Обещание

      Я всегда считал его своим лучшим другом. Нет, братом. Не по крови, вовсе нет.       По духу.       Те дни в детстве. Те незабываемые дни. Сколько раз мы ругались, кричали, дрались. Со стороны могло показаться, что мы друг друга ненавидели. Однако это было не так. Далеко не так.       Просто мы боялись показывать свои чувства. По разным причинам. Я — потому что не хотел снова к кому-то привязываться. Он — потому что уже был научен горьким опытом знакомства с людьми. Да… Когда ребёнка ненавидят его ровесники — это ужасно.       Одинокое детство сказалось на нас обоих. Хотя довольно трудно сказать, кому из нас было тяжелее, мне — потерявшему родителей или ему — тому, кто никогда их не видел.       Мы оба были ненавидимы за то, что мы просто есть. А этот Добе… Я всегда им восхищался, даже завидовал. Хоть никогда этого не показывал. Хоть никогда бы и не признался в этом даже самому себе. Несмотря на вечные взгляды, плевки, порой и кунаи в спину, в ответ он лишь одаривал окружающий мир широкой улыбкой. Никогда не отвечал ненавистью на ненависть.       Часто после смерти своей семьи я плакал по ночам. Сдавленно и горько. Отчаянно и беззвучно.       Но на людях по заветам клана надевал маску холодного принца Учиха. Все считали меня гордым, сильным, бесстрашным. Но только он видел всю мою суть. Только он меня понимал и принимал меня таким, каким я был на самом деле. Он как будто мог заглянуть внутрь моей души. Понять, что я чувствую.       Он всегда меня поддерживал. Даже когда все отворачивались. Даже когда я ушёл из деревни, он верил в меня. Верил, что я вернусь. Глупый Добе…       Лишь после убийства Итачи, после убийства своего последнего родственника, я осознал, как сильно нуждался в Наруто. Лишь когда потерял кровного брата, я обрёл духовного. Как сказал Итачи после воскрешения, он рад за меня. Рад за то, что я нашёл друга, который поможет мне не упасть во тьму.       И теперь я сижу рядом с ним на коленях, слыша тихие рыдания Сакуры, безуспешно пытающуюся его вылечить. Однако, все мы знаем. Такое не лечится. Даже у него, с его-то бешенной регенерацией.       А всё из-за банального истощения чакры. Ведь у каждого есть предел. Даже у такого сильного шиноби, как Наруто.       После всех режимов, после всех нагрузок чакроканалов. Он просто выгорел. К сожалению, такое всегда происходит с теми ниндзя, у которых резерв опускается до абсолютного нуля.       Смерть.       Вокруг были все, кто выжил в этой бойне. Многие просто стояли, сжав зубы. Другие молча рыдали, не веря в происходящее. Были и те, кому он был безразличен: их глаза были пустыми. Они уже потеряли кого-то важного, а значит — потеряли смысл всей своей жизни.       Я всё также сидел перед тобой, смотря на твою улыбку. Даже на смертном одре, даже когда надежды нет. Всё как всегда.       Ты улыбался.       Как будто мы вернулись в детство, когда ты после нашего очередного спарринга лежал побитый, измученный, но довольный и с улыбкой хватался за мою руку помощи. Всё как всегда.       Однако этот раз будет последним.       — Саске… Сакура… Какаши-сенсей… — с трудом вымолвил он. — Вы меня слышите? — пустым взглядом смотря в небо, прошептал Наруто.       — Я здесь Добе. Я тебя не оставлю одного, — сдерживая бурю в душе, я наклонился над ним, пытаясь услышать его последние слова.       — Хех… Теме… я всегда знал, что в душе ты добрый, хоть и всем видом показывал обратное, — тяжело усмехнувшись, он продолжил: — Ты всю жизнь боролся… с собой… с своей тьмой… ты не должен с ней бороться… ты должен её принять…       Я просто молча сидел и слушал. Ну вот как можно быть таким? Таким… Наруто? Даже при смерти он думает в первую очередь о других, а не о себе.       — Хорошо, Наруто… Нет… Аники, — одинокая слеза покатилась по щеке. — Я буду стараться, — и попытался выдавить из себя улыбку.       — Я рад… Надо же… Брат… Так ты меня еще не называл… — его голос всё утихал, а дыхание становилось всё более редким. — Пообещай, что будешь жить счастливо… Саске…       — Обещаю…       И его голос утих навсегда…       Я помню тот момент обрывками. Помню, как кричал от боли. Как меня держали, чтобы я не наделал глупостей. Чтобы не сделал всё только хуже. Все знают какие Учихи эмоциональные. Особенно, когда дело касается родных и близких.       С тех пор прошло некоторое время. Мир как будто выцвел. Потерял всякие краски без него. Проходя мимо его любимой лапшичной, казалось, я слышал его веселый смех, вызванный очередной шуткой Теучи-сана. Или заходя на наш полигон, казалось, что вот-вот увижу его, с усердием работающего над новой версией Расенгана. А если техника не выходит, услышу его любимое: «Даттебайо, почти же получилось».       Хоть и понимаю, что это лишь приятные воспоминания. Лишь мираж, навеянный страдающим разумом.       Но я стараюсь не унывать. Не позволять пустоте заполонить мою душу.       Стараюсь жить дальше.       И жить счастливо.       — Ведь я же обещал, да, Аники? — смотря на памятный камень героев Четвёртой Мировой Войны Шиноби, грустно улыбнулся и пошёл домой, оставив на белом мраморе две алые гвоздики.