Если звезды зажигают

Ты бы знал, как он все еще часами сидит на полу в ванной, слушая на повторе одну и ту же ебаную песню, потому что когда-то в мартобре вы сидели на твоей съемной квартире и выкрикивали слова этой самой песни. Ты бы знал, как он все еще дергается, когда слышит твое имя в Старбаксе, оборачивается то ли в надежде увидеть тебя, то ли в надежде увидеть очередного незнакомца без лица. Ты бы знал, как он все еще думает, что единственное лицо, которое запомнил — твое. Ты бы знал. Ты бы, блять, знал, если бы тебе не было все равно. Ты бы, блять, знал, если бы удосужился увидеть боль и одиночество в глазах напротив. Ты бы, блять, знал, если бы услышал это «спаси меня», если бы увидел руку, которую он протягивал тебе из бездны, зная, что вы и так оба застряли в ней. Ты бы, блять, знал. Но тебе все еще было плевать. Все, что остается за его плечами, в его голове и перед его глазами, — банальная, такая детская мысль, полная надежды и отчаяния, которая вырывается из губ, когда вы сидите в противоположных углах бара, в который завалилась ваша общая компания. Он почти уверен, что фраза звучит едва ли громче завываний ветра за окном, но он инстинктивно поднимает взгляд, сразу натыкаясь на твой — полный сожаления, такого наигранного сожаления. «Я надеюсь, что меня любили». И ты, конечно, ничего не отвечаешь. Он приходит в колледж просто чтобы отнести учебники. Этот год закончился. Он оставляет это место позади, он оставляет тебя позади, он оставляет вас позади. Он отрывает огромный кусок от своей души и выбрасывает в подворотню к голодающим собакам — даже они обойдутся с ней лучше, чем это сделал бы ты. Тогда был теплый сентябрь, а сейчас — ветреный июнь. Ты пинал пустую банку от газировки, а потом так же — его сердце. Он спускается с четвертого этажа, его ноги противно болят — слишком много нагрузки на слабые суставы; останавливается и облокачивается на стену, чтобы взять себе лишний спокойный глоток воздуха. Ты поднимаешься навстречу. Он соврал бы, что не увидел, как ты бегло взглянул на его колени и сожалеюще усмехнулся уголками губ. Он морщится. Ему не нужно твое сожаление. Ему не нужен ты. Не нужен не нужен не нужен. Кажется, ты предлагаешь помочь спуститься, но он не глупый. Пытается что-то ответить, явно остроумное и язвительное, явно что-то, что сломало бы тебя, укольнуло бы в самое сердце. Но с его губ вырывается только неразборчивое мычание. Он мотает головой и отворачивается, чуть ли не слетая с лестницы так быстро, как только может. Ты научил его верить в лучшее, ты подарил ему столько надежд на гребаный свет в конце тоннеля, ты неосознанно за ваши первые месяцы сделал то, что он не мог сделать сам годами. Ты вырастил в нем колокольчики, обещая, что будешь помнить его всегда. Ты вырастил в нем чертов шиповник, обещая, что шипы никогда не ранят его. Ты зажег его, чтобы просто… потушить? Он хочет опять сидеть с тобой в кровати, обнимая, что есть сил. Он хочет, чтобы ты опять шептал на ухо, что никуда не уйдешь, он хочет опять верить тебе. Когда он заходит в тот тихий магазин, который ты показал ему во время вашего первого свидания, он долго стоит напротив стенда с печеньем. Ты любил имбирное. Когда он заходит в ту уютную кофейню, в которой вы сидели после учебы, смотря на дождь за окном, он чуть по ошибке не заказывает два латте. Бариста смотрит с сожалением. Он научится жить с болью, он примет ее, как опыт, он примет это как часть своего «я». Он засунет обиду на тебя так глубоко, как только сможет, так глубоко, чтобы потом даже суметь сказать, что и вовсе не держит на тебя зла. Но в голове всплывает то недопрощание. Помнишь? Ты просто написал ему жалкое «это конец. прости». Вот так просто. Если бы его спросили, как выглядит разбитое сердце, грязное прошлое и украденное будущее, он бы просто показал это сообщение. Он бы просто показал это сообщение, если бы его спросили о его мечтах, о его желаниях, о его любимых цветах, о его любимом мультике, о его детских игрушках. Ты был всем. То сообщение было всем. Он насильно вызывал в себе столько отвращения и злости к тебе, столько ненависти, которой чудом не захлебнулся, чтобы все это, чтобы все стены, которые он выстраивал так трепетно для простой защиты от тебя, разбились с твоим простым «С днем рождения, Карл. Будь счастлив.»