Relax and provoke him

      Промоушен с Thunderous окончен. Не то чтобы Феликс сильно расстроился — у них впереди и так куча работы: японский сингл, тизеры и клип к которому они сняли очень заранее, репак-альбом сразу после, премии на носу… Но, все же, скучать по этим выступлениям он определенно будет. А еще стоит поблагодарить стэй за целых шесть побед на музыкальных шоу, которых им было не видать в прошлом, а сейчас эта цифра кажется чем-то запредельным, а еще — немного обременительным. Последний стейдж — на Inkigayo, откуда они отправляются прямиком в компанию, чтобы провести трансляцию в благодарность фанатам.       Они с Чанбином садятся в разные машины, всю дорогу до здания компании обмениваясь какими-то незначительными и совершенно неважными сообщениями, но Феликс чувствует, как болят его щеки от того, насколько широко он улыбается фразам старшего. Где-то рядом, глядя на него, фыркает Минхо.       — На кой черт он тебе сдался, господи… — еле слышно ворчит он, тем не менее не спуская с Ликса внимательного кошачьего взгляда.       — А кто мне полгода назад доказывал, что «еще каких-то пара недель — и он приползет к тебе на коленях», м? — ехидненько щурится младший, на что Минхо цыкает и отворачивается к окну.       То-то же.       Родные голубые стены зала для дэнс-практик, где они также частенько снимают разные шоу, любимый всеми мемберами мягкий кожаный диван, на который они должны все вместе и усесться. Чанбин ловит его руку при входе, чуть притормаживая его перед тем, как они войдут в полный зал стаффа, менеджеров и зеркал. Феликс непонимающе смотрит на Чанбина, чуть хмуря брови.       — Сядем вместе?       Просьба старшего обычная, совсем обыденная, но заставляющая губы растянуться в улыбке.       — Конечно, а почему ты спрашиваешь?       — Мне так спокойнее.       Феликс почти прыскает со смеху, но не хочет обидеть парня. Чанбин не любит все эти телячьи нежности на публике, не любит обниматься слишком много, считая, что это — сугубо личное. Но Ли знает, что Со тоже иногда хочется сжать украдкой его пальцы, будто бы невзначай провести ладонью по пояснице, от чего Феликс тут же выпрямится, как спица, и будет считать количество мурашек, пробежавших по спине; как бы случайно положить на бедро руку, на мгновение пересекаясь взглядами. Феликс любит такие моменты, потому что они раз за разом все больше вселяют в него веру в то, что все это происходит на самом деле.       Поэтому он кивает и усаживается рядом в уголке. Отсюда хорошо видно остальных, а слева камеру, если что, закроет Хенджин. Ребята, как всегда, шумные донельзя, стараются друг друга перекричать, но Ликс обращает внимание на то, как напряжены плечи Со. И ведь не спросишь, что случилось — цепкие глаза менеджера и другого стаффа следят за каждым движением, и не только потому что им нельзя вести себя перед камерами как-то «не так», а еще и потому, что это чревато последствиями. Их отношения, как и отношения Минхо с Джисоном, которые тоже сидят рядышком, чреваты последствиями.       Поэтому Феликс, с самым невозмутимым лицом вовлеченный в перечисление музыкальных шоу, на которых они выступали с этим камбэком, осторожно кладет руку на поясницу Чанбина, начиная медленно выводить круги. Это далеко не полноценный массаж; это даже не похоже на жест успокоения, но он чувствует, как мышцы под рубашкой Со постепенно расслабляются. Он улыбается сам себе, потому что в такой суматохе выцепить взгляд Чанбина почти нереально. Он может только ощущать почти незримые перемены по тому, с какой громкостью Чанбин начинает разговаривать; по тому, насколько меньше пялится якобы в телефон, читая комментарии стэй; по тому, как откидывается на спинку дивана и принимает негласное приглашение Минхо поучаствовать в словесной перепалке.       «Он всегда по-особенному реагирует на тебя, что бы ты ни делал. Знаешь, как ему нравится твой голос? А твои веснушки? А то, как ты ищешь подходящие слова, чтобы выразиться лучше? Ликс, он любит спать только с тобой. Ему нравится то, какой ты теплый. Ему нравятся твои прикосновения больше, чем чьи-либо еще. Он без ума от тебя, просто сам еще об этом не знает».       Этот монолог Минхо, который он услышал от него где-то месяцев восемь назад, всплывает в памяти как раз вовремя. Тело Чанбина реагирует мгновенно на любое его касание, с подтекстом или без. Феликс ловит кайф, видя, как он вздрагивает от тонкой линии, которую он ведет от затылка вниз, в ложбинке позвоночника, как поводит плечами от соприкосновения их бедер. Сам Ликс, почти хладнокровно изводя Чанбина своими действиями, нарочито громко что-то выкрикивает, не забывая при этом поглядывать на старшего. С другого конца дивана ему ухмыляется Минхо.       Он знает, что старший не очень хорошо умеет держать себя в руках. Нужна лишь капелька наглости и щепотка феликсового очарования.       А вечером, когда все расползаются кто куда (Чан — обратно в студию, Минхо и Джисон — на очередную свиданку, Сынмин — в гости к любимому сонбэ Минхеку, а Хенджин и Чонин смотрят в гостиной телевизор), он сидит на столе в их общей комнате, одетый в широкую домашнюю футболку и шорты, и наблюдает за тем, как Со копошится в своих вещах. Старший ворчит что-то, специально игнорирует его закушенную губу и чаще, чем Ли ожидает, отворачивается, чтобы вновь невзначай на него посмотреть.       — Хен, — он зовет его, с трудом подавляя желание хмыкнуть на его поистине ребяческое поведение.       — Что?       Он не отвлекается от перекладывания стопки книг, несколько месяцев лежавшей возле кровати, и ищет взглядом свободное место в шкафу.       — Ничего сказать мне не хочешь?       — М? — он, наконец, набирается смелости и смотрит в ответ, тут же стушевываясь под взглядом Ликса.       Ли не уверен, какое выражение лица у него сейчас, но реакция Чанбина бесценна: он будто воришка, которого хозяин застал с поличным. Феликс сползает со столешницы, мягкой поступью подходя ближе. У Со явная паника в глазах.       — Точно не хочешь?       «У тебя вся власть. Нужно только уметь ею распоряжаться».       У Чанбина дергается кадык, когда ворот слишком большой для щуплого Ли футболки «случайно» сползает. Феликс сверлит его взглядом, но старший отчего-то совсем нерешительный. Он хмурится.       Ладно, в конце концов, он может заставить его действовать другим способом.       — Ладно, раз не хочешь — пойду что-нибудь приготовлю.       Он разворачивается на пятках к выходу. Сзади хрипло выдыхает Чанбин.       В гостиной темно, а звуки перестрелки, доносящиеся с экрана громадного телевизора, купленного лидером на Новый год за свои, кровные, заглушают шум воскресного Сеула, особенно громкого в это время суток. Ли кивает Хенджину и Чонину, слишком увлеченным пересмотром Войны бесконечности, и раздвигает двери в столовую. Свет он включает лишь на вытяжке — помнит, как ругал их менеджер за огромные счета за электричество в прошлом месяце. Хоть кто-то в этой семье должен помнить об этом, правильно?       Он не успевает даже замесить тесто на любимые печенюшки с шоколадной крошкой, которые Минхек-хен хвалил в недавнем интервью, как его резко подхватывают под бедра и усаживают на столешницу около выключенной, слава богу, плиты.       Что ж, такое развитие событий его вполне устраивает.       Он закидывает руки на шею Чанбина, потемневший взгляд которого гуляет по его лицу, острым ключицам, заманчиво выглядывающим из-под ворота футболки, и практически обнаженным ляжкам, так собственнически обхватывающим его торс, будто только там им и место.       — Пришел сказать мне «спасибо», а, хен?