The Fame

So starstruck

Baby could you blow my heart up

— Спасибо, мои любимые «максы»! Спасибо большое! Невероятная энергетика толпы — от восторженных криков, доходивших до визга, до громких рыданий — сцена, забросанная разноцветными открытками с тёплыми фанатскими пожеланиями (некоторые — с явным акцентом на желании завязать более близкие отношения с кумиром), единичные попытки особо рьяных поклонниц пробраться к объекту своего восхищения, заключить тот в крепкие объятия (некоторые — с жарким поцелуем вдобавок) — эти финальные минуты шоу ещё долго отдавались в голове юной поп-звезды звуковым и визуальным эхом, провоцируя на непроизвольную радостную улыбку. Она дарила людям эмоции — своими песнями, своим присутствием на сцене. Как и они ей — неимоверной реакцией на такую простую её. — Фильдельфия тебя любит, Мона, — догоняя пребывавшую в эйфории Ма́ксиму, резюмировала её менеджер сегодняшний вечер. — Треть билетов раскупили в первые часы, по «случайно» завышенной цене, с солд-аутом на вторые сутки. Даже с половиной суммы, упавшей в карман организаторам, мы в плюсе на два миллиона. Однофамилица создателей кинематографа и выпускница «Гарварда», Айрис Люмьер с малых лет ставила прибыль как результат свершившегося дела превыше всего. На что ловила пренебрежительный взгляд клиентки, ценившей в собственных концертах, в первую очередь, впечатления. До, во время и после выступлений. — Предлагаешь переночевать в люксе с джакузи и заказать в постель омлет с лобстером на завтрак? — уточнила она, потирая зачесавшийся участок шейного позвонка. За полтора часа перемещения по сцене в разных одеждах — от фиолетовой толстовки и футболки оверсайз до серебристого платья из полиэстера — хотелось принять банальный душ, не прибегая к долгой предварительной распарке кожи. — Прости, но я пас. Сейчас важнее накопить средства на продакшн моего следующего LP. Мона всегда была одержима музыкой — даже в те моменты, когда от той, казалось, можно было и отвлечься. Эмоциональное и творческое выгорание было ей несвойственно. Пока что. — Господи, Ма́ксима, — Айрис недовольно закатила глаза. — С выхода твоего последнего альбома даже года не прошло. Думаешь, фанаты не простят тебе задержку нового материала до условной весны «двадцатого»? — По отрешённому взгляду певицы Люмьер поняла, что именно так та и считала. — Да брось, уверена, даже сама Айлиш не возьмётся за свой второй, пока не снимет все сливки с первого. Пф-ф, да вокруг Билли и её дебютника столько шумихи... — не без зависти подумала артистка. Ей, главное, синглы периодически выпускать, а выход полноценного альбома можно и до самого двадцать первого откладывать. — М-м, и всё-таки, как ты смотришь на коллаборацию с ней? — Судя по всему, менеджер не случайно вплела данную фамилию в их разговор: они с Максимой уже относительно давно обсуждали возможность выхода на агентов самой нашумевшей исполнительницы последних лет. — Да, у вас немного пересечений в стилях: у неё — довольно специфичный поп, у тебя — более стандартный, но вы обе накладываете свой личный текст на минусовку со звуками из «электронщины». Вам бы попытаться на основе этого выйти на музыкальный компромисс — и у нас появится вероятность получить ещё более грандиозный пиар и известность. Увеличение собственной узнаваемости — в частности, за пределами Штатов — посредством создания «фита» с более популярным артистом не особо волновало Мону. Отсутствие возможности прогуляться по улицам европейских городов без просьб сфотографироваться или «с-автограф-ировать» кому-либо на чём-либо стало бы для неё заметной жизненной потерей. Люмьер, в свою очередь, была склонна мыслить глобально, с коммерческой точки зрения. — У меня и без тебя весь Директ забит подобными обращениями, Айрис, — посетовала Ма́ксима на свои нелёгкие будни в Инстаграме. — Всему своё время. Делать совместный трек исключительно ради хайпа за её счёт я не собираюсь. Угодившая лицом в обиду, менеджер скрестила руки под грудью, аккурат у первой пуговицы своего клетчатого пиджака. — Какая же ты нудная, — Люмьер демонстративно отвернулась от Моны. — С таким подходом к продвижению собственного материала тебе никогда не взять тройную «платину» даже в США, блин... Ай, ладно, кэш с тобой, — менеджер любила переиначивать устойчивые фразы на свой бизнес-лад, — переодевайся и отдыхай. Только чтобы завтра — никаких фоток с тобой на местных пьянках в Твиттере. — Честно говоря, была бы не прочь наткнуться парочку таких... — отвлечённо сказала девушка вслед важной леди в брючном костюме, направившись по другому коридору. И ведь действительно: за Моной снимков подобного плана в соцсетях пока не числилось. Из постыдных — исключительно снимки ног, ягодиц и бёдер разной степени обнажённости за авторством некоторых сталкеров. — Прошу прощения — мисс Ма́ксима? Из неприятных мыслей о продаже таких извращенцам разного пошива девушку вывел ровный мужской голос за спиной. У самого входа в личную костюмерную её успел нагнать невысокий парень — примерно возраста Моны, хоть и на основе внешнего вида могло сложиться иное впечатление. Явно не в пользу его предполагаемого количества лет. — Допустим... — неуверенно подтвердила она, прогуливаясь взглядом по человеку, что напоминал рядового злодея — если не его «шестёрку» — из комиксов Marvel или DC: тёмно-синие волосы, очки с тёмно-синими оправой и отблеском линз на свету, строгий тёмно-синий костюм. Рубашка и галстук, однако, были выдержаны в классических белом и чёрном соответственно. Что не делало его «лук» более приземлённым и приближенным к общепринятому официальному стилю. Откуда у меня ощущение, будто я его уже где-то видела? — Ма́ксима подозрительно сощурилась. — Джонатан Скар, журнал Variety. — Из внутреннего кармана пиджака парень извлёк ламинированное удостоверение журналиста. — Хочу сперва поздравить вас с прошедшим выступлением. Это было весьма зрелищно. Реального впечатления её концертным шоу ни в интонации, ни во взгляде незнакомца певица не увидела. Как и смысла в его фамилии, буквально означавшей «шрам» и больше подходившей условному наёмнику, нежели работнику известного издания. — Спасибо, польщена, — ответила она с нарочитым пренебрежением к его слабой заявке на искренность. — Была бы больше, объясни вы — «сперва» — как оказались за кулисами и почему чуть не зашли за мной в гримёрку. Ситуация выглядела примерно так же анекдотично, как и звучала: она — у именованной двери помещения для смены своих нарядов по ходу выступления и повседневной одежды после окончания того, он — в трёх шагах от неё, за её спиной — двухметровая гора мускул в чёрной майке с бейджиком «Лиам» на подкаченной груди. — Иронично, что вы говорите это непосредственно возле охранника за вашей спиной. — Журналист первым придал значение присутствию человека-секьюрити рядом с ними. — Или вы допускаете, что я без каких-либо хитростей прошёл бы к вам в раздевалку в его присутствии? Допущение подобного рода от незнакомца Мона восприняла исключительно негативно, неприязненно выкинув оное в мысленную урну — к остальным ущербным подкатам к ней. — Мне не нравится, в какое русло вы уводите нашу беседу, мистер Скар, — демонстрируя черты враждебности, обозначила она допустимые границы их беседы. — Говорите прямо, что вам от меня нужно, или я попрошу добродушного мужчину за мной выпроводить вашу сомнительную персону. Будто в подтверждение слов Ма́ксимы, вышибала в очках агента Смита повернул голову, одарив недвусмысленным взглядом — через затемнённые линзы — быстро соображавшего Джона. — Как вам будет угодно. — Несмотря на демонстрацию своей сговорчивости, журналист не подавал явных признаков беспокойства, претенциозно поправляя свой галстук. — По случаю вашего промо-тура редакция нашего журнала поручила мне взять у вас интервью. Ничего необычного — краткая история создания дебютника, ваш взгляд на громкую реакцию общественности, текущие впечатления от концертных поездок по штатам и планы на будущее. Можете уделить мне час вашего времени? Артистка озадаченно посмотрела на парня. Просьба дать интервью сразу после концерта звучала, по её мнению, как плохая шутка, если не как издевательство. Но, будучи публичной персоной, заявлять об этом прямо она не стала. — Хотите взять у меня интервью — договаривайтесь с моим менеджером, — вежливо переадресовала его запрос Мона. — У меня нет времени на разговоры с журналистами. Она имела в виду «сейчас, во время тура». Но получилось так, как получилось — «я слишком важная фигура, чтобы общаться с рядовым представителем прессы в своё свободное время». — Как жаль, — всё так же интонационно сухо, но раздосадовано по смыслу, произнёс Джон. — Слышал, вы известны открытостью перед своими поклонниками. Ма́ксиме показалось чересчур очевидной манипуляция на её отношении к своим слушателям. Тем не менее, в её голове, будто пуля в барабане револьвера, прокрутилась мысль сыграть с молодым журналистом в ту же русскую рулетку. — Хотите сказать, вам близки мои песни, мистер Скар? Скрестив руки у груди, Мона с едва заметным лукавством на губах искоса посмотрела на парня, будто хотела разоблачить его слабый ход на месте. И, к своему удивлению, потерпела неудачу. — Скажем так: ваше творчество связывает нас больше, чем с кем-либо из ваших фанатов. Это было слишком весомое заявление, чтобы артистка могла его проигнорировать или отмахнуться в ироничном ключе, подобно своей предыдущей реплике. — Что вы имеете в виду? — влетев на полном ходу в растерянность, уточнила она. Журналист пару раз кашлянул, поправляя сползшие по переносице очки — понять, было это проявление свойственного любому человеку волнения или заурядная прочистка горла, не представлялось возможным. — Ваш дебютный сингл «Wow!...I Really Did It» — что некоторые музыкальные критики заклеймили плагиатом хита Бритни Спирс «Oops!...I Did It Again» — он ведь посвящён вашему... Первому сексуальному опыту. — Стоп! — Резким выкриком и выставленной вперёд рукой Ма́ксима прервала перешедшего все границы журналиста. — Мистер Скар, извините, но вы меня вынудили. — Развернувшись, она обратилась к человеку-секьюрити. — Лиам, попрошу вас вывести этого парня отсюда. Вежливо или грубо — на ваше усмо... Неожиданный хват за оголённую часть плеча, наклон в свою сторону для выравнивания положений его губ и её уха — пришло время раскрыть все карты. — Я сожалею, что поступил так с тобой в двенадцатом году, Мэрион. Ориентироваться на методы из просмотренного мной порно было ошибкой.

— Калеб, идиот, высунь его! Мне больно!

— П-Прости, я не специально! Мне казалось, так и должно быть в первый раз...

Шёпот «Джона» инициировал в памяти «Моны» воспроизведение одной из главных ошибок его юности. — Ах ты сукин сын... — выдохнула она, нырнув с головой в состояние шока. — Молодой человек. — Оказавшаяся на плече Скара жилистая рука охранника образовывала третье звено в их «рукоплечной» цепи. — Пройдёмте со мной. Окажете сопротивление — буду вынужден применить к вам силу. В глубине души Ма́ксима была совершенно не против данного исхода, несмотря на то, что сломанный нос не покрыл бы всех эмоционально-психологических затрат на её старого знакомого. Тем не менее, девушка решила последовать голосу своего разума и отчасти интереса. Или наоборот — с превалированием чувства интереса над разумом. — Подождите, Лиам, не стоит! — остановила она охранника от выполнения собственной просьбы. — Пока не стоит. Пропустите нас в костюмерную. Кажется, нам есть что обсудить с этим... человеком. Тот мало что понимал в происходящем, но признаков шантажа и принуждения со стороны подозрительного журналиста заметить не успел. Потому — беспрекословно выполнил просьбу Моны, убрав ладонь с плеча парня. Которого тут же подхватила за руку певица. — И попрошу вас, — ещё раз обратилась она к человеку-секьюрити. — Блондинку с перстнем-лилией ко мне не пропускайте. Спасибо. Ма́ксима была уверена, что от её менеджера уже и след простыл, но подстраховка любого рода для неё никогда не являлась избыточной. И дело в данном случае — не только в нежелании артистки общаться с Люмьер, вселявшей в неё странное ощущение слежки в процессе переодевания. — Джон Скар, значит... — Впрочем, в смене одежды за белым матовым стеклом в присутствии бывшего одноклассника Мона не видела ни одной причины для смущения — хотелось избавиться от прилипавшего, натиравшего своими лямками платья как можно быстрее. — То-то мне показалось, что ты словно из вселенной Джеймса Бонда выпал — с таким-то именем и костюмом. Что тебе нужно от меня, Калеб Бэйтман? Принципиальной разницы между нынешним и прежним именем парень не видел — что первое, что второе отлично ложились на концепт рядового антагониста «бондианы». В то же время с первым теперешнего Джона связывали не самые приятные воспоминания о его прошлой чувствительной личности — сказывалась чрезмерная опека семьи. Что же до ощущения баланса серьёзности в собственном стиле одежды — данный пункт действительно являлся проблемным в его случае. Исключительно потому что не брался им во внимание. — Во-первых, чтобы ты не обращалась ко мне по старому имени, — с заметной жёсткостью потребовал он, отведя глаза от вполне вписываемого в рамки цензуры силуэта нагой девушки. — Взамен я буду обращаться к тебе только по творческому псевдониму. Договорились? Неприятие имён, данных при рождении (которое, в случае девушки, объяснялось характерным для любого артиста стремлением максимально вжиться в фигуральную шкуру своего творческого образа), пока являлось наиболее объединяющим их фактором. Количество которых мужчина планировал в ближайшее время приумножить. — Договорились. — Пауза для обдумывания довольно простого ответа для девушки равнялась ровно одному застёгнутому бюстгальтеру. — Тогда что тебе нужно от меня, «Джон»? — Хотел попросить у тебя прощения. За испорченный первый раз.

— М-может, раз уж тебе неприятно, я пропустил какой-то шаг в процессе?

— Умственного развития? Определённо.

Нельзя было отрицать значимость роли будущего поп-идола в усугублении закомплексованности её друга детства и его последующих метаморфоз во флегматичного циника. — Испорченный настолько, что за вдохновлённый им трек я получила три сертифицированные «платины» и месячный рекорд в Spotify? Негативный опыт — тоже опыт. Очевидно, Мона держала обиду на Скара не из-за его мальчишеского профанства в постели с ней. Корень проблемы их оборвавшихся отношений произрастал исключительно из инфантильности её незадачливого первого мужчины. — Это всё, что ты хотел мне сказать? — уточнила Ма́ксима у отмолчавшегося по результатам её фразы Джона. — Попросить прощения за наш неудачный секс в старшей школе? Не за то, что впоследствии переехал с семьёй в другой штат, отделавшись сраным сообщением в WhatsApp вместо нормальной встречи? Не за то, что сменил номер и не дал возможности связаться с тобой, учитывая твоё презрение к соцсетям? Она вышла к нему. В чёрной майке с фанатским принтом молодой Аврил Лавин, мешковатых тёмных штанах и кроссовках той же цветовой гаммы. С распущенными — где-то вздёрнувшимися, где-то запутавшимися — тёмными волосами. Со взглядом, внутри которого одновременно кипела злость, металось в границах непонимание и теплилась надежда. Надежда на возрождение ещё не реализовавших весь свой потенциал отношений. — Мой тогдашний разум юнца заключил, что после того... концентрированного стыда... — Скар относительно быстро подобрал ёмкое заместительное к «неумело вошёл в тебя после половинчатых прелюдий», — мы не могли поддерживать нормальные отношения. Ни дружеские, ни тем более — если бы у нас вышло продвинуться в них дальше — любовные. Парень не уводил свой взгляд в сторону, а исключительно смело вступал в дуэль с допытливым от Моны. — По крайней мере, я был уверен, что смотреть в глаза друг другу как прежде мы не могли, — добавил Джон на упреждение возможному аргументу девушки в пользу его непростительной трусости. Как и ожидалось, никакого влияния на её уже давно сформировавшееся мнение о той ситуации его слова оказать не смогли. — Я, конечно, знала, что ты был донельзя ранимым в старшей школе, но чтобы настолько... — Не поддававшуюся измерению степень Ма́ксима выделила в своей реплике особой интонацией. — В курсе ведь понятия «королева драмы»? Девушки, что присуще создавать оную из ничего? Так вот, Джон — ты у нас «король драмы». Более глупого повода разрывать нашу дружбу — из-за провального лишения меня девственности — я не знаю... Даже за просмотром самых скучных сериалов не встречала подобных вещей. Разразившейся в упрёках Моне парень не нашёл, что ответить. Справедливости ради, он даже не пытался — цель его визита заключалась в несколько ином способе оправдаться. — Не вижу смысла оспаривать твои выводы, — безразлично вскинул он плечами. — Честно говоря, я пришёл к тебе, чтобы... ты смогла сделать новые выводы обо мне. Выводы обо мне нынешнем. Несмотря на и без того малое расстояние между ними, Скар предпринял попытку сближения, немедленно введшую Ма́ксиму в замешательство и заставившую её инстинктивно отступить на шаг. Не слишком заметный, к слову — их лица всё равно находились в двух десятках сантиметров друг от друга. — Насколько я осведомлён твоим графиком, следующий концерт в Атланте у тебя только в следующую пятницу, — произнёс он с ожиданием возможных фактических правок от девушки, на чьё личное пространство сейчас покушался. Мона отнюдь не являлась протагонисткой классической ромком-манги. Хоть её отношения с Джоном и сложно было описать «Хоримией» до тридцать седьмой главы... — На что ты, чёрт побери, намекаешь, Джон Скар? ... Она определённо замечала витавшие признаки наступления того же прогресса в сформировавшемся напряжении. — Я хотел бы заслужить от тебя искупление.

***

Знаешь, я скептически отношусь к интиму в темноте. Мне как парню необходимо видеть обнажённую девушку — у нашего пола весьма незамысловатые механизмы возбуждения и твоя прогулка по моим возможным эрогенным зонам весьма опциональна. Хочешь запачкать моё бельё изнутри — просто залезь в брюки и поводи рукой по «результату своей провокации меня». Но сегодня речь не обо мне — речь о тебе. В твоём понимании половые акты должны проходить так, чтобы в процессе у обоих партнёров было пространство для фантазии — при выключенном свете. Могу поспорить, вид моего лица меж твоих ног выглядит не особо возбуждающе: ты предпочла прикрыться подушкой, прижав её к своей груди и заткнув рот. Не для ограничения зоны видимости — ты внезапно смутилась собственных стонов, когда мои губы приложились к твоим соскам, стоило тебе лишь оголить их сбросом сцепленных чашечек на пол (удар по макушке за свою подгоняемую тестостероном дерзость я заслужил, признаю). Не совсем понимаю твоё решение, но само проявление тобой милой девичьей стеснительности меня... очень заводит. Практически до уровня твоей прошлой провокации, если не дискомфортнее. Руки так и чешутся ослабить ремень, но сегодня они подхватывают тебя за бёдра — ставь я перед собой цель словить оргазм, предусмотрительно снял бы свои «хипсы». Но, опять же, сегодня речь не обо мне — речь о тебе. Довольно иронично получается, не находишь? Осознание, что мой язык способен заставить тебя таять как в прямом, так и в переносном смысле (подключи фантазию, если хочешь понять, что я имею в виду), даёт некоторое ощущение власти — при этом ты, пребывая в плену собственных инстинктов, прижимаешь меня к своей промежности бёдрами без вариантов на отстранение и разрыв нашего «договора» на этот вечер. Однако даже так мне кажется, что это «ты — моя», а не «я — твой». Я вывожу из тебя твой сладкий голос, что ты упорно глушишь подушкой до звуков протяжного мычания. Я заставляю тебя извиваться простым давлением языка на твой маленький пучок нервов, скрывающийся под складкой кожи. Я впился пальцами в твои сочные бёдра — так крепко, что, стоя под струями душа, ты будешь поминать меня добрым словом. И я сейчас не только про его традиционное использование. Честно говоря, мне бы хотелось заключить с тобой долгосрочный контракт на тех же условиях: твой оргазм на мой незначительный, временный дискомфорт под ремнём. Эрекция — вещь не настолько неприятная, как её принято описывать в эротическом чтиве разной степени поганости. На её болезненность перед другими сетуют лишь те, кому важно удовлетвориться за их счёт. Выпустить пар такие могут и сами, прогоняя свой свершившийся или гипотетический жизненный визуал. — Т-ты... куда? Прикрывать рот более нет смысла — ты принимаешь вертикальное положение, наблюдая за набрасывающим рубашку мной в условиях еле проходящего сквозь ролл-шторы уличного освещения. Даже не одаривая взглядом тебя, находящуюся в заметно менее просматриваемой зоне, я могу сказать, что в границах твоих бледно-изумрудных радужек хаотично бегают частицы непонимания. — В свой номер. У меня командировочное удостоверение на три дня — но интервью с тобой я хотел бы сделать в течение завтрашнего второго. Ты не против? — П-постой... а как же ты? — Как же я — что? Я набираю достаточно смелости, чтобы взглянуть на тебя — до сих пор прижимающую к своей груди эту чёртову подушку — ледяным взглядом. Возможно, убери ты её от себя и подползи на коленях к краю кровати, обнажив свои грудные красоты, мне было бы сложнее выдержать его. Но ты, сама того не зная, дала мне фору. — Как же... твоё возбуждение? Я подхватываю со спинки стула галстук, продолжая стоять боком к тебе — ты несмело кладёшь руку на мой эрегированный пенис под брюками. Я закладываю галстук под воротник — ты водишь по стволу пальцами, без намерения простимулировать до семяизвержения. Вижу, что тебе явно хочется вернуть мне долг за куннилингус прямо сейчас, но на продолжение наших утех в виде петтинга или оральных ласк — уже со мной в роли вероятной жертвы оргазма — у нас не было уговора. — Как-нибудь разберусь с ним, если мысленно не закопаю. До завтра, Мона. Набрасываю галстук и надеваю очки уже по пути к двери номера, стараясь не смотреть на тебя. Мало ли, вдруг ты всё-таки перестала прижимать к себе подушку — не хотел бы подвергать ненужному испытанию свою силу воли. Прости, если думала, что я буду только рад почувствовать теплоту твоей ладони или рта — возможно, именно об этом я буду думать перед сном на случай, если всё-таки не сдержусь. Я не достоин твоих ласк. Пока не достоин. Когда буду? Сразу как почувствую, что искупил перед тобой свою вину.

***

Мысленно сбивая накопившееся возбуждение, Скар хлопнул дверью, оставляя Ма́ксиму — физическую удовлетворённую и морально опустошённую отказом парня на доведение до того же состояния — наедине с собой. Продолжавшая прикрывать наготу торса подушкой, девушка чувствовала себя использованной — суть её оргазма заключалась в банальном заглаживании вины школьным другом за провальный первый раз. Ни в низменной страсти к её телу, ни даже в более высоких чувствах парня к ней как к женщине — по крайней мере, так считала она. — К чёрту всё... — сбросив подушку на ковёр отельного номера, выдохнула она и с поникшим взглядом проследовала в душевую комнату. Будь у Моны выбор — смыть с себя грязь телесную или мысленную — она без долгих раздумий выбрала бы второе. Ложиться спать потной и с секрецией на бёдрах могло быть физически неприятно, однако засыпать с мыслями о только что произошедшем девушке хотелось ещё меньше. Реальность же была такова: избавить сознание от мысленных паразитов порой не представлялось возможным даже с помощью профессиональных мозгоправов. Приходилось прибегать к употреблению конкретных препаратов. Которых у Ма́ксимы не было. Что не мешало ей единожды употребить большую дозу тех, что всё-таки имелись у неё по рецепту. Вопрос лишь в том, сколько таких «единожды» уже было в её случае?

Мидазолам, таблетки, 15 мг

Выписан: Мэрион Силвер.

Возраст: 21 год

Способ применения: внутрь, при расстройствах сна (непосредственно перед сном), 7.5/15 мг (половина/целая таблетка).

Период применения: две недели. Режим отмены — индивидуальный.

Побочные действия: головная боль, сонливость, абстинентный синдром, лекарственная зависимость.

При характерных признаках передозировки (миастения, амнезия, парадоксальные реакции) немедленно вызвать врача.