Ямочки

У Зеницу сердце начинает колотиться быстрее, когда Танджиро своими шершавыми ладонями хватает его за плечи и смотрит прямо в глаза. Камадо спрашивает в порядке ли он, и Зеницу неуверенно кивает, понимая, что он абсолютно не в порядке. — Ты был каким-то подавленным последние дни, знаешь… — рассеянно тянет Танджиро, а в глазах у него мелькают беспокойство и усталость. — Все в порядке. Правда, — неизвестно, кого Зеницу пытается в этом заверить — его или себя. Он вглядывается в бледное лицо Камадо и видит в нем только страх и тревогу. Всегда сильный и уверенный, Танджиро теперь кажется ему беспомощным и очень хрупким. — Это хорошо, — Камадо улыбается устало-вымученно, и Зеницу замечает что-то блестящее в уголках его глаз. Танджиро смотрит тепло и ласково — как всегда это делает. Только вот теперь едва-едва держится. Он сглатывает слюну и размазывает слезы по щекам, — Хорошо… У Агацумы сердце сжимается. Он не может смотреть на это. Нельзя так. Танджиро — вечно улыбчивый, задорный, с огненным сердцем — плавится на глазах. Камадо опускает голову, садится наземь и закрывает лицо руками. Зеницу чувствует, что до сердечного приступа ему осталось совсем немного. Зеницу теряется. Он сначала неуверенно кладет ладонь на чужое широкое плечо, гладит по кудрявым волосам, а потом едва приобнимает одной рукой. Танджиро бесконечно извиняется за слабость и снова улыбается. Улыбается, улыбается, улыбается. Даже когда сломана челюсть. Даже если парализован. Агацума тяжело вздыхает и обнимает его уже крепче, все еще гладя по голове. Камадо утыкается носом ему в плечо и тихо говорит, что устал от всего. Зеницу не знает, что следует сказать, поэтому просто не говорит ничего. Танджиро шмыгает носом и отстраняется. На глазах у него пелена. Слез или усталости — Зеницу не знает. Камадо опять улыбается, но уже, кажется, живо, по-настоящему. Он грустно сводит брови, а ямочки у уголков его губ кажутся Зеницу до невозможности мягкими. Танджиро всегда был для Агацумы очагом тепла и надежды, а тут вдруг — бац! — и оказывается, что надежда ему самому нужна ничуть не меньше. Так Зеницу узнает, что даже самые сильные, даже те, на кого все полагаются, иногда тоже бывают слабыми. — Мы все вместе, и это главное, — Зеницу больше не треплет чужие волосы — летний ветерок делает это за него. Бледное лицо Танджиро понемногу начинает приобретать прежние живые краски, на щеках проглядывает румянец. Зеницу заправляет выбившуюся кудряшку обратно ему за ухо. Камадо улыбается уже широко и добродушно. Глаза его все еще блестят, но уже не от слез. — Да. Танджиро сильно сжимает друга в объятиях и все продолжает улыбаться — ярко, почти счастливо. Зеницу снова чувствует, как его сердце заходится в бешеном ритме. Очаг тепла и надежды Танджиро неугасаем, Агацума уверен. Просто иногда надежды и тепла ему на себя едва хватает — что уж говорить о других. Поэтому Зеницу придется делиться. Но он только за. Вместе теплее. Да и верить в лучшее вдвоем легче. — Ты прав. — Конечно я прав.