Апофеоз Терпения: Предостережение

Глава Первая

Брифинг

      

Вымышленность данных событий не гарантирует, что они не произойдут в реальности.

      Большую часть своей нищенской жизни я провел в скитаниях по квартирам и общежитиям неблагополучных районов. Сейчас мне тоже приходиться жить в одном из них, но к шестидесяти годам у меня словно выработался иммунитет. Больше не получается воспринимать всерьез десятки маргиналов и отбросов, окружающих мою скромную квартиру. И когда я стал замечать факт своего безразличия, невольно в голове всплыл вопрос – когда это началось?              Не люблю ломать голову над такими вещами, поэтому я быстро спихнул свое безразличие к окружающим на беспросветное одиночество. В одиночестве волей-неволей становишься самодостаточным. Копаешься в себе и находишь интересы, отвлекающие тебя от окружающего мира.              Вот только мне это не нравится. Мои родители с детства вкладывали в меня добродетели, которым я следую и поныне. Но каково же было мое разочарование, когда я, тогда еще наивный малый, столкнулся с жестоким миром, где эти добродетели не работают. Сколько невзгод пришлось пережить, прежде чем до моей глупой башки дошла истина – если мир кусается, нужно кусать в ответ.              Отвлекшись от размышлений и переключив электронный кальян в режим ожидания, я взглянул на прелестницу, спящую на моей кровати. Анна. До сих пор не веря своим глазам, уже в который раз видя ее в своей квартире, мне кажется, что это всего лишь призрак. Галлюцинация спятившего от «самодостаточного» одиночества старика.              Нельзя в полной мере сказать, что это плохо, ведь теперь есть с кем поговорить. К тому же иллюзия не может ждать твоего возвращения с горячим и постоянно разнообразным ужином? До чего же прекрасно молодое тело юной девы, не говоря о ее доброй душе и милосердном разуме, приютившим черствого ворчуна.              Однако с ней я всегда добр и терпелив. В обмен на исполнение моих прихотей, я впускаю ее в свое сердце, удовлетворяю и одариваю. Не понимаю, как я жил раньше, при условии, что не получается жить ради себя. Теперь я словно зависимый. Ослепленный юнец в ветхом теле, с каждым днем жаждущий все больше и больше времени проводить с ней.              И я мог бы. Если бы не то, что твориться вокруг.              Сделав последнюю затяжку вровень с разряжающейся батареей, я выключил кальян. Не желая подвергать жизнь своей спутницы еще большей опасности, не решился ставить курительную установку на зарядку. Розетки в этом чахлом доме опаснее ядерной войны.              Встав из-за стола, подойдя к окну и открыв его, мои легкие наполнились воздухом и смогом, витающем в нем из-за постоянно горящих костров в лагерях беженцев, находящихся неподалеку отсюда.              – Ну что? Очередной чудесный вечер сегодня? – прошептал я едва слышно, чтобы не разбудить Анну. – О да, а завтра утром будет еще лучше! – ответил сам себе, предвкушая предстоящий праздник.              Самое бесящее в моей квартире то, что все полы сделаны из дерева. За сто лет эксплуатации они уже изрядно поизносились другими людьми, жившими здесь задолго до меня. Уже пятьдесят лет назад они скрипели, теперь это целый оркестр из нервотрепных звуков. Несмотря на мою крадущуюся походку, Анна дернула ухом и открыла один глаз. Я посмотрел на нее и улыбнулся.              – Доброе утро, зайчишка.       Вот что меня в ней больше всего забавляло, так это ее умение вернуться в страну грез, не обращая внимания на шум или снующих туда-сюда людей. Удивительная девушка.              Угукнув мне, Анна потерлась головой о подушку и снова засопела. Прикрыв одеялом ее плечи, погладив рыже-золотые волосы и поцеловав белокурую щеку, я начал собираться. Накинув майку-матроску и заправив ее в камуфляжные штаны цвета песчано-земляного грунта, обув на ноги берцовые ботинки, напоследок захватил с собой охотничью жилетку с коротким рукавом. Из шкафа в прихожей вытянул плащ с кобурой внутри и вышел из квартиры.              Хорошо, что дома кто-то есть. Раньше мне было наплевать, если кто-то вломится. Из пожитков у меня только электрокальян, небольшой гардероб и даже нет телевизора. А вот появление Анны заставило меня сменить двери и навесить пару дополнительных замков. Хорошо, когда есть что защищать и менять ради этого старую скрипучую дверь, которую можно вынести с толчка, на железную панель с распознавателем лиц.              Спустившись по лестнице с третьего этажа на первый, меня встретил старый знакомый. Все его называли сектантом, но я звал его доктором, либо по имени – Климом Валерьевичем. Ну или просто Климом. Мы уже достаточно хорошо друг друга знаем, поэтому и я разрешил ему не выпендриваться и обращаться ко мне как к другу. Чисто по имени.              – О, Аргентум! Добрый вечер. – обрадовался молодой доктор и улыбнулся, поставив руки на пояс. – А время, наверное, семь-тридцать? – он взглянул на наручные, электронные часы и снова улыбнулся. – Почти, тридцать две минуты.              – Припозднился сегодня, – ответил я ему, – не могу не докурить и выйти.              – Кстати у меня есть новенькая смесь. Крафтовая. Умельцы намутили. Мы ее вчера на собрании попробовали, вообще улет. Если интересует взглянуть на космос и потрогать галактики, обращайсь.              – Ой, нет, Климчик. – отмахнулся я рукой. – Я, конечно, доверяю твоим химическим познаниям, но в мои годы лучше курить то же, что и всегда.              – Ну как хочешь, Арги. Кстати, – спохватился доктор и достал из ближайшей открытой коробки газету, – вот, как заказывал. Символическое спасибо за починку вентилей на трубах.              – Да будет тебе. Спасибо… – принял из его рук газету и, нахмурившись, стал бегать по желтым страницам глазами, – что у нас тут интересного сегодня. – хрипло и в полтона произнес я.              – Издательству предъявили претензии по поводу цензуры. Так что совсем скоро и этих газет не будет. Читай, пока есть. – улыбнулся доктор и поправил очки.              – Угу… – протянул я и стал перебирать челюстью вправо-влево, рассматривая страницы и вычитывая все более и более «интересные» факты. – Ладно, Клим, давай тогда. Я пошел. Вы уж там не курите всякую незнакомую фигню на собраниях.              – Кто здесь кадильщик? – ухмыляясь возгордился доктор, расставив руки широко в стороны, представляя себя. – Давай, Арги, тебе тоже удачи! – добродушно похлопав меня по плечу, мой приятный сосед ушел в свою квартиру, переоборудованную в большую студию с кучей балок, поддерживающих потолок. Здесь он и жил, и работал.              Честно сказать, санитарные нормы у доктора были соблюдены ужасно. Однако беднякам, которым он помогает порой забесплатно не на что жаловаться.              Когда-то и я попал к нему на операционный стол, и мы договорились на бартерные процедуры. Когда я выздоровел, воспользовался связями и принес ему кучу лекарств из государственной клиники. С тех пор мы отлично ладим. Именно он свел нас с Анной на одном из собраний. Правда не по своей инициативе, а нашего общего знакомого. Кстати Клим так и не знает моего настоящего имени и зовет Аргентумом. Оно и к лучшему. Хорошо, что он придумал называть меня «Арги». Так звучит дружелюбнее.              Выйдя на улицу и усевшись на лавку перед домом, я просмотрел новостную сводку из газеты за двадцать восьмое августа, две тысячи сорок восьмого года:              Правительство утвердило новые штрафы для собирающихся вместе людей в группы более двух человек. Новые налоги для водителей дорожного транспорта. Новые ограничения для пользователей глобальной сетью «интернет». Штрафы за обход защиты от негативного влияния запрещенных сайтов. Взыскания для читателей и пользователей запрещенных источников информации, признанных «нежелательными»…              – Хм-хм, интересно, нежелательными для кого? – ухмыльнулся я и продолжил читать. Все это время с моего лица не сходила натянутая улыбка, производимая моим нарастающим истерическим настроем.              Санкции против аграрного и промышленного комплексов, созданных на территории государства иностранными вкладчиками, имеющими двойное гражданство и признанными иностранными агентами.              – М-да… – снова протянул я.              В моей голове просто не могло уложится, почему людей, желающих заниматься своим делом, способствующих развитию экономики, росту благосостояния, счастья и благополучия, а вследствие этого и здорового общества, так ограничивают. Причем это не бандиты. Не террористы. Это правительство диктует такие ужасные законы. Зачем оно нас так ограничивает?              Только я об этом подумал и тут же в голове созрел ответ, который был мне известен лет с двадцати. И за сорок лет я ничего с этим не смог сделать. Более того, если бы я начал борьбу против этого ужасного рабства, меня бы сожрало не государство, а лоялисты этого проклятого режима, смогшие родиться в более «успешной» среде. Те, ради кого я, как патриот, был бы готов отдать жизнь также, как и за тупоголовое быдло, окружающее меня. А все потому, что мои ощущения истины и справедливости являются для меня ориентиром в жизни. И в долгосрочной перспективе, моя страна, уже даже после меня, могла бы стать процветающей державой.              Вот только в головах большинства людей нет иных мыслей, кроме как о себе любимом. Пока их не коснулось то, что коснулось их соседа – им плевать. Пусть хоть убивают. Пусть насилуют, а крики жертв разрывают их перепонки – они останутся глухи, слепы и немы.              Я не могу этого допустить. Раньше я не мог этого допустить из-за, как бы я ни старался, но все такого же неумолимо неотвратимого желания помочь ближнему, будь он глупый маргинал или нарциссичный наследник знатного рода. Теперь я не могу допустить, чтобы Анна жила в этом дерьме. В этом проклятье, которое гордо знаменуется жизнью. Это не жизнь. Это рабство.              Отклонив от газеты взор и посмотрев по сторонам, я оглядел улицу. Срач и вонь. Одни уроды и выродки в одном лице. Во мне клокочет гнев и ненависть, когда я заглядываюсь в эти, пусть и незнакомые, но такие же безразличные ко всему лица. Мне хочется подойти к каждому и закричать – «неужели тебе приятно жить так, как ты живешь?»              Впрочем, я уже знаю их ответ. «А что я могу сделать». И этот ответ мне выдадут миллионы глупцов. А я не знаю, что вам делать! Включите свои тупые головы и подумайте, что вы можете сделать для себя, если не хотите этого сделать для других. Может быть хотя бы делая что-то для себя, обретая свое счастье, вы перестанете отравлять себя эгоизмом, когда наконец, достигнете желаемого.              Миллионы недовольных, но все чего-то боятся. Неужели смерть пугает людей больше, чем жизнь в рабстве и страхе?              – Вот же ж дела, а. – сетовал я, всматриваясь в оборванцев, еще не подозревающих о том, что уготовила им судьба.              Ребятам по лет восемь-десять. Играют среди разрухи и готовятся в ней жить. И как мы докатились до такого?              – Атеизм и материализм уничтожили всех людей. Остались лишь горстки разумных существ. Все остальные превратились в животных, живущих на рефлексах. И ведь попытайся вытащить их из моря глупости, они воспротивятся и сами тебя туда затащат. – сидел и бубнил я про себя, как старый маразматик. Ловя себя на этой мысли, я закрыл рот и стал дожидаться восьми часов вечера. – Остается лишь надеяться на старину Арбора.              Решив пролистать газету еще раз, мне на глаза попалась еще одна небольшая статья, располагавшаяся аж в конце последней страницы. Невольно в голове всплыла мысль – «даже последние печатники стараются об этом не говорить».              В этой статье говорилось, что правительство одобрило законопроект, позволяющий всем мигрантам из затопленных районов планеты размещаться в любой свободной зоне на временное место жительство.              Прознав об этом, мой разум и вовсе вспыхнул яростью. Вскочив со скамейки и сжав зубы, я швырнул под ноги газету и, рыча, потоптал ее. Затем поднял, порвал и выбросил в ближайший мусорный ящик. Вернее, я хотел выбросить ее, но все мусорники уже давно утопли в пакетах с отходами, которые никто не вывозит уже Боги знают сколько времени.              – Черт подери! – озлоблено крикнул я, распугивая редких прохожих. – На все плевать! И на налоги! И на законы! И на это наплывшее из заграницы дерьмо! И на чертов мусор! Да сколько же можно!?              Сжимая кулаки поносил я окружающую меня действительность. Не в силах сидеть больше на месте, мое тело само понесло меня вперед, на место встречи. Придется подождать там.              Хотя, может быть оно и к лучшему. Останусь в кругу соратников, успокоюсь, приведу в порядок нервы. Тем более, что завтра, по нашему календарю «Новый год». Первый месяц. Первое число Девы. Новый год и день рождения Анны. Зайчишка. Едва подумаю о ней как на душе сразу становится легче. «Старый юнец» – упрекнул я себя, радуясь мгновенно переменившемуся настроению.              Идя по улице и думая над тем, что можно было бы ей подарить, из подворотни выбежал малец лет двенадцати в бежево-голубой одежде. Он врезался в меня и упал на тротуар. Сразу видно, что беженец. Видимо с ближнего востока.              – Куда ты так спешишь, малыш?              Я протянул ему руку, помогая подняться. Он принял ее, и подтянулся вверх.              – Будет несправедливо, если такое милое, детское лицо так рано разрисуют шрамы. – доброжелательно сказал я ему, но, похоже, он не понимал языка. Ничего удивительного. Когда мигранты вообще знали наш язык, если не собирались жить здесь, а не быть просто гастарбайтерами на заработках?              Ничего так и не ответив ни по-нашему, ни по-своему, он развернулся и побежал вдоль улицы, пока не скрылся за ближайшим поворотом. В последний момент на глаза попалась какая-то блестяшка на его руке. Не придав этому особого значения, я побрел следом, но прошел мимо улицы, на которую свернул паренек. Как ни странно, после встречи с этим юным бегуном мне стало идти куда легче.              Явившись на место, на глаза сразу попался наш молодой сотрудник по имени Айриус. Вернее, по кличке. Имен друг друга мы не знали точно так же, как и доктор моего. Подойдя ближе, он поприветствовал меня и шутливо сообщил, что остальные «дезинсекторы» скоро прибудут. Они также привезут необходимое оборудование.              – Отлично. – звонко и довольно сказал я, в ожидании наконец начать трудовую смену.

Глава Вторая

Отверженные

В очередной раз разглядывая браслет на руке и водя пальцами по его золотым, извилистым, расширяющимся и сужающимся ложбинкам, Малик восхищался тонко проделанной работой мастера-ювелира, создавшего изумительное произведение искусства в форме двух сплетающихся змей с рубиновыми глазами. Пожалуй, это самое прекрасное из того, что ему доводилось видеть за все свои тринадцать лет жизни. Все остальное было куда менее приятным. Все же ребенку не пристало видеть войну, разруху, голод, смерть. Там, где некогда был его дом – на ближнем востоке, всего этого было в достатке всегда, а с приходом больших вод, неумолимо смывающих все на своем пути, исчез и дом Малика, и часть его семьи. Его трое младших братьев и сестер захлебнулись вместе с отцом, бежавших от оползня. Реки грязи и песка были быстрее. В те дни много кто остался погребен под мешаниной из грунта, обломков зданий и камней. И будто бы судьбе этого было мало, она решила подшутить над уже ставшим бездомным и безродным ребенком. Его дорогая матушка заболела от нескончаемого невроза и частично потеряла рассудок. И хотя сейчас ей стало легче, Малик ясно понимает, что от прежней ее личности осталось совсем немного. Следом начались беспорядки, мародёрство и дележка оставшихся припасов. – Малик! – позвала его хриплым голосом матушка при этом прикашливая. Уже привыкшая каждый день готовить скудный ужин на весь их лагерь, она не так сильно уставала. Благо ей помогали совсем еще маленькие помощницы из других таких же семей. – Позови есть остальных. – смуглая женщина держалась за горло. Оно еще не полностью выздоровело после подхваченной пневмонии. Впрочем, оно болело меньше, нежели легкие, раздираемые суховатым кашлем.       – Сейчас позову. – протрезвонил Малик и спрыгнул с бочки у шатра, в котором спали, молились и проводила основную часть свободного времени большая часть мужчин лагеря.              Юный беженец прошелся по поселку, очертив весь строительный котлован, некогда предназначавшийся под создание делового центра района. Созывая всех к трапезе, паренек протяжно кричал что есть мочи: – Ужин!              Кому-то повезло больше, чем оставшимся членам его семьи. У немногих здесь были собственные палатки, в которых жили целыми семьями по человек пять – десять. Для тех, кто лишился глав своего дома, была уготована нелегкая участь житья в общих, «барачных» шатрах.              Оставленные на попечение матери и суровой судьбы, Малик не видел никаких перспектив. Все, что он делал, так это шатался с утра до вечера по району и то здесь, то там находил вещи, которые пригодились бы в лагере. На работу его никто не брал, а продать такой же найденный змеиный браслет ему не позволяла мгновенно выросшая любовь и привязанность к его красоте. Обворожительное изящество искусной работы не оставляла его ни днем, ни ночью. Порой Малику казалось, что кроме умопомрачительного украшения ему ничего не нужно. Даже еда и сон. Это продолжалось уже пару–тройку недель. С тех самых пор, как мальчик нашел его.              Очертив лагерь в очередной раз, юноша увидел, как в главные ворота стройки вошли несколько его знакомых. На лице Махмуда сияла улыбка. Он шел налегке, просунув руки в карманы и почесываясь в неприличном месте ничего не стесняясь. Другой – Ашраф – был почти такой же довольный, но тянул на спине какой-то мешок.              Ух ты! – удивился Малик и бегом направился к пришельцам, – интересно, что же он туда напихал? Здоровенный-то какой!              Позади Махмуда и Ашрафа плелся Рамзан. На долю секунды, Малику показалось, что он довольнее всех. Позже, стало понятно, почему. Рамзан нес целую кучу колец – по одному перстню на каждый палец, а с груди свисал шикарный крест, явно вышедший из моды.              – Ой! – удивился Малик, подойдя к последнему знакомому.              – Э-эй, Малик! Что случилось? Лицо потерял при виде султана? – широко улыбаясь во все зубы спросил большеносый барадач.              – Погоди, Рамзан, это разве не богохульство? – спросил мальчик, указывая на крест другой конфессии.              – Ах это? – беженец взял подвеску в руки, поигрывая кольцами на пальцах. – Да с чего бы, Малик? Это трофей. К тому же я преподнесу его Всевышнему! – бахвалясь сказал он, бравируя выставленным указательным пальцем.              Парнишка промолчал, не решаясь спорить с Рамзаном. В лагере он уже успел заслужить весьма дурную репутацию и был своего рода изгоем собственного народа. Творил, что хотел. Водиться с ним было не в чести. Но тому явно было на все это наплевать. Ссориться и указывать ему на свое место никто не хотел и не мог, так как среди беженцев не было того, кого бы тот уважал или, хотя бы боялся. Зато своей силой Рамзан мог заставить извиниться каждого за любой непонравившийся ему взгляд, даже если упрек в его сторону был оправдан моральной этикой.              Малику он тоже не нравился своим поведением, но что мог сделать ребенок против здоровенного амбала, трущего крест, испачканный странными красными каплями? Ребенку оставалось лишь лебезить перед бандитом. Тем более теперь его руки будут бить сильнее, ибо с такими дорогими безделушками он не захочет расставаться.              – А что у тебя в мешке, Ашраф? – поинтересовался малец, подбегая к другому товарищу по несчастью. Ашраф потерял жену много лет назад, а в недавнем столкновении на пути сюда погибли все его дети – двое сыновей. Они были уже взрослыми, такими как Махмуд и Рамзан, но им не хватило сил противостоять другим беженцам, возжелавшим завладеть их припасами. Теперь Ашраф живет ради себя.              – Уф, Малик, – пыхтя ответил седовласый, хилый и сиплый зрелый мужчина, – привет. Да вот, сегодня был плодотворный денек. Знаешь, в городе так много сочувствующих нам людей. Столько еды подарили, так что скажи матери, чтобы достала ножи. Сейчас будем нарезать колбасы, рыбу, овощи и сладости.              – Ничего себе! – восхитился юноша, попытавшись поднять мешок, но Ашраф отодвинул его, чтобы он не мешался и не смещал вес в стороны.              – Ну-ну, Малик, – потер он крючковатый, худой нос, – мне и так тяжело, лучше ступай к костру.              Малик с удовольствием хотел исполнить волю старшего беженца, но ему не терпелось узнать, почему идущий впереди всех молодой человек не перестает улыбаться.              – Эй, Махмуд, а ты чего такой веселый? Никак работу нашел?              – Лучше! – воскликнул он. – Ах, Мал, знал бы ты с каким девчонками у меня сегодня было свидание, э-э-эй! Такие красотки, но такие недотроги. Вон мне Рамзан подсобил и у нас было двойное свидание, да, брат?       – Не то слово! – засмеялся последний явившийся в лагерь. – Жаль я своей не очень понравился. Видите ли, воняю. Ну а что же я сделаю, если тут нет нормального водопровода? Тут даже помолиться иной раз не получается, потому что воды нет, а ведь как-то надо.              – Вообще да, согласен. – поддержал его Махмуд. – люди здесь в основном приветливые, если знать, как с ними разговаривать. Вот бы они нам еще воду провели! – разразился смехом он. – но вот что я тебе скажу, Малик. Если пойдешь искать себе девчонку, бери красивую и самую молодую. Такой ты точно понравишься, даже если будешь вонять или засрешься, как мул. У них мужиков нормальных не осталось. Здешние мужчины – все равно что бабы. Ни силы, ни страсти, ни мозгов. Авот мы – именно то, что им нужно. Вспомни-ка, Рамзан, какие они были вначале, – Махмуд обратился к своему другу и стал цитировать слова их сегодняшних спутниц, – «Нет, мы не такие, не трогайте нас, уберите руки». А потом как было!? Только и делали, что молчали.              – Завязывайте, ребята… – подал голос Ашраф, стараясь не смотреть на молодых парней.              – Эй, старик, – заговорил с ним Рамзан, – ты тяни, пока тянется, смотри как бы мы с Махмудом тебя на улице не заставили спать.              – Всевышнему неугодно то, что вы творите и чему учите Малика.Воздержитесь от этой пакости, пока…              Мужчина с седой бородой не успел договорить, как его спину пронзила тупая боль. Рамзан ударил его по почкам и Ашраф упал на землю, выгибаясь и ловя ртом воздух.              – Ашраф! – крикнул Малик и бросился к нему. – Что вы делаете!? Рамзан прекрати! – испуганно взмолился мальчик.              Громила презренно разглядывал корчащегося на земле соотечественника. После этого, он с легкостью подобрал мешок с высыпавшейся едой и понес к костру с приготовленным ужином.              – Больно пристально ты смотрел на пачку халвы, Ашраф, – грубо съехидничал нахмуренный Рамзан, – будь уверен, теперь ты ни куска не получишь!              – Ашраф… – причитал Малик, боясь дотронутся до замершего на земле мужчины. Он перестал двигаться и старался размеренно дышать, пока боль не уйдет. Однако от безысходной жалости к себе он тихо заплакал.              – Вот так вот, Малик… – шепотом захрипел он, – стараешься ради других, даже для таких как Рамзан и Махмуд, а в итоге один бьет тебя, а другому нет до тебя дела. Таскаешься с мешком и не заставляешь их ничего делать, а потом получаешь по почкам и остаешься пыхтеть в грязи. Как бы я ни старался для всех, никому, оказывается не нужны мои усилия.       – Неправда! – тихо возразил ему Малик. – Мне нужны. Ты ищешь для нас пути выживания. Сегодня принес еды, завтра отыщешь объявление о работе. Кто-то из молодых на нее устроится и вот так потихоньку, постепенно мы начнем выбираться из этой ямы.              – Мальчик мой, ты ведь один. Один, кто склонился надо мной и жалеет. А где же все остальные? – безнадежно прошептал Ашраф, находясь на грани срыва. – Я принес еду для всех. Сам придумал, сам все сделал. Я не виню их, но неужели весь лагерь не справится с одним человеком? Неужели все забыли о правосудии? Разве можно бить стариков, желающих даже для таких как он добра?              Выслушав Ашрафа, Малик смог только также безнадежно вздохнуть, боясь что-то ответить, лишь бы не расстроить пожилого товарища. Рамзан и Махмуд скрылись из вида, но все также немногие братья и сестры по несчастью стали подходить к лежащему мужчине. Желая помочь, они подстелили под ним оттряхнутую от пыли простынь и отнесли в общий шатер.              Малику, разгневанномубесчинствующими старшими братьями, не могущему им ничего противопоставить, имеющему больную матушку, приходилось бездействовать. Но ребенок точно знал, что однажды каждый живущий здесь выбьется в люди и заживет счастливо. Так всегда бывает с шагающими по черной полосе жизни.              Взяв себя в руки и присоединившись к всеобщей трапезе, Малик старался не подавать виду, что зол и расстроен. Это могло плохо отразиться на настроении дебоширов и сделать мальчика их грушей для битья или иных забав, которые им были также не чужды. Однако больше всего он переживал, что они сотворят негодное с его дорогой матушкой.              Благо парни быстро поели и ушли в отнятую у кого-то из своих же палатку. Единственное, что радовало мальчика то, что ему не придется спать с ними вместе.              Пока ужин не остыл, парнишка поспешил собрать все самое вкусное и отнести Ашрафу. Как-никак пир, на котором было и мясо, и рыба, и, пусть дешевые, но сытные полуфабрикаты, вроде панировочных соево-мясных палочек с пальмовым сыром внутри, принадлежал ему. Это была его заслуга и Малик хотел почтить усилия Ашрафа, дав ему «вкусить от трудов своих».              Войдя в шатер, юноша поднес мужчине широкую тарелку, которую он быстро опустошил. Несмотря на бурный аппетит, Ашраф выглядел нехорошо.              Парнишка вздохнул, представляя каких усилий ему стоило целый день ходить по домам и квартирам и выклянчивать милостыню у коренных жителей, а потом таскать с собой мешок, набитый тяжелыми продуктами.              – Спасибо, малыш. – сердечно поблагодарил он Малика.              – Как ты себя чувствуешь? – настойчивым тоном поинтересовался Малик, давая понять старшему беженцу, что без искреннего ответа он не отстанет.              – Ой, да… уже лучше, только спина все еще побаливает. – покривился мужчина, переворачиваясь на бок. – Все так тянет, и голова трещит.              Немного помолчав, Малик продолжил: – Ашраф, а давай завтра, если спина не пройдет, то пойдем за продуктами вместе? Ну или если не сможешь ходить, то я пойду и ребят позову?              – Ох, малыш, вы такой мешок сами не утянете. Лучше пусть этим займется кто-нибудь посильнее.              – Единственные сильные и не занятые обустройством лагеря – Махмуд и Рамзан. И те тебя не уважают. За их ошибки придется ответить мне.              – Но ты не обязан этого делать, Малик.              – Тогда никто другой этого просто не захочет делать. Хоть я и мал, но мне стыдно, что я ничем не помогаю. Поэтому, раз никто другой не хочет помочь тебе, то я помогу.              На сей раз молчал Ашраф и о чем-то долго думал, но головная боль отвлекла его от размышлений.              – Ложись спать. Утром виднее будет.              Мужчина уснул быстро, а Малика еще долго не покидал осадок сложившейся ситуации. На него давил страх перед парнями. Нежелание жить здесь и подвергать себя и матушку опасности, еще долго терзали юношу, прежде чем золотые змеи, обвившие руку, успокоили его своим гипнотизирующим шипением и сиянием алых глаз.              

***

      

      Немногим позже, глубокой ночью малик проснулся от шорохов в палатке. Рядом с ним, на раскладушке, раздобытой Ашрафом на какой-то свалке, лежал сам мужчина. Его рука свисла вниз и дотронулась до земли. Малик решил положить ее обратно наверх, но взявшись за нее, он ощутил холодную плоть. Человеческое тело не может быть таким холодным, но яркий опыт гибели его родных научил юношу, что тела мертвецов остывают.              Напуганный леденящим жилы воспоминанием, он вскочил на колени и прислонился головой к груди Ашрафа. Точно. Его сердце замерло. Он был мертв. Похоже Рамзан убил его, отбив почки.              В памяти тут же пробудилось воспоминание. Малик уже сталкивался с людьми, которых коснулось такое же несчастье. Но те вели себя как люди, в которых вселился дьявол. Ашраф же был спокоен. Неужели он был настолько силен, что не подавал виду терзавшей его адской боли? Как он мог есть, спокойно лежать и говорить с Маликом, в то время, как жизнь медленно покидала его тело?              – Какой ужас, – прошептал Малик и прикрыл рот руками, чтобы не закричать в истерике, – неужели он умер? – мальчик засопел и по смуглым щекам потекли слезы. Он уткнулся лицом в плечо мужчины, жалея старика.              Бездыханное тело Ашрафа лежало на кушетке, а парнишка не знал, что делать, хотя вокруг него был шатер, полный живых людей. Ему еще никогда не было так страшно, несмотря на то, что он уже не мог припомнить, сколько раз видел смерть. Все же попытавшись взять себя в руки и воззвав к мужеству, Малик попрощался со взрослым другом.              – Покойся с миром, Ашраф. Хорошо, что ты ушел тихо. Во сне.              Позади снова послышался какой-то шорох, и мальчик обернулся. Непроглядная тьма мешала ему разглядеть кто еще не спит или уже проснулся. Однако присмотревшись, Малик разглядел маленький зеленый фонарик, витающий над всеми остальными из одной стороны шатра в другую. Свечение то появлялось, то исчезало и с течением времени приближалось все ближе и ближе к пареньку.              – Эй! – шепотом он подал голос и фонарик замер на месте.              Еще немного и темнота стала раскрывать свои тайны. Глаза юноши привыкли к мраку, и он разглядел человеческий силуэт, увенчанный этим самым фонариком.              – Подъем! – крикнул кто-то внутри шатра в нескольких метрах от Малика и свет зажегся, а сам парнишка, как и еще пара его соотечественников,панически вскочили на ноги.              Посреди комнаты стоял человек, облаченный одежду цвета песка и почвы. На его теле было несколько черных, матовых, бронированных пластин, а в руках, покрытых перчатками, он держал окровавленный военный нож с длинным прямым лезвием. Зажегшийся свет вынудил его быстро скинуть с головы прибор ночного виденья, но даже так его лицо оказалось закрыто балаклавой. Примерной такой же, которую Малик видел на солдатах в его родной стране.              Только когда боец отшагнул назад и сменил стойку, показалась эмблема, ужаснувшая всех присутствующих. Змеиное око, заключенное в крылатый треугольник, извергающий молнии из центра своего основания. Рыцари–Патриоты! Гонители, о которых среди беженцев ходит ужасная молва. Неустанные борцы за свой народ и страну, которую поработили их собственные правители, давшие инородцам несравненно больше власти, нежели имеет титульная нация.              – Начинайте! – скомандовал черный рыцарь и выхватил из-за пояса автоматический пистолет.              Легким движением он провел недрогнувшей рукой по воздуху и от грянувшего грома пол усеяло десяток темнокожих тел. Снаружи послышались взрывы и крики беженцев. Малик спохватился и перебравшись через тело Ашрафа, выскользнул на улицу. Повсюду пылал огонь, а несущаяся группа перепуганных людей едва не сбила его с ног, от чего мальчик покачнулся и соскользнул по натянутой ткани шатра на землю.              Схватившись за свой браслет, он стал оглядываться по сторонам. Прежде чем подняться, он убедился, что никого рядом с ним нет. Только тогда он двинулся по узким проходам между палатками.              Черное небо освещал оранжевый свет, в то время как внизу бушевало пламя очищения. «Демоны ада явились по наши души» – вертелась мысль в голове Малика, пока он искал выход из лагеря. Но то здесь, то там, он натыкался на пугающие его тела, лежащие в грязи, замешанной из крови и пыли, то показывался на глаза рыцарям–патриотам, тут же начинавшим за ним погоню или стрелявшим ему в след.              Едва ускользая от них, он попадал в окружение огня или оглушался взрывом. Однако вера в спасение, к которому его явно ведет Всевышний, не покидала его и наконец он увидел, что один из крутых склонов котлована свободен. Видимо ужасные чудовища думали, что загнанные в угол несчастные беженцы не смогут вылезти из кровавой ямы. Их самонадеянность сыграет Малику на руку.              Начав взбираться, мальчик изорвал на себе практически всю одежду, оголив руки по локти. Достигнув спасительной вершины, Малика ожидал сюрприз. Как только тело юноши выпрямилось, ему на глаза попался старик. Тот самый, который вчера вечером помог ему подняться с тротуара, когда юноша врезался в него, выбегая из подворотни.              Седовласый мужчина, нахмуренный, как строжайший в мире родитель, завидев паренька и узнав его, улыбнулся. Он что-то спросил, но Малик не понимал его языка. К тому же в его оглохших ушах во всю стучала кровь. Осмотревшись, парень, наконец, заметил, что даже на этом добродушном, мило улыбающемся старике красуется эмблема рыцарей–патриотов.              Когда старик снова заговорил и закончил фразу, Малика одолел страх. Развернувшись кругом в желании сбежать, юноша тут же почувствовал, как молнии патриотов разразили его тело, а черно-оранжевое пламя стало последним пейзажем в его жизни.

ГлаваТретья

Де/Брифинг

Only time will tell

      – Куда ты так спешишь, малыш? – спросил я взобравшегося на вершину котлована мальчика. Не скрывая упоения насмешливой яростью, я улыбался, глядя в глаза обезумевшему от страха смуглому ребенку. – Как же приятно наблюдать за тем, как ваши уродливые лица кривятся в агонии, когда справедливость является по ваши души!              Зная, что пришелец не понимает языка, я восторгался его беспомощностью и как только тот повернулся ко мне спиной, не упуская шанса, выпустил всю обойму ему в спину, точно и множественно пронзая вражеское сердце. От обессиленного падения юноши обратно в мясорубку, я расхохотался. Мне не о чем было волноваться. Соратники заполонили котлован, пока на его вершине, в окружении других командующих операцией я находился в полной безопасности.              Довольно вздыхая и широко улыбаясь во все зубы, повернулся и подозвал одного из своих товарищей. Молодой подошел ближе и встал за моим плечом.              – Благодатная ночь, – сказал я, с наслаждением разглядывая огненное зарево, пылающее над бескрайним городом, – и кто бы мог подумать, что браслет, подаренный Анне, окажется на руке этого мальца. Да-а, зрение уже не то. Заметил бы вчера, прикончил бы на месте эту грязную мразь. А ведь с виду и не скажешь, что парнишка вор.              – Ни по кому из них не скажешь, что они похожи на преступников. – заговорил молодой командир Айриус. – Однако в полицейских сводках только и находишь, что беженцев, да гастарбайтеров. Нам и своей падали хватает, так приходиться возиться еще и с этими выродками.              – Согласен. Разве что выродками их назвать нельзя. Для этих воров, насильников, убийц, попрошаек, наркоторговцев и похитителей детей это будет слишком мягко. Я бы их назвал «вылюдками». Это нелюди, похожие на нас, но не имеющие с нами ничего общего.              Чувствуя нарастающее напряжение в диалоге, Айриус достал из кармана электронную сигарету и преподнес ее мне.              – Вот спасибо, – ответил я и, откинув крышку, понюхал раствор, – м-м, горький миндаль, великолепно. – после этого он сделал глубокую затяжку.              – Не увлекайтесь, командующий. Миндаль пьянит похлеще водки. – предупредил меня Айриус.              – Тебе виднее, малыш. – обернувшись многозначительно улыбнулся ему в ответ.              – Что ж. – молодой командир достал из нагрудного кармана портативный компьютер и пролистал сводку.              Бойня в котловане уже закончилась и с каждой минутой от юстициар внизу стали поступать информирующие заметки и фотографии казненных беженцев.              –Аргентум, – обратился ко мне молодой, – мы нашли всех преступников. Как мы и предполагали, все они жили здесь. Магазинный вор Ашраф. Кстати странно, на нем нет ни единой царапины… А, вот! Лазутчик под тринадцатым номером написал, что террорист уже был мертв, когда он пробрался в палатку. На визоре виднелось холодное тело, поэтому он его хорошо запомнил.              – Действительно странно. Может быть свои убили сородича? – довольно ухмыльнулся я.              – Этого нам уже не узнать. Тем не менее, мы нашли также… та-а-ак, да, действительно, куча воров, грабителей, попрошаек. Также мигранты, уличенные в драках с нашими местными жителями и… ага! Вот! Наконец-то эти твари сдохли!              – Что там? – нахмурившись и не на шутку заинтересовавшись спросил я, развернувшись в пол-оборота к соратнику.              – Двое насильников, орудующих в этом районе. Те самые, на счету которых уже около сорока известных нам жертв.              – Так! Надеюсь эти псы подохли как подобает?              – Сами взгляните.              Взяв портативный компьютер у Айриуса, я увидел трансляцию, как двое бойцов, открывших свои лица, стояли с отрубленными головами тварей–насильников, которых уже довольно долго никак не может найти полиция, хотя улик и свидетелей было предостаточно. На фоне бойцов виднелись другие рыцари–патриоты, выпускавшие кишки из тел нелюдей и всячески издевавшихся над ними.              – Хвала Богам женщины в этом районе могут спать спокойно. Никакого житья не было ни им, ни маленьким девочкам. Да даже я боялся отпускать Анну по магазинам. Особенно после того как крысеныш украл свадебный браслет. Благо теперь эта вороватая погань не вырастет.              – Это точно. Но меня другое терзает. Неужели никто не мог противостоять этому террору? Почему люди так легкомысленно допускали преступления этих нелюдей? Почему ни полиция, ни национальная гвардия не реагировала на эти кощунства? Как правительство могло спускать на тормозах весь этот беспорядок.              – О-ох! Мой дорогой друг. Молись, чтобы наше сегодняшнее правосудие не вышло нам боком. Сегодня мы поставили на кон все, что у нас было. Весь город. Каждый район. Каждый такой лагерь захлестнуло пламя нашего очищения. А теперь представь, что восторжествует несправедливость и власти обратят свое лживое, купленное и гнилое правосудие на нас и начнут борьбу с неравнодушными людьми, по праву могущими называть себя гражданами. Мы ведь всего лишь простые люди, которым просто настохерело жить в страхе отпустить своих детей на улицу, а любимых за покупками. И ведь всем снова будет наплевать на то, что мы сделали. На ту справедливость, которую мы подарили городу сегодня ночью.              – Все как всегда – пока их не коснется несчастье, они не поднимут свой зад с дивана.              – Именно! Пока их магазин не обворуют. Пока их дом не обокрадут. Пока их отцов и братьев не убьют, а матерей и дочерей не изнасилуют – эти тупоголовые выродки не станут обращать внимания на проблемы своих соотечественников. Ты меня извини конечно, но людям похуй, когда бьют или грабят не их.              – Понимаю ваше негодование. Сам едва сдерживаю мат, чтобы не начать выражаться более экспрессивно.              – Правильно, Айриус. Ты молодой, помни о правилах приличия. А мне следовало бы затушить сигарету об язык, чтобы я больше не сквернословил. Жаль она электронная.Тем не менее, что я хочу сказать? Держу пари, что эта ночь создаст в обществе небывалый резонанс. Но как всегда преступления пришельцев–иноземцев останутся безнаказанными, а патриотам дадут… в общем, по сусалам. Честно ли это? Я думаю нет! Самое забавное то, что Служба Государственной Безопасности не смогла отследить наше правосудие и, уж тем более, предотвратить его. А МВД так и вовсе, по отлаженным контрабандистским каналам помогло нам закупиться всем имеющимся снаряжением. Вот, гляди! – Я передал Айриусу свой автопистолет. – серийный номер, гравировка с кодом, биокодер, даже название оружия – все либо стерто, либо перепрограммировано. И так у каждого из нас с абсолютно каждой частью амуниции. А машины, на которых мы перевозили взрывчатку с вооружением? Отдери матовую краску, и ты увидишь списанные полицейские фургоны, любезно предоставленные нам той же полицией через черный рынок. Как ты думаешь, о чем все это говорит?              – О коррупции? – уверенно спросил Айриус, что я сперва даже подумал, что он утверждает.              – Верно, парень. Коррупция пропитала все уровни нашей жизни. Невозможно даже устроится на работу, потому что твою квалифицированную должность занимает тупоголовый кретин – чей-нибудь безмозглый и некомпетентный сынок, или подстилка под начальство дочурка. А как пойдешь на любое предприятие за нужной вещью – готовь черненький конверт с хорошенькой суммой, чтобы твое дело пошло быстрее. Подкупи каждого, если хочешь жить без проблем. Вот только когда ты платишь, становясь винтиком коррумпированного механизма, не забывай держать в голове, что тебе придется платить и дальше. И тебе. И твоим детям. И твоим внукам. И несомненно, когда рыцари–патриоты придут к власти нашей возлюбленной родины, с коррупцией будет покончено, а все те, кто был винтиком в ее механизме, станут нашими врагами.              – Люди явно такого не оценят.              – К сожалению, да. Не всем нравится быть свободными и честными. Именно такие низкие людишки сразу завопят от страха и тут же начнут любить режим, который потакал их взяточничеству, но при этом, обворовывал их. Это и есть те самые гнусные лоялисты-защитники, которых нужно бить с той же яростью, что и эту мразь. – я кивнул в сторону сгорающего лагеря беженцев. – И ведь всего можно было бы избежать, если бы эти ничтожества, которых мы хотим вывести к свету не боялись войн вначале века. Убивали, и умирали за свою свободу. За свое право гордо зваться – «гражданин». За идеальную конституцию, которая не работает в вороватых руках олигархата. Что ж. Это время ушло. Теперь, когда не лить кровь уже невозможно, они поймут, что в свое время они поступили опрометчиво, не расплатившись своими жизнями. Теперь заплатят их потомки. Была куча возможностей, но они ими не воспользовались. Население баранов кричало о либерализме, даже не понимая значения этого слова и чего пытаются добиться так называемые «популисты».              – Поистине страна маргиналов и умственно отсталых. Хорошо, что я живу во времена перемен, Аргентум.              – Не то слово, Айриус. Представь каково мне! Я прожил жизнь в борьбе с ложью и только сейчас я смог сделать что-то по-настоящему стоящее. И если сейчас мы не выдавим этот гной, он парализует нас.              – Командующий! – позади нас раздался крик одного из рыцарей–патриотов. – Войдите в сеть и включите трансляцию Арбора!              – Ух, это мы мигом! – ответил я и торопливо стал вбивать на портативке поисковой запрос, но Айриус остановил меня, указав на незащищенный доступ в сеть.              – Ах да, точно. У нас же тут интернета нет. Кто бы мог подумать, что в столице не будет интернета!? Кто ж его решил ограничить и ради чего? Все равно поздняя ночь окрасилась обратно в цвета заката!              Войдя в сеть через защищенный канал, я быстро нашел трансляцию того, кто подарил всем нам смысл жизни. Подарил надежду на будущее.              – Глобальное потепление уничтожило прибрежные города многих стран. Тысячи жителей остались без возможности жить той достойной жизнью, к которой они привыкли и в стремлении вернуть себе утраченное, развязали новые войны. Десятки тысяч беженцев из разных стран заполонили наши города. К несчастью, они не могли сосуществовать с нами в мире и согласии и принялись ввергать наше, к сожалению, так и несформировавшееся до сего дня общество в хаос. С тех самых пор мои люди начали жить в страхе. Их сердца ожесточились. А в последнее время даже те, кто некогда втирал в уши учение о толерантности к инородцам, стали роптать и ненавидеть тех, кому были покровителями. Волны преступности захлестнули мой мир, заканчивающийся на границах нашего государства. Кстати о нем. Ему было наплевать на все жертвы, причиненные переселенцами. Как и всегда – знать волнуют только собственные проблемы. На чернь, то есть нас, им по большому счету наплевать. Мне и моим сторонникам это надело. Мы достаточно насмотрелись на свои обездоленные, запущенные, бедные регионы. Поэтому сегодня ночью мы совершили акт народной самозащиты. Акт против государственного терроризма.              Мужчина в маске сложил руки в замок сидя за столом на фоне государственного флага.              – Рыцари–патриоты, собранные из имевшихся на ранних стадиях начала разрухи националистов, а теперь в ряды которых входят граждане, некогда, далекие от политики, выдвигают свое требование! Так как мы все же милосердный и терпеливый народ, мы даем разрешение нанятому нами государственному аппарату выгнать всех нам неугодных из страны. Нам плевать как вы это сделаете. Мы еще не придумали, какой рычаг давления будет нажат, если вы не исполните это требование, однако уверяю вас – мало не покажется никому. Следующее наше требование – децентрализация органов власти. Деньги регионов, промышляющих добычей полезных ископаемых не должны идти в столицу и возвращаться в виде ничтожных крох. Вместе с этим любая добыча полезных ископаемых на территории страны должны быть национализирована. Каждый гражданин титульной нации должен будет получать достойные выплаты на протяжении времени от рождения и до самой смерти. Это же касается и моих ныне живущих соотечественников. Когда будут исполнены эти два пункта, в силу вступает третье наше требование – роспуск всех существующих партий. Состоявшим в них людям, их родственникам, близким друзьям и знакомым будет запрещено заниматься государственной деятельностью вплоть до третьего колена. Государственный чин не должен приносить много денег, поэтому зарплата органов управления страной должна быть урезана. Многим занимающим свои посты людям придется уйти в бизнес.              Даже под маской, я почувствовал, как Арбор ухмыляется, подкалывая высших чиновников, которые, держу пари, уже изошли на говно от того, что эту трансляцию видит вся наша необъятная родина и которую невозможно прервать.              – В это же требование входит сохранение демократического строя и его усовершенствование для более честных, прямых и прозрачных выборов. Далее мы требуем разрешить рыцарям–патриотам создать собственную партию. После роспуска предыдущих партий сформируются новые представительные сообщества, которые будут бороться с нами за право управления страной. К слову, правительство и президент также будут уволены и набраны заново из новых, компетентных и «знающих» о проблемах страны людей.              – Вот дает, черт! – восхитился я, точно зная, о ком говорит Арбор, делая акцент на слове «знающих». Он пытался упомянуть того, который правил государством кучу сроков то попеременно, то подряд, но ему ничего не докладывали, и он ничего не знал. Бедняжка. На кой черт правитель, который не может справится со страной?              – Итак, достопочтенные дамы и господа, приводите свои знания о своих правах в порядок, иначе так и просидите полвека в дерьме, валящемся из золотых унитазов прямо вам на голову. А правительство я попрошу исполнить эти простейшие три требования, пока вашим дорогим родственникам в Атлантропе и Америках не стало худо. С вами были Рыцари–Патриоты – Верные Сыны Родины.              Трансляция прервалась, а на экране засияла серебряная эмблема сообщества на темно-зеленом фоне.              – Похоже мы присутствовали на историческом момента, Аргентум…              – О да, Айриус. Сейчас решается судьба наших потомков. Будут они рабами, ждущими черный воронок у подъезда или свободными гражданами с сияющими бесстрашием и знанием законов глазами – время покажет.              – Значит, остается только ждать?              – Ни в коем случае! – ревностно отрицал я. – Теперь нам остается только делать!