Кувшинки

Какаши было тринадцать, Обито было столько же. Они катались на лодке по озеру. Над ними светило солнце, такое же яркое как центры цветков кувшинки, выглядывающих из воды тут и там. Такое же горячее, как сердца двух влюбленных мальчиков. Тишина. Только Обито пыхтел от натуги, налегая на вёсла. Тяжело было разрезать водную рябь, то и дело натыкаясь на упругие стебли. Какаши сидел перед ним неподвижный и красивый, как пигмалионовская Галатея. И иллюзорно-хрупкие ручки Какаши были смущенно-женственно сложены на коленях, и делал он вид, что ему очень интересны цветы кувшинок, а не раскрасневшиеся щёки Обито, который с деланным безучастием небрежно бросил, наконец нарушив тишину, длившуюся до самой середины озера: — Когда ты вырастешь, за кого ты выйдешь замуж? И действительно поверил в эту свою небрежность, как и в то, что Какаши может поверить! Хотя ожидаемый ответ для обоих так очевиден. Какаши от этого неудачного рассчета на безучастность было смешно, но смешно не злобно, а влюблённо, и он подхватил игру Обито. — О, это еще так далеко. Вероятно, ни за кого. Я пока не думал. — Не воображай, пожалуйста, что мне это очень интересно, — надув щёки, действительно задетый таким ответом, Обито отвёл взгляд и в водной ряби встретился с взглядом Какаши. — Тогда зачем спрашиваешь? — Ты дурак! — голос Обито сорвался, и ему нестерпимо захотелось в воду прыгнуть, чтобы поймать мелькнувшую там улыбку человека, сидящего напротив, и по праву забрать её себе.