Часть 1
30 сентября 2021 г., 17:04
— …И поэтому я готов умереть за Коко.
Тусклое убежище замолкает, стоит этим словам слететь с губ Инуи, повисая в пыльном воздухе между ними. Такемичи даже не удивлён, продолжает спокойно смотреть на него своими стеклянными голубыми глазами; слёзы и кровь на его избитом лице уже почти высохли. Как будто он понимает. Как будто знает, каково это — чувствовать чужую боль, пронзающую собственное сердце так глубоко, быть готовым отдать всё, лишь бы этот человек был в безопасности. Лишь бы они снова были вместе.
У Инуи болит голова, и он не хочет вставать: должно быть, сломано немало рёбер, а рука по ощущениям напоминает размокшую лапшу, передержанную в кипятке. Из-за антисептика и бинтов, которыми были подлатаны порезы и синяки на лицах, покалывают губы, когда он пытается что-то сказать. Кровь тоже есть; ещё бы её не было. Кажется, она преследует его запахом железа, липнущим и цепляющим, пока он просто не свыкается с ним.
Возможно, осталась и кровь Коко, размазанная где-то на белой ткани его смятой рубашки.
Инуи сжал зубы, медленно согнувшись всем телом перед Такемичи и опустив голову.
— Вверяю свою жизнь в твои руки.
На долю секунды ему показалось, что Такемичи вздрагивает после этих слов. От того, что кто-то смотрит на тебя и требует, чтобы ты взял на себя ответственность за его жизнь. От того, что тебе всучили такую ношу, сказав лишь пару слов, и добавили ещё один груз на измученную спину.
Но если это Ханагаки Такемичи, то Инуи готов поверить. Он, жалкий и беспомощный, не смог бы спасти Коко самостоятельно, уже объявил бы о поражении, если бы ему пришлось противостоять «Тенджику» в одиночку, не имея ничего, кроме собственных кулаков.
Если Коко и научил его чему-то, так это тому, что полагаться на чужую силу — иногда необходимый эгоизм.
И вот он здесь, собирается просить большего, гораздо большего. Он не желает поднимать взгляд. И снова думает о Коко, отчаянно кричащем, чтобы предатель остановился; сдавшемся ради спасения такого ничтожного друга, как он. О Коко и страхе в его глазах перед тем, как Инуи полностью отключился, оказавшись среди кучи мусора, а его лучшего друга нигде не было видно. Он приготовился к любому ответу Такемичи. Инуи склоняет голову ещё ниже, повышая голос настолько, насколько вообще мог, не дрогнув, и слёзы бегут по щекам, удивляя этим даже его самого.
Глаза Такемичи расширяются в изумлении, когда Инуи выкрикивает свою просьбу, но он видит, как разгорается огонь позади них, стоит его голосу эхом разнестись по небольшому помещению.
В темноте этой ночи «Чёрные Драконы» обрели нового лидера, и Инуи Сейшу делает долгий, глубокий вдох облегчения: всё ещё далеко не в порядке, но теперь он может поверить, что его мечта не была полностью потеряна.
***
Он не знает, куда направляется, но уверен, что, если проведёт ещё хоть минуту в одиночестве в этом мрачном убежище, чокнется окончательно. Инуи идёт один, уличные фонари отбрасывают слабую тень у его ног, абсолютно пустую. Так долго рядом с ним была другая тень: их размытые фигуры сливались воедино, словно между ними никогда не было расстояния, когда они шли бок о бок, сталкиваясь ногами, бёдрами, плечами. «Инупи», — говорила эта тень, кричала, усмехалась, шептала. Теперь здесь лишь тишина, и Инуи никогда не замечал, насколько она может быть оглушительной. Инуи умер бы за Коко, как и сказал тогда. Это ничуть не удивило его, потому что в глубине души он знал, что это правда, простая и честная. Как бы стыдно и жалко это ни выглядело, он хотел, чтобы Такемичи знал, чтобы кто-то увидел, как много значит для него Коко. Или, может быть, он просто убеждал себя, что, сказав то, чего он желал всей душой, это стало бы реальностью. Чёрт, если оглянуться назад, разве не Коко был тем, кто пожертвовал многим ради Инуи? Инуи зажмуривается, резкий, прохладный ночной воздух щиплет глаза — конечно, именно поэтому он так себя чувствует, что вот-вот снова разрыдается, верно? Его жизнь была сплошной чередой неизменных событий, пока что-то не ворвалось в неё без предупреждения, безжалостное и неумолимое. Однажды это был полыхающий пожар, унёсший жизнь его сестры и вместе с прежними Коко и родителями. Во второй раз это был Тайджу и жестокая ухмылка на его губах, мечты Инуи о возвращении «Чёрных Драконов» дней славы Шиничиро были растоптаны в прах. И вот единственная постоянная, остававшаяся с ним на протяжении всего этого времени, единственная постоянная, которую, как ему казалось, он никогда не потеряет… Инуи вздохнул, вытянув больную руку над головой. Думать слишком много о Коко странно, потому что… он понял, что никогда не делал этого раньше. Да и не нужно было, тот всегда рядом: перебрасывается остроумными замечаниями, высунув язык, закатывает глаза, когда Инуи упрямится, смеётся своим нелепым скрипящим смехом, когда его забавляет малейшая мелочь. Но даже несмотря на это, Коко никогда не читался, словно открытая книга. Он знает, что есть много вещей, которыми Коко не делится с ним, тем, что он никогда не попытается выпытать у него, — потому что, в конце концов, среди них двоих трус именно Инуи. — Что будешь делать, Коко? — спросил он однажды, наивный и упрямый, всё ещё веря, что новый, сильный лидер сможет вернуть «Чёрных Драконов», на которых он равнялся. Коко пожал плечами, ухмылка растянула его губы, как будто это самый простой вопрос в мире. — Конечно, я пойду с тобой. Я всегда пойду с тобой. Он не мог прочесть эти острые, усталые глаза; не мог сказать, насколько искренней была эта улыбка. Кому адресованы эти слова? Сейшу или Аканэ? Они больше никогда не говорили о пожаре, даже не упоминали имя Аканэ после похорон. Бизнес Коко набрал слишком большой оборот, чтобы его можно было остановить вот так просто, и многие хулиганы в округе заинтересовались им — хотя, как он понимал, Коко по-прежнему превосходил их всех по силе и влиянию, особенно с Инуи за спиной. Жадные подростки, ищущие лёгких денег, и ещё более жадные чиновники, готовые заплатить за то, чтобы кто-то сделал за них грязную работу, постоянно обращались к ним, соблазнённые растущей репутацией. Коко брал их всех на прицел, не собираясь прекращать дело. — Ты же знаешь, что я могу тебе помочь, — говорил он в тот день, помогая Инуи обработать его раны после того, как Шиба Тайджу неплохо поработал над ним кулаками. — Если ты действительно хочешь возродить «Чёрных Драконов», чтобы у них был хоть какой-то шанс выстоять против других банд, разве тебе не нужны для этого деньги? — «Чёрным Драконам» нужно не это, — откашлялся Инуи, его горло скребло. Тайджу умел драться. — Наследие Шиничиро-куна… оно не требует чего-то вроде пачки иен, чтобы воплотить его в жизнь. Это только утопит нас глубже в дерьме. Коко сморщил свои идеально подведённые брови, обрабатывая антисептиком окровавленные костяшки пальцев Инуи. — Ты не слишком наивен, Инупи? Может, в то время это и сработало бы с теми людьми, которые были с ним, но сейчас всё сложнее. Эти братья Хайтани и тот «Томан», что завалил Мадараме, практически уничтожили любые шансы «Драконов»… Думаешь, достаточно просто положиться на Шибу? В его словах чувствовалась острота, настойчивость, непривычная для слуха Инуи. С каких пор он так решительно настроен в вопросе о «Чёрных Драконах»? — Разве не ты говорил, что сделаешь всё, что потребуется, чтобы вернуть «Драконам» славу? — Коко снова надавил, разматывая новый рулон бинта из сумки. — Но ты… «Я не хочу втягивать тебя в это. Не более того». Они с Коко оба восхищались Сано Шиничиро, но Коко никогда не разделял жгучего стремления Инуи возродить «Чёрных Драконов», какими они были много лет назад. — Разве не опасно продолжать заниматься подпольным бизнесом? Не лучше ли прекратить это дело, пока слухи не зашли слишком далеко? Коко щёлкнул языком, поднимая руку Инуи, пальцы которой теперь были аккуратно перебинтованы. Он действительно умел сделать всё предельно аккуратно, когда доходило до подобного. — Чёрт, вот о чём ты думаешь? — Он сложил собственные тонкие пальцы перед его, их ладони лежали открыто друг к другу. — Для человека, который всегда так был зациклен на этом, ты сейчас ведёшь себя как тряпка, Инупи. Разве я не прекрасно справляюсь с делами? Держать Коко подальше от опасности — меньшее, что он мог сделать для того, кто спас ему жизнь. — Позволь мне помочь тебе восстановить банду — на этот раз по-настоящему. Я присоединюсь к «Чёрным Драконам». Инуи отдёрнул руку, стоило Коко прикоснуться, нахмурившись. — Не говори так, как будто это что-то, что ты можешь вот так просто сделать. — Сейчас это уже скорее констатация факта, чем попытки принять решение. Что-то кольнуло в груди Инуи. — О чём ты? — Разве ты не понимаешь? Мы застряли друг с другом, — Коко встал, разминая руки. — Я хочу следовать за тобой, куда бы ты ни пошёл, что бы ты ни делал. Инупи, ты… единственный, кто понимает меня. Я знаю, что иногда могу вести себя тупо, но я хочу быть с тобой и… Я хочу, чтобы ты присматривал за мной, — он остановился на месте, усмехаясь. — Вау, это звучит как ебучее признание. Инуи уставился на него, пытаясь понять, расшифровать мысли, что витали за непринуждённой улыбкой Коко. Зачем? Зачем вообще с ним возиться, когда Аканэ уже… — Я тоже хочу, чтобы ты остался со мной. Инуи хотел бы, чтобы в его словах прозвучало сожаление, но в них чувствуется лишь облегчение. От этого ему хочется врезать самому себе. Коко уставился на него, затем вздохнул и снова сел, положив голову на грудь Инуи. — У тебя ушло некоторое время на то, чтобы вытащить голову из задницы, — он слегка рассмеялся, вцепившись пальцами в форму «Чёрных Драконов» Инуи. — Придурок. Кто будет заботиться о тебе в таком состоянии, если меня не будет рядом? Инуи легонько щёлкнул Коко по виску. — Ты только говоришь так. Выйди сейчас на улицу и попробуй разобраться с тремя чуваками. Готов поспорить, что они надерут тебе зад, — он заколебался, а потом продолжил: — Пока ты не будешь творить херню, я тоже буду рядом, чтобы защитить тебя. — Тебе лучше знать, — произносит Коко, прижимаясь лбом к плечу Инуи. — Для чего ещё нужны друзья, верно? Эти слова были проклятием. Оказалось, что всё это не имело никакого значения. Тайджу уже знал о подпольных делах Коко — если уж на то пошло, он намекнул, что это было одной из причин, из-за которых он вообще согласился взять на себя эту роль. Он заставил их смириться с этим: если Шиба Тайджу станет главой «Чёрных Драконов», то Коконой Хаджиме должен стать кошельком, финансирующим банду. Рука Инуи дрогнула от гнева, но Коко покачал головой, легонько касаясь его своей из-за спины. Это не имеет значения. Пока они вместе работают над их мечтой. И вот сейчас: иена за иеной накапливались годами, бесконечная яма, грозящая засосать Коко и никогда не выпустить его на свободу, зияющая чёрная дыра, которая искушает стольких людей, будь то компания сопливых, неопытных малолеток или самые влиятельные преступники Токио. Инуи притворяется, но он знает, как Коко каждый вечер заглядывал в свою книгу по финансированию, складывал банкноты и пересчитывал их снова и снова, писал свои расчёты тупым карандашом, принадлежащим когда-то Инуи ещё в средней школе, убеждаясь, что следующий ход принесёт ему больше, больше, больше. Это не детская жадность, когда тебе просто нравится идея грязно разбогатеть, и не взрослое желание удовлетворить свои потребности в богатстве и роскоши. Это нечто большее — и это ещё более глубокая чёрная дыра, чем сами деньги. Мог ли тогда Коко всегда знать, что Тайджу нужны именно его деньги? Тогда почему он не остановился? Что, если в глубине души Коко всегда хотел именно этого? Нет. Этого не может быть. Он опять слишком много думает. Коко только что пожертвовал собой ради Инуи, ради Такемичи, «Томан» и «Чёрных Драконов»… А завтра он встретится с «Тенджику» и вернёт его. Рука Инуи сжалась в кулак: «Коко, подожди меня. На этот раз позволь мне выполнить свою часть обещания».***
Говорят, что время может остановиться, когда ты находишься в самой глубине хаоса: твой разум поглощает белый шум, голоса, которые были оглушительными, затихают в одно мгновение, и всё вокруг тебя движется в замедленной съёмке, как будто мир застыл в желе. Эта ночь в Канто была сплошным адреналином — кулаки летели налево и направо, рёв толпы стоял в ушах, сердце Инуи билось так быстро, что он был уверен: ещё немного и он сломается, как старый мотоцикл. Когда завыли полицейские сирены, в толпе мальчишек воцарилась тишина: все оправились от шока после выстрела и последовавшей за ним погони на мотоциклах, большая часть из них всё ещё не уходила от неподвижных тел Изаны и Какучё. — Всем отступить! — Громкий голос Дракена перекрывает рёв мотоциклов и крики: — Небесные короли «Тенджику» останутся, так что убедитесь, что все убрались! На кратчайшее мгновение, которое ощущается растянувшимся на часы, Инуи осознаёт, что Коко находится прямо за ним, как будто они никогда не разлучались, но в следующую секунду исчезает из виду. Инуи хочет что-то сказать, но его челюсть ноет из-за внезапной атаки Коко, голова болит после того, как его приложил Мучё, а рёбра ужасно ломит от удара Изаны, но теперь, когда ему не нужно постоянно быть начеку, его мысли автоматически возвращаются к предыдущей стычке с Коко. Почему-то от этого хуже даже сильнее, чем от колена Коко, распотрошившего его живот, а это дерьмо заставило его сложиться вдвое. В конце концов всё, что было между ними, выплеснулось наружу. Легче признать свои собственные грехи в падении «Чёрных Драконов», чем по-настоящему принять ту правду, которая прозвучала в словах Коко: боль в его глазах, лёгкое дрожание рук, когда чужие пальцы зажали запястье Инуи в крепкий замок, лёгкое прикосновение к челюсти Инуи… Теперь всё это имеет смысл. Аканэ — это всегда была Аканэ. Сейшу тут ни при чём. Не то чтобы он не знал, что всё всегда было именно так. Полицейские сирены всё ближе, большая часть толпы уже рассеялась и бежит в другом направлении. Инуи разочарованно хмыкнул и кинулся к своему байку. Он видит Шибу Хаккая, стоявшего неподалёку и растерянно вертевшего головой во все стороны, когда мимо него проносились мотоциклы и люди, скорее всего всё ещё не оклемавшегося от драки. — Хаккай! — крикнул Инуи, заводя двигатель. — Залезай скорее! — Инупи-кун? — Хаккай находит источник голоса, глаза расширяются, прежде чем он бежит к Инуи и прыгает на заднее сиденье, крепко ухватившись за его одежду. — Давай, гони, быстрее! — Успокойся, — рычит Инуи, заводя двигатель и уезжая вслед за остальными, оставляя позади два трупа и четырёх парней. Коко уже давно ушёл. Они проезжают, замечая опустевшую дорогу. Похоже, остальные мотоциклисты успели скрыться. — Спасибо, — бормочет Хаккай. Инуи молча кивает, не отрывая взгляда от дороги. Он чувствует, как Хаккай переместился на заднее сиденье и вздохнул, слегка прислонившись к спине Инуи. Всего несколько дней назад Инуи пытался помешать Хаккаю зарезать собственного брата, который, в свою очередь, собирался убить их общую сестру за то, что она пыталась ударить его в спину. Теперь они отступают после боя бок о бок, доверяя друг другу в раненом, усталом, очень уязвимом состоянии. Жизнь полна сюрпризов. Хаккай кричит сквозь гул двигателя мотоцикла, нарушая тишину между ними: — Коко-кун не поедет с нами, не так ли? Инуи крепче сжимает руль, морщась от боли в порезах на ладони. — Да. Он сказал, что решил остаться с ними. — Но разве после поражения с «Тенджику» не всё кончено? Я подумал, что ему будет проще просто… вернуться в «Томан». Тем более что ты здесь, Инупи-кун. Он и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. — Не парься из-за этого, Хаккай, — обрубает Инуи. — Это было его решением. Он игнорирует ощущение пустоты в груди, позволяя холодному ветру впиваться в его лицо. Когда он на секунду переводит взгляд на небо, то думает о том, что в Токио они никогда не видели звёзд, и о том, как одиноко это ощущается.***
— Больно, если я надавлю здесь? — Да, типа, но… пофиг, просто покончи с этим. Коко кусал губы, морщась от боли, пока Инуи промакивал спиртом запёкшуюся кожу на чужом подбородке, поцарапанном об асфальт. Инуи выгнул бровь. — Для кучки зарвавшихся малолеток они нехило тебя потрепали. — Заткнись, — пробормотал Коко, крепко сжимая пальцами рубашку Инуи, мужественно выдерживая боль. — Я отвлёкся, ясно? Это должны были быть просто переговоры. Но эти неудачники решили, что у них есть шанс, угрожали нам и всё такое. В итоге, как и ожидалось, босс размазал их по полу. Инуи слегка улыбнулся. Большую часть времени он презирал жестокость Тайджу, но, наблюдая за его силой, всё равно нездорово восхищался этим. — Похоже, теперь они больше не рискнут препираться с «Чёрными Драконами». — Думаю, на этом их жизнь, как хулиганов, закончилась, — усмехнулся Коко, выдохнув с облегчением, когда Инуи наконец наложил на рану чистую повязку. — Блять, как же печёт. Спасибо, Инупи. Инуи передал ему аптечку. — С рукой разберёшься сам. — Ой, иди на хуй. — Кто виноват, что ты «отвлёкся»? Коко высунул язык, хотя и начал рыться в аптечке, разрывая пластырь. — Пофиг. Инуи встал, разглаживая свою рубашку. В тот день он не пришёл на так называемые переговоры, так как Коко настаивал, что это может стать очень выгодной сделкой, требующей присутствия только его и Тайджу. Оказалось, что это был всего лишь ложный вызов от каких-то придурков, и Инуи пришлось сдерживать смех, когда Коко, пошатываясь, вернулся в их убежище и нехотя рассказал ему всю историю. — Так легко повёлся на такое, не похоже на тебя, — говорит Инуи, наклонившись, чтобы заглянуть в крошечный холодильник, который они держали в глубине комнаты. — Боже, отъебись, Инупи. — Я серьёзно. Это безрассудно, — Инуи взял из холодильника две банки газировки. Они были тёплыми. Он давно знал, что морозильник почти не работает, но никак не успевал разобраться с этим. — Что случилось? — Эти маленькие засранцы оказались достаточно убедительными, ясно? Я заглотил наживку. Я идиот. Конец истории. — Ты? И не удосужился проверить всё по сто раз? Коко фыркнул. — Они тупые, но, видимо, им хватило мозгов, чтобы выбить какой-то липовый срок. Я стараюсь держаться любых перспективных дел, но это — промах. На него действительно не похоже совершать такие глупые ошибки. Что-то не сходилось. Инуи заколебался. Один вопрос уже давно сидел у него в голове, но, конечно, он всё тянул с тем, чтобы его озвучить. Хотя сейчас казалось, что другого выбора у него не было. Бросив банку вишнёвой газировки на колени Коко, он интересуется: — Почему ты так помешан на этом? — Ты о чём вообще? — Коко изгибает тонкую бровь. — У нас уже достаточно денег, чтобы позволить Тайджу купаться в них всю жизнь или типа того. Даже он сказал, что ты уже превзошёл все его ожидания. — Хах? Мне действительно нужна причина? Кто не любит деньги? — он открыл банку содовой, с подозрением заглядывая внутрь. — Что это за марка, чёрт возьми? — Ты спешишь, — сказал Инуи, игнорируя его. — Раньше такого не было. Ты бы даже не начал идти по этому пути, если бы она не… — Не смей, — резко обрывает Коко. Вот оно. Внезапное напряжение повисло в воздухе их убежища, и он понял, что оно всегда было там — просто они очень долго делали вид, что его не существует. Инуи выдохнул. Он решил зайти с другой стороны. — Как долго ты собираешься продолжать? — До тех пор, пока это будет необходимо, — пожал плечами Коко, снова взяв в руки банку содовой. Его плечи выглядели напряжёнными, и он старательно избегал взгляда Инуи. — Всё ради «Чёрных Драконов», да? — Не стоит. Не тогда, когда ты можешь пострадать или попасть за решётку из-за всех своих махинаций. Это хуже, чем просто исправительная школа… — Почему ты обращаешься со мной, как с каким-то дитём малым? — усмехается Коко. — Разве мы не команда? Мы делаем это вместе, как и договаривались. Каблуки Инуи негромко стучали об пол, когда он рассеянно переминался с ноги на ногу. — Это не то, чего я хотел. — Ни хрена себе, у тебя теперь постоянно это кислое выражение лица, — сказал Коко, скрестив руки. — Что, что-то случилось с задиристым пацаном из начальной школы? Инуи прислонился спиной к стене. — Ты ведь тоже. Что случилось с… — Я же говорил тебе, — скрипнул зубами Коко. — Не впутывай в это её имя. Они ни к чему не пришли. Коко всегда был постоянной его жизни, единственным неизменным аспектом, на который он всегда мог положиться, каким бы запутанным ни казалось всё вокруг них. Они были полной противоположностью, контраст заметен даже во внешности — мальчик с острым взглядом и тёмными, красиво уложенными волосами, а другой — со светлой чёлкой, спадающей на лоб, и вечным выражением незаинтересованности на лице. И всё же, никто другой не находился рядом с ним так долго, как Коко, и, несмотря на их стычки, ссоры и нелепую влюблённость Коко в Аканэ на протяжении многих лет, не было никого другого, с кем бы он предпочёл быть вместе. Инуи знал о Коко всё, а тот был единственным, кто понимал его лучше всех. Но после инцидента всё стало меняться, и он чувствовал, как они сильнее отдалялись друг от друга. Инуи вернулся из больницы, встречаемый странным блеском в глазах Коко, почти маниакальным — и даже когда он говорил, что всё в порядке, бывали моменты, когда тот был необычно тихим, с устремлённым куда-то вдаль взглядом. Может быть, и не был он никогда этой постоянной. Воспоминания детства меркли с каждым прожитым годом. Маленький гараж, который когда-то был полон тепла, теперь стал просто их паршивым убежищем. Дом сгорел, не оставив после себя ничего, кроме горького привкуса дыма на языке. И среди всего этого, тот, кто никогда не мог смириться с этим, кто продолжал хвататься за пепел, пока он сочился сквозь пальцы, был Коко. Внезапно он понял. Это была Аканэ, не так ли? Инуи сглотнул. — Коко, скажи честно. Это всё ради этого? Оставаясь со мной, ты просто пытался заменить этим то, что не можешь быть рядом с Аканэ? Коко замер. — С чего, чёрт возьми, ты вообще это взял? Инуи не отводил взгляда, глядя прямо на него. — Ты ещё не смирился с её потерей, не так ли? — Я сказал, что не понимаю, о чём ты говоришь. — Ты зашёл так далеко из-за того, что случилось с ней в прошлом, так? Разве не из-за этого ты вообще впутался во всё это? — Ты, что, совсем спятил? Коко был растерян и зол, но Инуи уверен, что это не просто гнев — что-то сродни злости от того, что тебя поймали с поличным. Он попытался притормозить. — Я понимаю твоё чувство вины, но продолжать так долго — это просто бред. Если ты не можешь принять… — Что именно я не могу принять? — прошипел Коко. — Это никогда не имело никакого отношения ко всему этому. Ни к происходящему между нами двумя, ни к тому, что со мной. Я давно отбросил это. Инуи скрестил руки. — Так ты говоришь, что всё это не имеет никакого отношения к твоим чувствам к Аканэ? Ни малейшего? — Конечно, нет, — грубо возразил он, поднося газировку ко рту. — Какого хрена? Как будто меня это вообще ебёт. Может, это ты здесь самый сентиментальный, маленький братец… — Тогда давай, поцелуй меня, если всё это не имеет значения, — огрызнулся он. — Или это будет так же, как если бы ты целовал её? Коко поперхнулся содовой, закашлялся, уставившись своими широко раскрытыми глазами на Инуи, словно проверяя, не ослышался ли он. Инуи не был идиотом. Он видел, что Коко часто бросает на него взгляды, когда думает, что тот не замечает, и знал, что в его глазах появилась нежность, которой раньше там не было. Теперь он был уверен, что это всегда был кто-то другой, для кого Коко не жалел таких чувств. Молчание ощущалось отвратительно, оседая на них слоем пыли и паутины, который наверняка покрыл бы этот гараж, если бы Инуи и Коко не пришли сюда когда-то давно, поменяв его под себя. — Ладно. Сядь сюда. Голова Инуи окончательно помутилась. Какого чёрта? Он действительно собирается это сделать? Что ж, хорошо. Коко всегда был таким упрямым. Не похоже, чтобы он действительно мог сделать что-то подобное. Скорее всего, отступит в последнюю минуту, потому что, конечно же, он не… — Отлично, — сказал Инуи. Жалко. Он не был в состоянии придумать, что ещё сказать, но никак не мог отказаться от своих слов, будучи тем, кто затеял это. Инуи уселся на диван прямо напротив Коко. Тот по-прежнему не смотрел на него. Инуи заметил, что губы Коко окрасились красным из-за газировки, и его сердце ухнуло куда-то вниз, остановившись на уровне пыльного пола. — Всё в порядке, если ты не хочешь этого делать. — Заткнись, — пробурчал Коко, придвигаясь ближе и наклоняясь. Инуи приподнял бровь и наклонился ещё ближе, пока между ними не осталось всего несколько сантиметров. Но именно Коко сделал последнее движение, полностью сокращая расстояние между ними. Они были совершенно неподвижны, просто губы прижались друг к другу, не делая никаких движений, чтобы углубить поцелуй. Инуи слегка отклонил голову, а Коко чуть наклонился вперёд, но никто из них не пытался напирать или отступать. Они просто застыли так, упрямо и трусливо. Губы Коко не были мягкими: они были тонкими и потрескавшимися, и единственное, что пронеслось в голове Инуи, всё, что он мог ощутить, — это дешёвый бальзам для губ, которым Коко пользовался каждый день, и приторно-тёплый вкус переслащённой вишнёвой газировки. Это был отвратительный поцелуй. Он заставил чувствовать себя парившим, одновременно сдавив грудь таким ужасным покалыванием, что создалось ощущение, будто его ударило током. Коко наконец отстранился со слабым вздохом, тёмный румянец окрасил его скулы. — Эм, да, знаешь что, просто… вот. Я сделал это. Я сделал это, так что, хм… просто забудь об этом. Ты можешь притвориться, что этого никогда не было. Ничего. Ничего. Это ничего не значило. Инуи блефовал — Коко ответил тем же. Ничего. — Ага, — только и смог вымолвить Инуи. Они просто издевались друг над другом. Коко, вероятно, думал о ком-то другом, представляя, что целует какую-то девушку. Возможно, это была даже его сестра. Инуи предпочёл бы, чтобы это была просто случайная девушка. Ну, если это действительно было какое-то пари, то он, должно быть, проиграл, потому что никогда ещё кровь не стучала в его ушах так громко. Лицо Коко всё ещё было красным, когда он провёл рукой по части головы, где волос были выбриты. — Я просто устал, ясно? Это был хреновый день, и эта газировка — отстой, так что… дай мне немного вздремнуть. — Ага. Коко положил голову на руку, улёгшись на диван и прикрыв лицо другой, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Инуи встал, чтобы забрать свою забытую банку содовой. Коко нарушил тишину: — Инупи, ты просил меня остаться с тобой. Я не хочу пока нарушать это обещание. Инуи подумал о том, в каком положении они оба сейчас находятся, и насколько жалким он себя чувствовал, но не смог побороть желание быть эгоистом — и снова убежал от той пропасти, которая образовалась между ними. — Я тоже не нарушу своего, — сказал он. Он отпил глоток напитка и чуть не поперхнулся от отвращения. — Круто, — сказал Коко, а затем замолчал, перейдя на ровное дыхание. Инуи не мог понять, действительно ли он спит или нет. Он взглянул на банку в своей руке. Газировка действительно была ужасной на вкус. Никто из них больше не притронулся к полупустым банкам. На следующий день Коко скормил их содержимое каким-то растениям в горшках на улице. Через несколько дней они сразу же засохли, но это, конечно, уже было не их проблемой.***
— Инуи-кун, выглядишь дерьмово. Инуи поворачивает голову и видит Чифую, идущего к нему с двумя банками кофе в руках. — Чувствую себя так же, — отвечает он, размахивая раненной рукой, кулаки обмотаны бинтами. Чифую фыркает, хотя сам выглядит не лучше — никто не выглядит лучше, не после ночи, настолько пропитанной кровью, что они буквально наблюдали, как обрывается чужая жизнь. Сейчас он просто чувствует опустошение. Это было хуже, чем любые боль или горе. Он даже не хотел начинать думать о Коко. Инуи всё время задавался вопросом, где именно всё пошло не так. Если бы не пожар, всё было бы по-прежнему? Или если бы Коко не влюбился в Аканэ? Может, им вообще не стоило встречаться и дружить? Неужели всё было решено уже с того момента, как они коснулись рук друг друга? Чифую с преувеличенно тяжёлым вздохом опускается рядом с ним. Он предлагает одну из банок кофе Инуи, и тот молча берёт её. Они так же без слов потягивают свои напитки, наблюдая за тем, как закат окрашивает рябь в золотисто-персиковое на реке внизу. — Хаккай рассказал мне о тебе и Коко в Канто, и Такемичи тоже сказал… прости, забудь об этом, — Чифую подтягивает колено под подбородок и смотрит на Инуи сбоку. — Так… как ты себя чувствуешь сейчас? Инуи сдерживает улыбку. Как прямолинейно. У вице-капитана действительно нет такта. С другой стороны, он полагает, что это не та тема, вокруг которой можно долго ходить на цыпочках. — Сказал уже. Дерьмово. Чифую пихает его локтем и вполовину не так сильно, как бывает при их обычно грубоватом общении. — Да, но как какое дерьмо? Тёплое или холодное? Оно хлюпкое или… — Мерзость, — говорит Инуи, прижимая к чужой щеке холодную банку. — Ты говорил с Коко? После всего этого… ну, сам знаешь. Инуи пожимает плечами. — Я ничего не слышал о нём с тех пор. Правда, я даже не знаю… увижу ли я его когда-нибудь снова. Чифую елозит по траве под ними. — Да, думаю, сейчас это слишком рискованно, учитывая тот хаос, который «Тенджику» только что устроил… были жертвы и члены, которых поймали, и всё такое, да? Пожалуй, небезопасно просто бегать и встречаться со своим лучшим другом, чтобы просто поздороваться. Что-то в груди Инуи сжалось. — Нет, не только это. Я не думаю, что мы вообще сможем увидеться снова… Ну, не так, как будто ничего не случилось. — Оу, — Чифую вырывает травинку и вертит её в руках. — Ты чувствуешь себя одиноко? — Хотел бы я знать, — вздыхает Инуи. Он привык быть начеку, но искренность Чифую как-то успокаивает его. Это немного напоминает ему Такемичи. — Я уже терял близкого человека однажды, но в этот раз всё по-другому. Странное чувство, что ничего никогда уже не будет, как прежде, хотя я знаю, что он в порядке, дышит и здоров, но… это всё. Чифую хмыкает в ответ, сдувает сорванную траву с ладони, и она падает на землю, прямо на крошечного муравья. Тот борется некоторое время, пока не выскакивает из-под него, убегая прочь. — Я тоже потерял кое-кого, — начинает говорить Чифую, невидящим взглядом смотря куда-то вдаль. — Хотя, наверное, неправильно так говорить, да? Это ведь собственная жизнь человека, но иногда всё, о чём мы можем думать, это о том, как нам его не хватает. Совсем нечестно, правда? — Я не думаю, что всё именно так. Инуи, конечно, знает эту историю — каждая деталь драк между бандами, особенно когда в них участвует «Томан», распространялась как лесной пожар среди хулиганов по всему городу. Ещё быстрее, когда кто-то погибал, к тому же капитан банды: новости о «Томан» и «Вальгалле» к следующему утру были у всех на устах. Он не сразу сопоставил недавно назначенного Такемичи и его раннее сотрудничество с Чифую, доверие между ними было крепким, но всё же что-то — кто-то — там был, раньше. Это не могло быть легко. Инуи даже не стал бы хуже думать о Чифую, если бы он забросил всё, решил сдаться. По сравнению с ним этот парень обладает достойной восхищения силой воли. — Эй, — Чифую прервал его мысли, прищурившись. — Мне не нравится твой взгляд. — Хм? Что ты имеешь в виду? — Совершенно нормально, если вы двое решили идти разными путями, но это не значит, что всё, через что вы прошли, вдруг стало неважным, верно? — Чифую выпрямился, ухмыляясь. — Это память для тебя, которую ты должен будешь хранить вечно, знаешь! То, что дал ему Коко, — причина, по которой так трудно его отпустить. Дружбу, доверие, место, где можно быть собой. Кто-то, кто знает его и судит безжалостно, но предпочитает оставаться, несмотря ни на что, оставаясь с ним и во взлётах, и в падениях, подавая руку, чтобы схватиться за неё и встать. Даже когда они ссорились друг с другом, Инуи всегда мог рассчитывать на Коко. Он вырос с ним, видел самое отвратительное плачущее лицо, которое он вообще делал, и подбадривал его, пока он снова не улыбнётся. Его неослабевающая вера в самые смелые мечты Инуи, даже когда они казались такими неосуществимыми. И в ответ Инуи отдавал всего себя, чтобы быть рядом с Коко, разделяя всё своё время, проведённое в их маленьком убежище, с ним, вверяя свою мечту в его руки, просто держа за веру, что Коко никогда не будет дальше вытянутой руки. Что же у них осталось теперь? — Потеря Баджи-сана была ужасной. Я всё ещё хочу повернуть время вспять и изменить это… если бы я мог, — добавляет Чифую, и его губы кривит странная улыбка. — Но я никогда не продвинусь вперёд, если буду так держаться за Баджи-сана, и я уверен, что он сам бы сказал мне наконец отвалить и отрастить яйца. Они слышали, как где-то на улице позади них кричали дети, едущие домой с друзьями на велосипедах. Удивительно, что мир, настолько пропитанный горем, просто продолжает жить, не зная обо всём случившемся. — Например, ты, который хочет двигаться вперёд, был там в первую очередь из-за Коко, так что… а? — Чифую останавливается на середине предложения, почёсывая затылок. — Подожди, я правильно сказал? Нет, погодь, ты, идущий впереди, был тем, кто… хах? Каким-то образом они оставили друг на друге отпечаток. Сейчас всё это кажется таким далёким, но если он продолжит идти вперёд, возможно, однажды научится по-настоящему дорожить им. Может быть, ему стоит угостить Чифую чем-нибудь вкусным после того, как он сможет оставить всё позади. — Ладно, я понял, — говорит Инуи, сталкиваясь плечом с сидящим рядом, после чего делает глубокий вдох и выпивает всю банку кофе. — Ты, на удивление, очень крут, Мацуно. Чифую кидается на него, дёргая его за неповреждённую руку. — «На удивление»? Чё это значит, а? Прояви хоть немного уважения к своему вице-капитану, придурок! Но он плохо скрывает свой смех, и в этой неуклюжей ухмылке есть что-то такое, что заставляет Инуи задуматься, сможет ли он когда-нибудь улыбаться, как Чифую.***
Инуи не смог долго продержаться в доме Сано после окончания похорон. Он никогда хорошо не переносил подобные вещи. Ему тоже когда-то пришлось потерять сестру — и в этот раз он чувствовал себя таким чужим, пробыв с ними всего неделю или около того. Он как будто вторгался в их личную жизнь и подглядывал за ней, поскольку горе сделало их уязвимыми как никогда. Более того, разочарование и чувство вины постоянно возвращаются к нему: он был прямо там, он мог знать, что Изана будет что-то планировать, но просто беспомощно стоял, прямо перед могилой Шиничиро. Майки специально подошёл к нему перед похоронами, его глаза были впалыми, а лицо бледным, и сказал: — Это не твоя вина. Невысказанная фраза повисла в воздухе между ними: «Она целиком моя». Инуи качает головой, ослабляя галстук на шее, который ощущался удавкой. Если снова думать о подобных вещах, это не поможет ни Сано Эмме, ни людям, которые скорбят по ней. Тем более что мог сделать конкретно он? Инуи слышит прежде, чем видит фигуру, приближающуюся с другой стороны. Коконой Хаджиме останавливается перед ним, закутанный в толстый шарф поверх широкого пальто, которое всегда выглядело на нём нелепо. — Даров. Инуи смотрит на него, не уверенный, удивлён ли он вообще его появлению, или он несколько надеялся, что при встрече они кинутся друг к другу. — Коко… В оцепенении он понял, что идёт в направлении, которое приведёт его к их убежищу. Старый гараж Шиничиро. А значит, если Коко идёт оттуда, он, должно быть, уже попрощался с ним. Он хотел сделать миллион вещей. Схватить его за воротник и накричать на него, зачем? Выгнуть бровь и поддразнить, как они всегда делали. Набить его глупую морду и, возможно, устроить потасовку. Он хочет обхватить его руками и зарыться лицом в его плечо, крепко держась и никогда не отпуская. Но он не делает ничего из этого. Он смотрит и смотрит на Коко: на его дурацкую причёску, напоминающую петушиный гребень, на укладку которой он тратит по полчаса каждое утро, на мешки под глазами, что, кажется, теперь никогда не исчезнут, на лёгкий изгиб губ, будто он находит молчание Инуи забавным. Ему интересно, каково это — не видеть это лицо, к которому он так привык, в течение года, пяти, десяти лет в будущем. Каким он будет через столько времени, изменится ли его внешность или нет, сможет ли Инуи узнать его, если по какому-то стечению обстоятельств они снова столкнутся лицом к лицу. Инуи смотрит, и Коко отвечает тем же. В блеске глаз Коко есть решимость: тёмная и мрачная, непоколебимая и цепкая. Инуи знает, что они уже давно зациклились на чём-то далёком, до чего, вероятно, невозможно даже дотянуться. И всё же для него это не имеет значения. Он ужасен. Он никогда не знает, когда нужно остановиться. Он гениален. Стоит ему на что-то решиться, и он не отступит, пока не добьётся своего. Он сводит его с ума. Мир огромен и полон невероятного, и каким-то образом эти двое оказываются вместе, поддерживая друг друга и укрепляя доверие между ними. Но, возможно, действительно пришло время отпустить. Может быть, в другом мире, где судьба добрее. Или в другое время, когда он будет смелее протягивать руку помощи, а Коко будет менее измучен, чтобы схватиться за неё. Коко вздыхает, разрывая зрительный контакт. Рука ложится на плечо Инуи и крепко сжимает его. — Я пойду своей дорогой, — он поворачивает голову, высунув язык. — Я больше не буду направлять тебя, так что не сбивайся с пути, ладно? Инуи игнорирует его. Дерзость этого засранца, решившего остаться с такими же, как эти жаждущие насилия говнюки в «Тенджику», не поддающегося логике и никогда не забывающего о деньгах, деньгах, ебучих деньгах. Возможно, какая-то часть его самого всегда боялась того, на что способен Коко. Что с тех пор, как Аканэ умерла, — нет, даже намного раньше, — они всегда были не на одной волне, независимо от того, насколько они синхронны, независимо от того, насколько идеально подходили друг другу. Удушающие сомнения возвращаются, беспокойство эхом отдаётся в голове. Будет ли Коко в порядке без него? Что если он станет слишком безрассудным и снова окажется в глубоком дерьме? Действительно ли это путь Коко — потерять себя в мерзких тисках жадности? Неужели нет ничего, что он мог бы сделать? Инуи ничего не говорит, не оборачивается, не тянется к руке Коко. Неважно, как сильно он этого хочет. Позади него Коко делает шаг вперёд, затем ещё один, расстояние между ними увеличивается. Засунув руки в карманы пальто, он тихо говорит: — Похоже, это прощание. Каким будет этот мир? Будущее без Коко? Где его не будет рядом с ним? — Ага. Они стоят спиной друг к другу, и кажется, что расстояние между ними так огромно, что Инуи не решается заглянуть в зияющую пропасть. С Коко — нет, с ними обоими — всё будет в порядке. И это потому, что тот, кто стоит здесь, тот, кто сомневается, у кого разбито сердце и кому немного страшно, существует благодаря Коко, потому что однажды он взял его за руку, потому что он спас его из того пожара, потому что они были друзьями. И, может быть, это просто принятие желаемого за действительное, но Инуи надеется, что после всех этих лет какая-то частичка его самого сделала Коко тем человеком, которого он знает сегодня. Переменные и постоянные, неровные кусочки, которые так долго оставались вместе, несмотря на то, что никогда не могли идеально подойти друг другу по пазам и срезам. Несмотря ни на что, губы Инуи кривятся в слабой улыбке. — Спасибо за всё. Он думает, что Коко не сможет его услышать. Но затем это лёгкое: — …Тупица. Взаимно. Звучит так, будто он тоже улыбается. Это — решение пятьдесят на пятьдесят, думает Инуи, желать кому-то счастья, зная, что не собираешься участвовать в его воплощении. Удушающее и свободное чувство одновременно, как будто он находится в невесомом свободном падении; пальцы хватаются за малейшую опору, чтобы удержаться — и всё же он более приземлён, чем когда-либо, его ноги стоят твёрдо и устойчиво, не колеблясь. Он шагает вперёд, шагает туда, куда ведёт эта дорога. Ему не нужно видеть, чтобы понять, что Коко делает то же самое. Ни один из них не оглядывается назад.***
Ветер дует с неограниченной силой, навевая холод, стоит только членам «Томан» собраться в храме Мусаши. Здесь присутствуют не все: настоящее собрание состоится завтра, на него приглашены все пятьсот человек. Некоторые из них уже разбрелись или заняты своими небольшими перебранками. Инуи сидит в одиночестве у лестницы святилища. Даже сейчас взглядом искал его: знакомые зачёсанные назад волосы, слегка сгорбленную спину. Конечно. Без предупреждения справа от него внезапно обрушивается груз, хватаясь за его форму «Томан». — Что за… Такемичи? — Инупи-кун, — шепчет капитан первой дивизии, приседая за спиной Инуи, — Чифую идёт за моей задницей, спрячь меня! Инуи поднимает бровь, забавляясь. — Ага, не думаю, что это сработает. В нескольких футах от них Чифую целенаправленно шагает, глядя направо и налево, пока к нему не подходят Мицуя и Хаккай, сразу же втягивая в свой разговор. Инуи подталкивает капитана своего подразделения. — Вылезай, он отвлёкся. — О, слава богу, — Такемичи отстраняется от Инуи, выпрямляется и разглаживает свою форму «Томан». Всё ещё странно видеть его в одном чёрном, хотя Инуи знает, что никто не заслуживает этой формы больше, чем он. — Как ты, Такемичи? — спрашивает Инуи. — Разве ты не должен быть с остальными? — Нет, — садится на лестницу чуть ниже него. — Ты выглядишь каким-то нервным, Инупи-кун. Могу я чем-нибудь помочь? Он фыркает. — Ого, какой ты наблюдательный. Аж непривычно. — Эй! Мне говорили, что я умею находить подход к людям, ясно? — говорит он, грозя пальцем. — А вообще-то это, наверное, единственное, в чём я хорош, да? — Это совсем не так, — твёрдо говорит Инуи. Такемичи улыбается, хотя, похоже, не верит его словам. — Спасибо. Теперь скажешь мне, что тебя беспокоит или нет? Инуи выдыхает. — Спрашивай. Глаза Такемичи сверкнули, принимая вызов. — Хорошо. Тогда я спрошу… ты бы хотел остаться в «Томан»? Инуи приподнял бровь. Не совсем тот вопрос, которого он ожидал, но он уже знает ответ. — Я обязан тебе своей жизнью и уже доверил её тебе. Будет правильно, если я… — Забей на меня! Я такого не стою! — Такемичи смеётся, почёсывая затылок. — Ты сам хочешь остаться, Инупи-кун? Инуи колеблется. При такой постановке вопроса он даже не желает задавать его себе. Но что-то в терпеливой улыбке Такемичи побуждает его просто выплеснуть всё, чем бы это ни было, что тяготило его и… — Я никогда не был уверен, смогу ли принадлежать этому месту. Такемичи смотрит на него, покусывая свою щёку, как будто он напряжённо думает. Затем смеётся (нет, даже неприкрыто хихикает) и говорит самым смехотворно беззаботным тоном, который Инуи когда-либо слышал: — Какая разница? Инуи моргает. — Ну, типа… Такемичи поднимает руку вверх, размахивая ею. — Нет-нет, я понимаю, каково это — всё происходит так быстро, и ты чувствуешь, что свалишься с ног, если не догонишь. И это пугает. Но, блин, когда доходит до дела, ты всего лишь школьник, не так ли? Когда Инуи смотрит на него, он усмехается, как будто эти слова способны решить всё на свете. Такемичи продолжает: — У тебя ещё так много впереди. Например, если подумать, где ты будешь через двенадцать лет… представляешь, где окажешься? Я буду рядом с Коко. Это — непосредственная мысль, голос в его голове ясный и непоколебимый. Он не знает, когда именно, но Инуи просто смирился с тем, что до конца жизни рядом с ним всегда будет Коко, что бы ни случилось. Но теперь он не мог быть так уверен. Он даже не знает, где сейчас находится Коко, как он себя чувствует, болят ли его раны, думает ли он об Инуи так же, как тот не может перестать думать о нём. Слишком много вещей осталось невысказанными, чувства, о которых он никогда не узнает правды… Но в то же время думать, что ещё не слишком поздно, было бы наивно. Не тогда, когда те слова были сказаны, не тогда, когда спина Коко, облачённая в красную форму, отдалилась от него. Так неужели это всё? Идти своими путями было решением обоих. Вероятно, какое-то время он будет чувствовать себя паршиво, и, скорее всего, не перестанет беспокоиться за Коко, как бы сильно это его ни расстраивало. Но он хочет верить, что даже эти решения — это то, что является результатом их совместного пребывания и той связи, которую они построили. Что, делая все возможное, чтобы найти свою собственную цель в жизни, свободную и непривязанную, он бережно хранит дар, который оставил ему Коко. Ещё так много возможностей скрыто за закоулками Токио, или, чёрт возьми, даже на другом конце света, может ещё где-нибудь… И мало-помалу он найдёт новую постоянную, место, где он будет принадлежать себе. А потом, со временем, отпустит это и поприветствует другое. Снова и снова. — Ха, — только и смог ответить Инуи. Похоже, Такемичи этого достаточно. Он улыбается, его развевающиеся на ветру светлые волосы в беспорядке, румянец от холода окрашивает щёки под всеми синяками и повязками, и, несмотря на мальчишескую улыбку, Инуи не может избавиться от ощущения, что он смотрит на кого-то, чей жизненный опыт во много раз превышает его собственный. Как будто он снова видит Шиничиро, который сияет ярче и стоит горделивее, чем кто-либо другой. — Эй! Такемичи, где ты, чёрт возьми, шляешься? — Это Майки с другой стороны, в очередной раз доказывает, что его маленький рост обратно пропорционален издаваемому шуму. — Ты же собираешься угостить нас раменом, да? — Я ничего такого не говорил, — бормочет Такемичи, морщась. — Ну, ты его слышал. Помолись за мой кошелёк, Инупи-кун! Такемичи бежит к группе других капитанов: Мицуя и Хаккай, в споре между которыми явно побеждает старший; Чифую и Злюка, не сводящие глаз с маленького щенка на другой стороне улицы; Улыбашка и Пэян, с излишним энтузиазмом обсуждающие, как бы поесть тайяки; Дракен и Майки, кричащие на Такемичи, когда он догоняет их, обнимают его с двух сторон, от чего Такемичи удивлённо всрикивает. Инуи смотрит, как Такемичи что-то говорит Дракену, и тот оборачивается. — Инупи! Ты хорошо управляешься с байками? Инуи моргает, раз, два, прежде чем крикнуть в ответ: — Да, наверное? Дракен ухмыляется. — Заходи ко мне в гараж иногда! Я хочу поучиться у того, кто видел работу Шиничиро-куна своими глазами. Рядом с ним Майки кричит: — Ты не получишь мотоцикл Шиничиро, это мой особый подарок для Такемучи. — Майки-кун, серьёзно, никто даже не спрашивал… Капитаны помахали на прощание всей банде, покидая свои помещения с бурным смехом, громко подтрунивая друг над другом. Он не мог придумать более достойной группы, чтобы наслаждаться обществом друг друга, как эту толпу, прошедшую через огромное количество испытаний только за последний год. Его собственная жизнь была постоянным потоком, пока не появилось нечто, что навсегда изменило её, к лучшему или худшему. Возможно, он никогда не сможет вернуться к прежнему себе, но, может быть, в этом и заключается самое лучшее — отпустить одну постоянную и принять другую, приветствовать её, когда она толкает его вперёд, и попрощаться с ней, когда её уносит время. Может быть, ему всё же стоит попробовать. Может быть, завтра он пойдёт к Дракену и снова получит удовольствие от работы с мотоциклами. Может быть, он сможет поделиться рассказами Шиничиро с молодыми членами «Томан», чтобы убедиться, что его наследие никогда не исчезнет. Может быть, он наконец-то сможет сходить на могилу сестры и как следует поблагодарить её за всё. Чёрт, может быть, он появится в школе и напугает всех. Он точно не перестанет носить свои каблуки. Всё это — а его по-прежнему называли Инупи. — Прозвище прилипло, хах, — пробормотал он про себя. Вот так: очередная постоянная, за которую он может подержаться ещё немного. Он совсем не против этого.
