю, что это слишком простое наказание, А-Хуань, — перед тем как покинуть помещение высказался Лань Цижэнь.               — Не беспокойтесь, дядюшка. Воры будут наказаны в должной мере, — Сичэнь продолжал радушно улыбаться.               Старейшина покачал головой и вышел вслед за остальными членами совета.               — Пойдем, Ваньинь, — Лань пошел вперед, показывая направление.              — В чем заключается наше с братом наказание? — спросил юноша догоняя своего то ли тюремщика, то ли спасителя, он пока не решил.               — Пару месяцев поживете у нас, попереписываете правила, задобрите дядюшку, сделаете вид, что во всем раскаялись, к тому времени совет успокоится и я вас отпущу, — не смотря на заклинателя поделился своими мыслями Сичэнь.               — Так просто? — удивленно уточнил Цзян Чэн.               — Дядюшка слишком много значения придает этим фруктам, только из-за того, что они когда-то были посажены нашим господином, но фрукты вырастают на дереве каждый день, а вот столь талантливые заклинатели, сумевшие пробить брешь в нашем защитном куполе, рождаются раз в два-три столетия, жаль было бы казнить вас за персики. Но наказать вас я обязан, иначе совет решит этот вопрос самостоятельно, да и простой люд подумает, что можно без последствий обворовывать наши сады, а это не так. Как прошла свадьба? — Лань так неожиданно перескочил с темы на тему, что Ваньинь на несколько секунд подвис.               — Хорошо, спасибо, — наконец выдал он.               — Чудесно, рад это слышать. Мы пришли, — Сичэнь остановился у дома, стоявшего в стороне от основной массы построек Гусу. — Ваше место проживания на ближайшее время.               — Что будет входить в мои обязанности? — Цзян Чэн смело шагнул на чисто подметенную тропинку, что вела к строению.               — Мне не хотелось бы, чтобы вы мозолили глаза старейшинам, мой брат, скорее всего, заберет твоего на длительную ночную охоту, чтобы увести его подальше, я, как ты понимаешь, не могу покинуть орден, поэтому будешь находится подле меня или в доме, так ты будешь в большей безопасности. Распорядок дня прост, мы встаем в пять утра, в пять тридцать у нас завтрак в общей столовой, я прикажу, чтобы еду тебе подавали сюда. После завтрака и до обеда у меня иногда бывают уроки с адептами, можешь присутствовать, если захочешь, думаю, твоим заклинательским способностям это пойдет на пользу. После обеда и до ужина я обычно занимаюсь делами ордена, ты будущий глава, если я правильно понимаю, так что это тебе тоже пригодится. После ужина я имею привычку удаляться в библиотеку или на холодные источники, реже музицирую или пью чай у себя, ты в это время будешь переписывать правила Гусу Лань, чтобы было что предоставить дядюшке в конце вашего заключения. Отбой в девять. Вопросы? — Лань позволил Ваньиню первому войти в дом и осмотреть скудную монашескую обстановку.              — Это больше похоже на то, что мне повезло пройти обучение у Небожителей, а не получить от них наказание, — задумчиво протянул Цзян, изучая свое новое место жительства.               — Да, но старейшинам мы об этом не скажем, — Сичэнь ухмыльнулся и совсем несерьезно подмигнул.               — Насчет вопросов, где я буду спать? И когда ты снимешь с меня это? — юноша поднял руку и потряс браслетом.               — Спать будешь со мной или на полу, как пожелаешь, второй кровати тут не предусмотрено. Оковы сниму после полного окончания наказания, просто поверь, что с ними тебе скорее даже безопаснее, — Лань смотрел тепло и от него исходила полная аура безопасности.               — Не ты ли сказал, что они высосут всю мою ци? — Ваньинь ни разу не верил этому добродушному выражению лица.               —Если я правильно припоминаю, я сказал, что они уничтожат твое золотое ядро, но я соврал, — просто пожал плечами мужчина. — Кстати, это одно из правил ордена, нельзя лгать.               — Ты глава, который нарушает правила своего же ордена?! — Чэн не знал бы ли он зол на то, что его так просто провели или был в недоумении от только что сказанного Сичэнем.               — Иногда, вранье, бывает полезно, и приносит выгоду, но об этом мы тоже никому не скажем, — Лань прижал длинный тонкий палец к своим губам, в глазах его плясали смешинки.               Ваньинь закатил глаза и сложил руки на груди, защищаясь от чужих слишком тёплых эмоций, которые почему-то смущали. Ни с кем из знакомых такого больше не происходило, наверное потому, что их общение не граничило с легким флиртом. От которого Цзян Чэн терялся. Ему не так давно стукнуло восемнадцать и он, к своему позору, совершенно не умел делать что-то или говорить с таким же полупрозрачным налетом полутонов в эмоциях. Вот у Вэй Ина получалось, за ним треть Юньмэна бегала и готова была есть с его рук, а Чэн… ну, просто был собой, чуть более грубоватым и суховатым в общении, чем нужно было даже для простой дружбы, что уж тут говорить о флирте. А потому сейчас он несколько напрягся, не понимая, кажется ему или нет. И если не кажется, то должен ли он что-то ответить или лучше промолчать и ничего не портить?               Сичэнь, кажется, его молчание воспринял спокойно, по крайней мере никаких изменений в его поведении Ваньинь не заметил.               — Время до ужина еще есть, оставляй свои вещи и пойдем, займемся делами, — предложил Лань.               Цзян Чэн кивнул, положил свой мешок у кровати и повернулся к своему «надзирателю». Тот разглядывал его с почти ощутимым интересом, как при первой встрече в лесу. Такой же взгляд чувствовал Ваньинь перед тем, как увидел Сичэня.               — Так мы идем? — стараясь не краснеть под столь пристальным вниманием спросил заклинатель.               Небожитель на это только хмыкнул довольно и первым покинул дом.               Кабинет Цзэу-цзюня был просторным и очень светлым, в нем хотелось находиться и совершенно не на что было отвлечься. В отличие от кабинета Фэнмяня, в котором иногда царил настоящий хаос. Здесь было чисто и свежо, в углу стояла кушетка, очевидно глава клана иногда мог уснуть и за работой. Стол занимал большую часть пространства и весь был погребен под идеально ровными стопками писем и листов.               — Нужно разобраться хотя бы с частью, — обрадовал Лань. — Полагаю, твой отец уже обучил тебя кое-чему? Вот этим людям, — Сичэнь сунул в руки замершего Ваньиня свиток. — Нужно отписать письма с витьеватыми пожеланиями в честь их семейных праздников. Рядом с именами в списке указан повод и ряд вежливых вопросов, которыми можно поинтересоваться.               — А ты жесток, глава ордена Лань, поручить мне столь нудное занятие, и правда настоящее наказание, — вздохнул Цзян разматывая свиток и оглядывая фронт работ.              — Я все еще могу отдать тебя дядюшке, — улыбнулся Небожитель, оторвавшись от документа, который уже успел прочитать по диагонали.               — Ладно, я понял, — примирительно поднял руки юноша. — Письма так письма.               ***              Цзян Чэн скучал. Каждый новый день был похож на предыдущий с точностью до минуты, это раздражало и убивало. Расписание Ордена Гусу Лань заставляло выходца из Юньмэна страдать. Вэй Ину повезло несколько больше, Ханьгуан-цзюнь забрал его с горы сразу, как стало понятно, что соблюдать правила он не собирается. Ваньиню взбунтоваться не позволяли чувство долга и стыд за воровство. Поэтому вот уже вторую неделю кряду он вставал вместе с Лань Сичэнем в пять гребаных утра. Потом ходил за ним хвостиком целый день, выполняя то функции секретаря, то молчаливо внимающего мудрость собеседника. После чего, добираясь в десять до кровати, отрубался как мертвец. Спать на полу он перестал в первую же ночь, когда замёрз и, видимо, застучал зубами так громко, что разбудил милостивого Цзэу-цзюня, который, не слушая слабых возражений, собственными руками уложил его в собственную постель. Цзян Чэн не нашел в себе сил, чтобы спорить с ним, особенно когда оказался завернут в теплое гнездо из одеяла.               Так что да, Цзян Чэн страдал от скуки выписывая бесконечные письма с благодарностями и переписывая тысячи правил ордена Небожителей. Страдал, когда составлял для Сичэня многочисленные списки необходимой провизии кухонно-рабочего инвентаря и того, что нужно было починить срочно, а что могло подождать. Страдал, когда приходилось выстаивать часы на собрании совета, записывая каждую произнесенную вслух реплику и ловя на себе раздраженные взгляды старцев, стоило переступить с ноги на ногу или по другой причине перестать напоминать предмет интерьера. Единственное время суток, когда Ваньинь не страдал было почти перед самым отбоем. Когда его истертые до мозолей пальцы больше не могли держать кисть, а голова становилась тяжёлой, Цзэу-цзюнь поднимался из-за своего стола, за которым имел обыкновение читать, уходил и возвращался спустя несколько вязких, как патока, мгновений с небольшим подносом. По библиотеке расползался запах имбиря и цитрусов, и на душе становилось тепло.               Лань Сичэнь убирал со стола Цзян Чэна исписанные размашистым почерком листы, ставил поднос и опускался напротив, готовый проводить чайную церемонию для своего единственного зрителя. И Ваньинь чувствовал, как оживает в это мгновение, когда бледные музыкальные пальцы обхватывают пузатый чайничек и начинают творить магию. Цзэу-цзюнь сосредоточенный, с мягкой улыбкой, притаившейся в уголках губ, создавал свое чайное волшебство, а Цзян Чэн ловил каждое его движение, следил за ним, как завороженный, и проваливался куда-то глубоко, и с каждым разом все глубже и глубже.               Сичэнь заканчивал, брал в руки обычную глиняную пиалу с чаем и подавал ее, будто живую воду в золотом кубке, и в этом тоже была своя особая магия. Ваньинь забирал свой напиток, благодарил непослушными губами и не знал куда деть взгляд, почему-то слишком смущающе было смотреть на Небожителя в этот момент. А Лань смотрел как-то совершенно иначе, не так, как имел обыкновение смотреть днем и не так, как смотрел на других, Цзян Чэн знал, он следил. От его взгляда несчастный, но уже не страдающий Ваньинь чувствовал, как превращается из обычной глиняной пиалы в золотую чашу, полную воды, которая может утолить чужую жажду того, кто долго искал и наконец нашел. Потом Небожитель опускал глаза и волшебство рассеивалось оставляя после себя едва заметный флер и знание, что завтра все повторится вновь.                И на следующее утро сонный и теплый он вылезал из кровати с одной единственной мыслью: о вечернем чае в обществе Лань Сичэня.               — Ваньинь, — однажды, к исходу первого месяца обратился к нему Небожитель. — Я вынужден уехать на неопределённый срок, одному моему другу требуется помощь, я не могу взять тебя с собой, какое-то время тебе придется справляться самому. Я оставлю для тебя список дел, можешь работать в моем кабинете, а я постараюсь вернуться как можно скорее.               — Я, — Цзян Чэн был по-настоящему растерян. — Как я тут без тебя? Почему я не могу пойти с тобой?               — Там, куда я пойду опасно, и я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — спокойно пояснил Сичэнь.               — Но ведь там опасно и для тебя! — обеспокоенно воскликнул заклинатель.               — Опасно, — легко согласился Лань. — Но это, — мужчина взял руки юноши в свои и коснулся пальцами браслетов — Все это неважно, пока на тебе эти браслеты я обещаю, что всегда вернусь, просто подожди меня.               — Я не понимаю, как с этим связаны мои оковы, — фыркнул ежиком Цзян, слишком смущенный чтобы выдернуть свои запястья из чужих широких горячих ладоней.               — Я оставлю для тебя книгу на столе, прочитаешь — поймешь, — усмехнулся Сичэнь.               — Ладно, — недовольно пробухтел юноша. — Но помни, ты пообещал, ты должен вернуться!              — Конечно, если молодой господин ордена Цзян приказывает мне, я не могу ослушаться, — закивал головой мужчина.               Сичэнь уехал наутро, не стал будить Ваньиня, чтобы попрощаться, только оставил завтрак на столе под согревающими чарами и ушел в туманное утро начинающейся осени. Чэн, не разбуженный в ранищу, проспал почти до восьми, потом еще около получаса валялся среди разворошенных одеял, не желая вылезать из их теплого плена, пока не заметил поднос на столе. Живот призывно заурчал — пришлось подняться. Еда в Гусу была еще одной болью несчастного заклинателя из Юньмэна, который привык, чтобы она была по вкусу хотя бы похожа на что-то съедобное, а не на разваренный башмак. Цзэу-цзюнь, будто бы извиняясь за свой отъезд, ограбил таверну у подножья горы, не иначе. Потому что по-другому понять откуда на подносе оказалось столько блюд, содержащих мясо и специи, не представлялось возможным.               Позавтракав, юноша сразу направился в кабинет Сичэня, на столе обнаружилась обещанная книга и несколько листов с поручениями. Ваньиню очень хотелось схватиться сразу за трактат, но он пересилил себя и взялся за дела. День без Небожителя под боком длился бесконечно и был откровенно потерянным. Цзян Чэн снова писал до кровавых мозолей. Лань позволил ему, помимо поздравительных конвертов, отписывать и деловые письма, не в другие кланы, разумеется, а так, по мелочи. Договориться с поставщиками риса, отослать оплату за выполненную работу. Доверял. Эта мысль растекалось теплом в груди у Ваньиня. И обучал. Что тоже заставляло глупо улыбаться и терпеть все эти заумные наставления. Заработавшись, Цзян Чэн пропустил обед и забыл бы про ужин, если бы какой-то молоденький адепт не нашел его в кабинете главы.               — Молодой господин Цзян, Цзэу-цзюнь просил позаботиться о вас в свое отсутствие, на кухне мне сообщили, что вы пропустили обед, поэтому ужин я принес вам лично, — юноша в белом оставил поднос нанизком столике у кровати, и отошел на порядочное расстояние от стола. — Прошу вас, не пропускайте приемы пищи и постарайтесь не попадаться на глаза старейшине Лань Цижэню, когда будете выходить. Не нужно, чтобы он знал, что вы проводите время в кабинете Цзэу-цзюня. Это плохо кончится.               — Спасибо, — с чувством поблагодарил Ваньинь, вставая из-за стола, он и правда проголодался. — Я не буду для вас обузой во время отсутствия Лань Сичэня.               — Если что-то понадобится, найдите меня, — адепт явно смутился от того, что заклинатель позволил себе называть Цзэу-цзюня по имени.               — Обязательно, — пообещал Цзян присаживаясь на кушетку и принимаясь за свой ужин, как только юноша в белом покинул комнату.               На подносе обнаружилась уже привычная для Гусу плошка пустого риса, небольшое блюдце нарезанных свежих овощей и легкий бульон. В чайнике исходил паром горячий чай, который Сичэнь всегда приносил в библиотеку, очевидно это было еще одно особое распоряжение. Ваньинь счастливо вздохнул на такое явное проявление заботы. Никто о нем, кроме семьи, никогда не заботился. И никто никогда на него так не смотрел. Цзян Чэн скучал по тихим разговорам и глупым шуткам, которыми они иногда обменивались во время работы, и по наставлениям от Небожителя тоже, очень и очень сильно. А ведь только день прошел.               Ваньинь покончил со своим безвкусным ужином, потушил свечи, за окном смеркалось, и, подхватив книгу и поднос, незаметно выскользнул из кабинета. Зайдя на кухню и оставив там приборы, юноша направился в библиотеку переписывать правила. Хотелось разобраться с ними как можно быстрее, чтобы успеть почитать. В отдельно стоящем большом здании горел свет, значит кто-то находился там. Цзян Чэну не очень хотелось столкнуться с кем-нибудь, но правила он должен был переписывать каждый день, и в отсутствие Сичэня нельзя было отлынивать. Все-таки он за него поручился.               Заклинатель бочком протиснулся в дверь и попытался незаметно прошмыгнуть мимо мужчины за столом. Конечно, судьба не была благосклонна к Ваньиню в этот день, а потому на обычном месте Сичэня сегодня сидел другой человек в белом — Лань Цижэнь.               — Сядь и не шуми, — не отрываясь от свитка, буквально рассыпающегося в труху, приказал мужчина.               — Да, господин старейшина, — Чэн сел за тот же стол, что и всегда, на нем специально лежали все необходимые предметы.               Юноша открыл свод правил, разложил перед собой бумагу и обмакнул кисть в чернила. Цижэнь продолжал не обращать на него внимание, поэтому, успокоившись Ваньинь принялся за свое наказание.               Кажется так в молчании и пролетела пара часов до отбоя. Молодой господин Цзян отложил кисть и подул на чернила подсушивая их перед тем как сложить исписанные листы.               — Подойди и покажи мне, — потребовал сидящий каменным изваянием старейшина.               Ваньинь вздрогнул и подчинился, подходя ближе и подавая свою работу мужчине. Тот бережно отложил трактат в сторону и принял из чужих рук листы.               — Недурно для воришки, — спустя несколько мгновений соизволил вынести вердикт Лань. — Но слишком слабо для будущего главы. Твой почерк выдает каждую твою эмоцию с головой, ты должен больше медитировать и успокаивать бурю внутри себя, юноша.               — Да, господин старейшина, — заклинатель поклонился и протянул руки ладонями вверх, чтобы забрать свою работу.               — Что это у тебя? — Цижэнь собиравшийся вложить листы в руки молодого господина Цзян замер. — Это что оковы вечности ордена Лань? Сичэнь сделал это с тобой?! Как он только посмел?! — мужчина вскочил из-за стола и вцепился в руку юноши.               — Господин, не гневайтесь, он объяснил мне их значение, я не возражал, когда он надел их на меня, — Ваньинь очень не хотел, чтобы старейшина плохо думал о поступке Сичэня.               — Не был против?! — вышел из себя Цижэнь. — Убирайся отсюда, немедленно! Если ты останешься в Гусу хоть минутой дольше, я клянусь, что сделаю с тобой что-нибудь! За что, о благословенный небесный император, ты обрек меня на такие страдания! Сначала он украл божественные персики с дерева, что было посажено твоей всемогущей рукой. Теперь это! Чем я заслужил?! Я был праведен!               Цзян Чэн испуганно отшатнулся от разгневанного старейшины и бросился прочь из библиотеки. Только забежав в комнату Сичэня он понял, что оставил книгу на столе. Что же не так с этими странными оковами? Отчего так вышел из себя старейшина чужого ордена?               Ваньинь закусил губу. Что он должен был сделать сейчас? Убираться восвояси, как приказал Цижэнь или дождаться пока буря минует и вернется глава ордена Лань? Цзян Чэн не знал. Он потерянно ходил туда — сюда по комнате, передвигал предметы и все никак не мог решить, когда в дверь постучали и в щель просунулась голова уже знакомого адепта Гусу.               —  Молодой господин Цзян, что произошло? Как вы умудрились довести старейшину Лань Цижэня до такого бешенства? — непонятно было то ли он восхищается, то ли осуждает.               — Он увидел у меня оковы вечности, — вздохнул Чэн, раз уж он теперь знал как они называются.               — Быть не может, — адепт сразу растерял всю свою вежливость и быстро прошмыгнул в двери. — Можно посмотреть? Пожалуйста. Только достигший уровня Небожителя может их использовать.               — Смотри, — пожал плечами Ваньинь и протянул руки.               — Это потрясающе, какие красивые, такая изящная работа, сразу видно, что их сделал Цзэу-цзюнь, — вслух делился своим мнением юноша. — Понятно почему старейшина в бешенстве, любимый племянник приковал к себе обычного заклинателя, пусть и будущего главу.               — Я сам не в восторге от того, что хожу с ними, их можно снять? — Цзян Чэн не солгал Цижэню, он не противился, когда их на него нацепили, но только потому, что все произошло слишком быстро, и это не отменяло того, что заклинатель хотел бы от них избавиться.               — Снять? — будто не веря своим ушам переспросил адепт. — Можно, но это будет иметь определенное значение, надеюсь вы понимаете?               — Да, — соврал Ваньинь.               — Тогда пропустите сквозь них свою духовную энергию, они откроются, — серьезно ответил адепт. — И тогда вам лучше уйти, вы больше не будете под защитой Цзэу-цзюня и суд старейшин может покарать вас, как сам того пожелает.               — Я понял, спасибо, — Цзян Чэн воспользовался советом и сосредоточил духовную энергию на запястьях, раздался щелчок и браслеты со звоном упали на пол.               — Мне сообщить Цзэу-цзюню, когда он вернется, куда вы отправились? — адепт не отрываясь смотрел на оковы, валяющиеся на полу.               — Если Сичэнь не спросит, то не стоит его этим беспокоить, — попросил Ваньинь, поднимая браслеты и небрежным движением бросая их на кровать.               — Я понял, молодой господин Цзян, в таком случае прощайте, — юноша поклонился и стремительно исчез за дверью.               Чэна сжирало любопытство о том, что это все значит, почему все так странно реагировали на эти серебряные побрякушки? Но сейчас узнать этого не представлялось возможным, слишком велик был риск попасться Лань Цижэню или любому другому старейшине по пути в библиотеку. Поэтому Ваньинь решил поступить так, как ему подсказывала паникующая часть его разума — сбежать.               ***              Лань Сичэнь вернулся в Гусу спустя неделю отсутствия, он задержался несколько дольше чем планировал, но все-таки не чрезвычайно. Обитель Небожителей встретила его привычной тишиной и спокойствием. Цзэу-цзюнь вздохнул расслабляясь, чувствуя, что наконец он попал домой. Мужчина почти взбежал по лестнице, так скорее хотелось войти в свой кабинет и увидеть Ваньиня, по которому он так успел соскучиться за эти дни. И все же приходилось себя сдерживать. Ведь ему необходимо было подавать пример юным адептам Гусу. А потому он шел почти преступно медленно, оттягивая ту самую минуту, когда наконец-то посмотрит в серые полюбившиеся глаза.               Адепты и старейшины почтительно здоровались и кланялись своему главе, некоторые пытались заговаривать, но, ловя на себе отсутствующий мечтательный взгляд, бросали свои безуспешные попытки. Спустя двадцать или тридцать минут Сичэнь, наконец, дошел до своего кабинета и остановился перед дверьми. Набрал в грудь побольше воздуха. Великие духи предков, он волновался, как мальчишка. Мужчина смело толкнул двери и сделал шаг внутрь. В комнате было пусто и стыло, тут явно давно не топили, что было странно, прохладная осень уже вступила в свои права. Лань прошел к столу, посмотрел на стопки неразобранных документов и плохое предчувствие шевельнулось где-то в груди. Он стремительно покинул свой кабинет и направился к своему домику.               Люди расступались перед ним, а он почти нарушал правила, шагая так быстро, что еще секунда - и побежит. Чуда не случилось, его покои были холодны и пусты, ничего не говорило о том, что еще недавно здесь был тот, к кому Сичэнь так сильно хотел вернуться. Лань прошел внутрь и огляделся. Взгляд зацепился за серебро на кровати, вот значит как. Значит юный заклинатель прочитал оставленный трактат об оковах вечной любви и не принял чужих чувств, решил его оставить. Сичэнь подошел ближе, взял браслеты в руки и прижал к груди, туда, где больно бухало сердце, грозясь проломить клетку из ребер. Почему же ушёл так сразу? Почему не дождался, даже записки не оставил. Лань был уверен почти полностью, что его чувства взаимны. Тогда почему?!              Цзэу-цзюнь бережно завернул браслеты в красную ткань вуали, что вытащил из рукава. Подарок, который хотел подарить вместе со своим сердцем.               — Глава ордена, могу я войти, я видел что вы вернулись, — тот самый адепт, которого Сичэнь просил присмотреть за Ваньинем.               — Войди, — едва совладав с голосом разрешил Небожитель, не прекращая, как заведенный, поглаживать расшитую ткань.               — Цзэу-цзюнь, — юноша склонился в почтительном поклоне. — Я не сумел исполнить ваш приказ, молю о наказании.               — Почему он ушел? — не надеясь на ответ тоскливо спросил Сичэнь.               — Старейшина Лань велел ему убираться, мой господин, молодой господин Цзян не мог ослушаться его прямого приказа.               — Дядюшка приказал ему снять браслеты? — безумная надежда заплескалась в груди Небожителя.               — Полагаю, что так и есть, мой господин, он не знал как они снимаются и спросил у меня я подсказал, — кланяясь еще ниже отчитался адепт. — Надеюсь, я ничего не испортил? Если да, то смиренно прошу о наказании.               — Скажи, Ваньинь действительно не знал как снять оковы вечности? — задал один единственный интересующий вопрос Небожитель.               — Не знал, мой господин, — подтвердил юноша.               — Спасибо. Можешь быть свободен, наказания не будет, ты все сделал правильно, — Сичэнь отпустил ученика и поспешил нагреть себе воды в бочке, хотелось привести себя в порядок перед тем, как заявляться в Орден Цзян.               Пристань лотоса была именно такой, какой ее описывал дядюшка — много воды, очень много точнее, озера буквально перетекали одно в другое, серые листья и торчащие из воды стебли делали все вокруг каким-то унылым, правильно сказал старейшина, время цветения лотосов — время когда стоит посетить Юньмэн. Лань поймал себя на мысли, что почему-то никогда раньше не спускался в эту часть государства. О чем теперь несказанно жалел.               Адепты ордена поприветствовали Небожителя сдержанными поклонами, но это не помешало им преградить ему путь.               — Вас ждут? — поинтересовался один из них.               — Полагаю, что нет, но я бы хотел увидеть молодого господина Цзян, — Сичэнь решил не пользоваться своим положением и постараться быть смиренным и спокойным.               — Пройдемте со мной, — юноша похоже тоже не особо горел желанием держать его перед воротами.               Цзэу-цзюнь покорно последовал за сопровождающим, который стремительно уводил его вглубь Пристани Лотоса. Лань Сичэню очень нравились мосты и беседки, которыми полнился Юньмэн, ему очень хотелось выпить в одной из таких беседок чая, но сейчас для этого было не время. Мужчина проверил, не выпали ли у него из рукава завернутые в красную вуаль серебряные браслеты и, обнаружив их на месте, расслабленно вздохнул, как-то разом успокоившись.               — Молодой господин Цзян должен быть на тренировочной площадке за углом, я не буду провожать вас дальше, господин, он не в духе уже несколько дней, не хочу попадаться на глаза, — адепт даже не стал делать вид, что не нервничает и, наспех поклонившись, покинул Небожителя.               Сичэнь посмотрел ему вслед и хмыкнул, ему Цзян Ваньинь, пусть и не в духе, был не страшен. Мужчина обошел здание и завернул за угол, выходя на большую прямоугольную площадку. В углу под навесом стояли бочки с водой, по периметру были расставлены манекены, набитые сеном, а посредине, в центре небольшой воронки, среди разбросанных камней и взрытой земли, стоял молодой господин Цзян. Ветер трепал полы его испачканного в пыли ханьфу и выпавшие из пучка пряди, которые липли к потному лбу и шее. Юноша размял плечи и перехватил поудобнее меч, очевидно он занимался уже не первый час и основательно вымотался.               — Ваньинь, — тихо позвал Лань, зная, его услышат.               Заклинатель споткнулся на половине движения и с трудом устоял на уставших ногах. Он стремительно развернулся, ожидая увидеть кого угодно, но только не Сичэня.               — Сичэнь, что ты тут делаешь? — удивление на его лице быстро сменилось нерешительностью и юноша остался стоять на месте.               — Мне рассказали, что произошло, я пришел за тобой, — Лань сделал несколько шагов вперед, но Цзян попятился.               — Старейшина Лань, очевидно, отменил мое наказание, когда в гневе выгнал меня, не думаю, что тебе был смысл тащиться сюда, — Ваньинь вытер пот с висков об рукав, чтобы тот, стекая, не щипал глаза.               — Я бы не пришел, если бы дело было только в наказании, ты же знаешь, что я и сам хотел вас отпустить, — Небожитель наблюдал за напряжённым заклинателем, больше не пытаясь к нему подходить.               — Тогда что заставило тебя спуститься с горы и прийти сюда? — молодой господин Цзян развернулся и пошел к бочкам с водой, понимая, что тренировка на сегодня закончилась.               — Не что, а кто, ты, Цзян Ваньинь, я пришел к тебе или за тобой, это уж как ты сам решишь, — Сичэнь пошел за ним, как привязанный, но все равно остановился на расстоянии.               — Объяснись, — бросил юноша, зачерпывая в ковш воды и жадно припадая к нему.               — Ты не успел прочитать книгу? — на всякий случай уточнил Небожитель.               Цзян аккуратно, чтобы ничего на себя не пролить, кивнул не отрываясь от воды.               — Эти браслеты — Оковы вечности клана Лань, помолвочная пара, которую мы надеваем на запястья возлюбленной или возлюбленного, предлагая таким образом заключить брак, — начал Сичэнь.               Ваньинь поперхнулся, совсем некультурно выплюнул воду себе под ноги и уставился, не мигая, на Ланя, который под таким взглядом очень захотел поежиться, но сдержался.               — Еще раз, я не понял. То есть ты, при первой же встрече нацепил на меня помолвочные браслеты и все это время держал меня за идиота, утверждая, что это оковы?! — Цзян выпрямился и швырнул ковшик в бочку, подняв тучу брызг. — И с чего же ты решил, что я твой возлюбленный?! И на Вэй Ине такие же, ну вы даете, вы со всеми так поступаете или это специально только для воров? Часть перевоспитания?               — Нет, Ваньинь, нет, — попытался снова подойти Лань. — Просто как только я увидел тебя, называй это как хочешь, хоть интуицией, хоть магией, но я сразу понял, что ты предначертан мне. Я полюбил тебя с первого взгляда, и с каждым мгновением мои чувства разгорались все ярче.               — И что я должен с этим делать? — немного расслабившись, но все еще со стальными нотками в голосе поинтересовался Цзян.               — Если быть откровенным, то сняв браслеты ты отказал мне, но так как ты ничего не знал, это не может считаться ответом. Могу я надеть их еще раз? — попросил Лань, и звучал он так моляще, что безумно соскучившийся за эти дни Ваньинь только смог протянуть вперед руки.               Уж себе врать молодой господин Цзян не собирался, за время, проведенное вместе, он тоже успел полюбить этого, иногда невыносимого, Небожителя. Но поерничать для порядка все-таки планировал. В будущем.               — Спасибо, — голосом, полным любви, произнёс Лань, со звонким щелчком застегивая вынутые из рукава и развернутые из вуали браслеты. — Это подарок, из поездки, — неловко произнес Сичэнь протягивая ткань.               — Лань Сичэнь, — начал Ваньинь, но был прерван.               — Хуань, зови меня Хуань, пожалуйста, — попросил Небожитель, продолжая держать руки возлюбленного в своих, не в силах отпустить.               — Лань Хуань, я надеюсь, что с этого момента, ты будешь говорить мне обо всем сразу, чтобы у нас больше не было таких ситуаций, — смущенно пробурчал юноша, не отнимая впрочем рук. — И ты можешь звать меня Цзян Чэн.               — Договорились, теперь я буду говорить тебе обо всем, что горит у меня на сердце, — пообещал Сичэнь сжимая чужие ладони в своих и буквально светясь от счастья и любви. — Я так скучал и я так люблю тебя.               — Я тоже люблю тебя, Лань Хуань, и я согласен выйти за тебя, — улыбнулся юноша утягивая любимого в объятия.