Где гроза, тут и ведро

> Каркат: Нервный срыв. — Выйдешь! — Не выйду! — Выйдешь! — Не выйду! — Выйдешь! — Не выйду! — Выйдешь! — Не выйду! — Выйдешь! — Не выйду! — Выйдешь! — Не выйду! — Выйдешь!!! — Не выйду-не выйду-не выйду-не выйду! — А я сказал, выйдешь! — Не выйду! — Выйдешь! — Не пойду за Страйдера, и не проси! — Последний раз спрашиваю, выйдешь за Страйдера? — Не! Вый! Ду! — Тогда ты у меня отсюда никуда не выйдешь! Дверь за твоей спиной захлопывается с глухим стуком. Ты раненой тварью падаешь в угол и злобно топаешь ногой. Получается совсем не так гневно, как хотелось, но ты лишь рычишь и царапаешь и без того подранную стенку дворца когтями. Тебя зовут КАРКАТ-ЦАРЕВИЧ, и твои молодые годы ПРОПАДАЮТ ЗРЯ, потому что все, что ты делаешь — ДУМАЕШЬ О ПРЕСТОЛЕ. Так уж вышло, что ты, добросовестный наследник БАТЮШКИ-ЦАРЯ, ныне почившего, а также главная забота своего брата-идиота, вынужден ВЫЙТИ ЗАМУЖ ПО РАСЧЕТУ, следуя ДРЕВНЕМУ ПОРЯДКУ В ЦАРСКИХ СЕМЬЯХ, из чего напрашивается очевидный вывод — ты абсолютно несчастен. Абсурдно несчастен. «Стража!» — кричат за дверью. Отлично, ты заперт в своей горнице до тех пор, пока не выполнишь свой дурацкий братский долг. Просто супер. > Каркат: Посмотреть в окно. Ты воровато приподнимаешься и выглядываешь во двор. Благодать: этак сотня унылых деревянных церквей, белые стены, как в психушке, и, ох, какой секс, Страйдер в своей дурацкой шубе. Ты просто счастливчик. Канкри мельтешит под окнами, так что единственное, что ты можешь сделать — выкинуть в окно одну из припасенных как раз на такой случай тарелок. А затем и вторую. И третью. И пусть братец возникает столько, сколько его душеньке угодно — ты прицеливаешься и почти попадаешь прямо в его дурацкую корону. Вместо этого прилетает в Страйдера. Страйк! > Каркат: Подростковый бунт. Это определенно все, что ты можешь в данной ситуации. — Не хочу по расчету! Хочу по любви! — орешь ты без надежды на хоть какое-то понимание — это не первый и едва ли последний разговор на тему того, что Дейв — лучший кандидат, бла-бла-бла, ах, если бы, да он же лучше всех, да богатым будешь, горя не хлебнешь, будешь у него как сыр в масле кататься. Интересно, Канкри хоть в курсе, что Страйдер все еще считает, что раз ты тролль, то сойдешь за невесту? Потому что то, как часто тебя кличут царевной, уже даже не смешно. Ты выкидываешь в окно еще два кувшина, целую гору тарелок и самовар, задумчиво оборачиваешься назад в поисках того, что прожило пожалуй слишком долгую жизнь, а когда оборачиваешься, грязно сквернословишь от испуга — из-за резной ставни на тебя смотрит чудесное (и чумазое) лицо. И пока Канкри сокрушается о приданном где-то внизу, ты смотришь. > Каркат: Смотреть. Ты смотришь жадно — у лица фантастически глубокие синие глаза, как два блюдца, зубастая улыбка, красивый прямой нос и косматые черные волосы, но, что важнее всего этого, оно разглядывает тебя как-то… В общем, по коже бегут мурашки, а обладатель лица, ужасно неухоженный, устраивается на твоем подоконнике, не разрывая зрительный контакт. Что ж это за чудо чудное? Чай, из леса кто? Уж не черт ли какой тебе разум туманит? — Что ж ты, царевич, и правда, все приданное попортил? Аль с замужеством покончено? — интересуется незнакомец, и ты резко выдыхаешь. > Каркат: Узнать. Вот же!.. — Эка невидаль, приданное! Сам чуть дух из меня не вышиб, юродивый! Ты где так извозился? — рычишь ты и подаешься ближе, чтобы стереть черную пыль с чужого лица. Эгберт-дурак, что именем дурак, что просто дурак, ну это ж надо, чуть со свету не сжил! Сам на себя не похож! И смотрит, как будто впервые видит, будто и не на побегушках у Канкри уж сколько дней! — Кафтан заморский замараешь, — говорит Эгберт-дурак, и ты облизываешь палец, чтобы стереть грязь у него на носу. — Сажа это, дурень. Печь чистил. — А сюда чего залез? — хмуришься ты. Этот улыбается, всему царству позор, ох, змий, приворожил, чай, потому что сердце заходится страшным стуком. Ну дела! Эгберт-дурак мнется, юлит, но в конце концов ловит твои пальцы своими (ладони у него теплые, мозолистые, но то только на благо) и признается, как на духу: — Ты, царевич, зла не держи, я человек простой, скажу не таясь, — начинает он. Ты щипаешь его под бок, чтоб не мудил почем зря. — Ай! Ну дурной! > Каркат: Показать, какой ты умный (и красивый, и талантливый, и вообще, жених хоть куда). — Сам дурной! Эгберт кладет руки тебе на талию, и ты невольно расплываешься в робкой улыбке, ласкаешь его, как котю малого, а он знай себе щурится да молчит. Ишь какой, в рот воды набрал! — Нет, Эгберт, не пойдет так дело! Ты или говори, или проваливай, у меня вон, сам знаешь, горе! Опять со Страйдером сватают! — Но ты же не пойдешь? — Да коли мне б решать! — и очи у него уж не такие ясные, грустко-грустко смотрят, тревожно, да делу оно не поможет никак. Думать тут надо, а не смотреть, да куда уж Эгберту-дураку премудрости всякие!.. Эх, пропал ты! И в нем пропал, и так, просто! — Ну а коли б и тебе? За кого б пошел? — спрашивает вдруг Эгберт. > Каркат: Задуматься. Ты краснеешь — знамо дело, за кого! Чего ж тут гадать? — Ни за кого бы не пошел, — отвечаешь ты вместо этого, хотя, конечно, только лишь дразнишься. — Свободы мне надо! Полетел бы птицею, да и с концами, чтобы подальше от братца дурного, да этого… этого… псоватого этого, во! — А я не псоватый, за меня бы пошел? — спрашивает вдруг Эгберт и чуть опускает тебя назад за спину. Ты цепляешься за его шею, прячешь взгляд, краснеешь, когда он нависает над тобой, но молчишь. — Ну, царевич, пошел бы? Я ж не смотри, что непригожий, это сейчас только, зато любое дело в руках спорится, да и тебе жить будет вольно, хоть куда пойдешь, ни слова не скажу! Ну? — Эгберт, — ты косишься во двор, тянешь руку и прикрываешь ставни, чтобы сделать все совсем-совсем тайно, — что тот, скаредный, что ты, простофиля каких поискать! — молчишь хмуро. — Да и окромя того, кто меня за тебя пустит? Эгберт улыбается весь, будто ты уже сказал ему «да», хотя на это не было и намека — ну и что, что ты жмешься своим лбом к его, что ж с того? Уж будто и нельзя! И что с того, что в глаза ему смотришь нежно-нежно? Чушь все, глупости одни! > Каркат: Играть святую невинность (предупредить Эгберта о последствиях). — Да и… — хмуришься ты, — вот уж прям тебе я нужен! Я ж тебе не девица какая, чтоб по дому мельтешить да ребят растить, мне оно к черту не сдалось! Буду книжки читать, по лесу бегать да к греху тебя склонять! Не по-церковному совсем! — А мне и не надо по-церковному! Каркат, — он вдыхает полно-полно, — мне без тебя… — экой лихой, поправляет тебе кокошник (знамо дело, что тебя за царевну считают) и улыбается, — и дня прожить невмочь! Вот тебе крест! Отродясь не видал такой красоты! И… — ты смотришь в его уста, как околдованный, — я для тебя все! Да коль даже не выйдешь за меня, все равно помогу, глазом моргни! Ты глядишь молодцу в лицо, а затем отстраняешь его от себя ладонью, потому что это совершенно невозможно — Эгберт смотрит на тебя, как дворовый пес, большими мягкими глазами, да негу наводит, кот Баюн. Невозможно. — Не хули раньше времени, царевич, — просит Эгберт, и ты примиряешься с судьбой. Хочет Эгберт-дурак себе проблем на голову — сам виноватым будет! > Каркат: Смириться. — Да пусть и пойду за тебя замуж, как ж ты меня вызволишь, Эгберт? Тот, ишь, весь сияет, так и ослепнуть недолго, так что ты подхватываешь его ладони своими и неловко сжимаешь их. Эгберт затягивает тебя в ладушки. Дите малое. — А давай… я построю летучий корабль? Чтоб ты, как птица… — Каркат! — зовут из-за двери. — Бог с тобой, царевич, пообещал я тебе корабль, будет корабль, ты уж только дождись! > Каркат: Ошарашенно молчать. Именно это ты и делаешь, смотря на то, как Эгберт мгновенно, будто и сам колдун какой, влезает на крышу и исчезает из виду. Ты еще никогда так не ненавидел Канкри, и это при том, что он пытается выдать тебя за самого напыщенного урода во всем Тридевятом царстве, чтоб Страйдеру глаза повыцарапали! Почему сейчас, хоть минутой бы позже, чтоб тотчас Эгберту устами к устам, да… Что уж теперь. > Каркат: Дать им знать. Двери открываются совсем свободно, а на тихие аханья стражи тебе начхать. — Я выйду замуж только за того, кто построит летучий корабль! > ==> > Каркат: Быть Канкри. Холили его, лелеяли, уж чем рога только не натирали, как бока не мяли, как в бане веником не хлестали, да уж какой неслух вырос! И то ему не так, и это не этак! Ежель всех бы замуж по любви, так что ж, Страйдеру одному оставаться? Такая партия прогорит! Тебя зовут КАНКРИ, ЦАРЬ или БРАТЕЦ в зависимости от ситуации, и ты — очень уставший тролль. Брат твой — сам дьявол, не иначе, потому что… Вцепился же в своего Эгберта, да будто их не видят, а напрямую спросишь — молчит, слышно аж, как трава растет. И ни денег ведь у того, ни приданного… > Канкри: Задаться деловым вопросом. Ты смотришь на Дейва и задаешься деловым вопросом. — Построишь? Страйдер хмыкает и поправляет шубу. Экая Жар-Птица — красный весь, переливается, огнем дышит да полымем пышет. — Куплю. > Канкри: Испытывать отвращение. Немного. Совсем чуть-чуть. > В будущем, но не столь уж и далеком… > Канкри: Предаться мечтаниям. Нет, думаешь ты, вышагивая по комнате, Страйдер корабль не добудет, зато Эгберт… И то хорошо, и другое нормально — не замучает тебя хоть совесть проклятая. Хорошо, когда так — сидишь себе, а дело спорится. Уж как не любишь ты лениться, да непросто это все — свадьба, Страйдер этот, корабли летучие… Тяжело. Ты без поддержки и сам как-нибудь, да вот Карката бы замуж выгодно, чтобы и улыбался, соколик, и дом его — полная чаша, и характер бы чтоб помягче, как у девицы какой, а не этот… > Канкри: Любить своего брата. Ты и так. > Страйдер: Быть Страйдером. Ага, это не было бы проблемой, если бы ты не был Канкри. Довольно грубо с твоей стороны пытаться быть тем, кем ты не являешься, вот так вот сходу. А как же первое свидание, поцелуй у дверей, пока ты слишком долго ищешь ключи, рука на бедре и все такое? Ну-ка по-нормальному, приятель. > Гогподи. Канкри: Быть Страйдером. Так-то лучше. Тебя зовут ДЕЙВ СТРАЙДЕР, и ты вполне себе, определенно точно, свечку держал, берешь в жены царскую малышку. Уж какая она строптивая, какая хмурая, а все ж красы невиданной. А что там над кафтаном (орет и бесится) и неважно, главное ведь, что под. Ты вздыхаешь. Не то чтобы царский гермафродит тебя так уж сильно интересовал в принципе, хотя и лицом, что уж душой кривить, пригож, и характер смешной, пусть и понятно давно, что к тебе он холоден. У этого крутого парня (тебя), знаете ли, нет времени на подобную херню — новые земли, новая слава, деньги, связи, тачки, сучки на заднем сиденье и литры яблочного сока. Ну, э-э, в плане, злато, э-эм, ну, че там бывает, рубины, тыры-пыры… Ты не очень хорош в этом сказочном дерьме. > Дейв: Наметить цель. Ты уже думал об этом, нерешительно, правда, но путь намечался вполне конкретный. Тебе нужна корона. И царевна. Царевич. Царевнич. И если для этого придется добыть ему летучий корабль… > Дейв: Быть Каркатом. МАЛЕНЬКИЙ ДОМИК, РУССКАЯ ПЕЧКА, ПОЛ ДЕРЕВЯННЫЙ, ЛАВКА и СВЕЧКА, КОТИК-МУРЛЫКА, МУЖ РАБОТЯЩИЙ — вот оно, СЧАСТЬЕ, наверняка говорил кто-нибудь очень мудрый, точно не ты, потому что ты не какой-то там романтик, и он был прав. Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается — ходит твой Эгберт по лесам да окиянам, а ты сидишь здесь немощный, черт бы тебя побрал! > Каркат: Ах, если бы. Ах, если бы ты и сам мог из-под стражнического надзора улизнуть да сбежать, не жизнь была б, а песня, но куда уж! Сидишь тут да судьбинушки своей дожидаешься. > Каркат: Ждать. Это ты умеешь. > КОНЕЦ ПЕРВОГО АКТА > АКТ 2 ==> > Джон Эгберт: Быть Джоном Эгбертом. Ты когда-нибудь говорил, что ты Джон? Что ж, ты Джон! Что, впрочем, не делает тебя менее Эгбертом. У тебя множество УВЛЕЧЕНИЙ. Ты обожаешь невинные ШУТКИ над каждым несчастным во дворце, СКАЗКИ да РОССКАЗНИ всех, кто волен языком молоть, а также искать БЕД НА СВОЮ ДУРНУЮ ГОЛОВУ. Именно поэтому ВЛЮБИЛСЯ ТЫ ПО УШИ не в какую-нибудь нормальную девицу у себя на деревне, умную, доброзрачную, чтоб жить, да быть и хлеб жевать, а в ЦАРСКОГО СЫНА, который и не ровня тебе совсем. Ну да что ж? Сердцу не прикажешь. Идешь ты долго ли, коротко ли, и ночь в лесу густая-прегустая, уж звери, наверное, дикие попросыпалися, да все тебе нипочем. Один лишь корабль, подумаешь, летучий корабль, отделяет тебя от царевича с его лисьей усмешкой, темными кудрями и глазами-самоцветами. Знать бы, только, куда… — Чего шумишь? > Джон: Луз ёр шит. Странный, вроде бы и тролль, да больно… Сиреневый больно, не бывало в вашем царстве таких. И без рубахи, голый, как из бани, мокрый, волосы чудные, цветные какие-то, а тело, ишь, безногое. Чай омутник какой? В темноте и не… — Ты кто? Зажигается свет. > ???: Поведать историю жизни Ох, как давно у тебя не было достойного слушателя! Одни ПИЯВКИ да ЛЯГУШКИ, фу, какая гадость! И пусть только рыпнется с места, вмиг утянешь в омут, пусть хоть что делает! Этот, впрочем, сбежать не пытается и даже не морщит нос на откровенную вонь тины, так что неизвестный (симпатичный) молодец (как раз твоего возраста) заслуживает (и глаза, и лицо, и тело под рубахой: все при нем) места на коряге (может и задержаться, если захочется) в твоем скромном обилище. Ты возбужденно шлепаешь хвостом по воде и объявляешь на радость уже слегка мокрому визитеру: — Эх, жизнь моя жестянка! Водяной я, великое звание, достойный род, а поговорить не с кем, и не водится со мной никто, одно болото в округе! Ты ж, небось, Иванушка-дурачок какой? Хорош, из добрых сказок, наверное, а не тех, где ты овцам глаза выцарапал! Что, не составишь компанию? Или мерзко? Что со мной водиться, а? Одна водица что там, — ты брызгаешь в него водой, — что сям, — и не слишком показательно машешь хвостом. — Но ты, Вань, оставайся, мы с тобой поладим, ох, поладим, слюбимся, стерпимся, у царевича ведро потребуем, а то знаю я Лихо восьмиглазое, нашлю на них, будут знать эти, царские, как от меня бегать! Что уж, и захаживают сюда порой, да стоит рот открыть, тут же прочь бегут! Надо их, знаешь, как тебя, в середину пруда, чтоб и некуда было! > Джон: ??? ??? Водяной, значится. Не злой, вроде, да и видно, что горя хлебнул. Вот же как оно получается, с Лихом дружит, не бранится, да все не слава Богу! Но и не останешься же у него, заболтает до смерти, вон, ты ему ни слова, а он тебе сотню, имя уже придумал, будущее распланировал, чай, скоро детишек перечислять начнет… Ох, попал ты, Эгберт, попал конкретно. > Джон: Прощупать пути к побегу. — Не топи меня, дух речной, складно ты речи сказываешь, хоть и не по-нашенски, не по-народному, да не могу остаться, будь хоть что! Не Ваня я, а Эгберт-дурак, как уж царевич прозвал! Надобно мне летучий корабль построить, да поскорее! Водяной подплывает ближе, смотря на тебя очень задумчиво. Ты поджимаешь губы. — А что у тебя за дела с царевичем, молодец? — спрашивает вдруг он. > Джон: Задуматься, что у тебя за дела с царевичем. А в самом деле, что? А вдруг и правда Дейв первым до него доберется? И что ж, никогда ты Карката больше не увидишь? И щек его не коснешься? И к сердцу не прижмешь? Это уже и не жизнь. Водяной выводит пальцами круги на воде, нетерпеливо ожидая твоего ответа. > Джон: Объясниться. — Да… Люблю я его, молодец, но венчают его с другим. Условились мы с царевичем, что я корабль летучий построю, а царь за это отдаст мне его в мужья, да тяжела будет борьба. Молодец есть при царе, купец зажиточный, хорош будет Каркату муж, выгодный… но не по любви совсем. Кому ж оно надо, кроме них двоих? Царя да купца? Уж не мне и не царевичу… Водяной смотрит на тебя хмуро, думает о чем-то, и вода вдруг выносит тебя к берегу. Ты уж и так готов броситься благодарить существо сказочное, да он вдруг ныряет под воду и достает тебе сундук странный, заморский, небось, совсем небогатый на вид. — Чего пялишься? Угодил царевич мне, приходил, слушал, советы давал, вся херня, а я, опытом наученный, — он тычет в странную полоску, напоминающую место разделения его тела на две половины, как у матрешки, — добро помню. Оставлю тебя ему. Эх, Эгберт, знал бы ты, как иногда летать охота… Ты знаешь. — Помогу тебе, в общем. Удержишь в руках инструмент — корабль летучий построишь. > Джон: Строить летучий корабль. Ох, волшебные у Водяного инструменты, растет корабль не по дням, а по часам, как пшеничное тесто на опаре киснет. Валятся деревья, пила жужжит, молоток стучит, да спорится дело в руках твоих. И дня не минуло — готов корабль! Да вот только не летает. Ты оборачиваешься на Водяного в жалком поиске подсказки. Тот выглядит очень довольным тем, что ты нуждаешься в нем настолько, что готов умолять. — Теперь слова нужны заветные. Без них не поднимешься. — А кто ж их знает? Думает Водяной недолго, кривляется, небось, но и ты не промах, парень терпеливый. Лишь бы раньше Страйдера успеть. — Сестрицы мои знают. Они летают, они и знают. Иди по тропинке, она выведет, — длинная-длинная дорога перед тобой растягивается — А мне спать пора. И уплыл, только его и видели. Надо же, какой. И сам странный, и вещи говорит странные, а такое золото порой! > ==> Соваться близко тебе неохота, мало ли там еще кто любвеобильный, но песни и галдеж слышны и вдали от суеты. Стоит тебе, впрочем, шагнуть совсем чуть-чуть вперед, чтобы лучше слышать, чьи-то руки тянут тебя в центр веселья. Поляна. Избушка на курьих ножках. Неужто ты попал… — Пой-пой, Джейни! — кричит одна из десятка самых разных девиц на поляне, поудобнее перехватывая метлу. — А у нас тут гость, хм? Джон, верно? Я ждала тебя как раз к этому времени! Приятно познакомиться, я Джейд! > Джон: Осознать. Ждала? Она? Тебя? С чего бы? Ох уж эти колдовские проделки! Главное, чтоб косточки твои не обглодали, а уж остальное… — Ты подожди минутку, хорошо? У нас тут гармошки, частушки и болтовня по плану! Эй, Рокси! Ой, Рокси, как хорошо тебя, наконец, увидеть! Иногда тебе кажется, что ты единственный, кто хотя бы пытается звучать по-древнерусски, но потом ты вспоминаешь, что не должен об этом думать, и о чем ты там говорил вообще? Какая была последняя мысль? В любом случае, все эти абсолютно очаровательные леди толкаются вокруг, галдят что-то про Кощея, лешего, чертовщину и остальные слегка пугающие вещи, пока весь шум вдруг не заканчивается в секунду. Одна из них с черными косматыми волосами и в красном сарафане ловко выныривает из толпы и кричит: «по ступам», и первая девушка (Джейд?) на прощание хлопает тебя по плечу. — Свидимся еще, Джон! Земля, прощай! В добрый путь! И их будто бы и не было, и только избушка, неловко топчущаяся на месте, говорит о том, что тебе это не привиделось. Что ж. Земля, прощай. В добрый путь. > КОНЕЦ ВТОРОГО АКТА > АКТ 3 ==> > Джон: Успех. Возвращаешься ты спешно, нет уж сил ждать, тоска по царевичу одолевает нестерпимая, да вот… Вокруг корабля уже вертится стража вместе со Страйдером. И сердце в груди замирает и тут же начинает колотиться быстро, как у зайца. — Стой! Куда? Мой это корабль! Дейв не выглядит заинтересованным ничуть и даже оборачивается на тебя лениво. — Чем докажешь? > Думай! А чем? Не у Водяного же свидетельства просить! С другой стороны, никуда Страйдер без слов не полетит! Ну так а что ж, что слов нет? Корабль-то у него все равно! Здесь надо хитростью брать… — Слова я знаю заветные. Без них не полетишь. Крючок заброшен. — Какие ещё слова? — Земля, прощ… Чего ты точно не ожидал, так это того, что тебя мгновенно подхватит царская стража. Нет! Нет! Этого не должно было случиться, думаешь ты, когда тебя спешно связывают и тащат к пруду. Не может Страйдер сделать такого, не так он жесток, не так… > Джон: Потерять сознание Вода заливается в горло. Твоя последняя мысль, вестимо, о царевиче. > Дейв: Успех Никаких сомнений. Эгберт-дурак на дне, корабль на дворе царском, а царевич у тебя в кармане. Успешный успех пронизывает всю твою жизнь и неизменно продолжает случаться. Ты косишься на корабль, а затем переводишь взгляд на царя, спешащего к тебе из дворца. А ведь если так подумать, корону можно получить даже проще, чем казалось… — Я построил летучий корабль. Теперь царевич мой, — объявляешь ты безразличным тоном. Господи, что ж за порядок слов дурацкий? Построил-я-корабль-летучий, дичь какая-то. Скорее бы все это кончилось (откуда-то сверху раздается хлопок ставен, так что, видимо, для кого-то оно уже). Глаза Канкри, вот задрот, светятся любопытством, и тебе даже не приходится подначивать его влезть на корабль. — А корабль, стало быть, мой. Ну, просто чтобы прояснить, вдруг это осталось за кадром, условием сделки было построить корабль и передать его царевичу, но тот до сих пор ограничен в своих действиях в связи с его положением и, соответственно, статусом, так что официально любая движимость и недвижимость переходят ко мне. Рискну предположить, что для полета необходимы так называемые «волшебные» слова. Могу ли я узнать их? Ты слегка усмехаешься чужому восторгу. Недолго тебе, царь, праздновать… — Скажи, — делаешь загадочную паузу, — «Земля, прощай». И Канкри, Канкри, самый занудный из всех зануд, такой ботан, что утомляет своей болтовней даже Карката, не думает ни секунды, повторяя твои слова. И это Эгберт еще дурак? Твоя усмешка невольно становится шире. Сейчас, сейчас до него дойдет… Голос Канкри пронизан осознанием уже сейчас, но он имеет ужасно трогательную привычку надеяться. — А… Дальше что? Какая очаровательная немногословность. Ему полезно будет немного посидеть наверху и как следует подумать, так ли ему нужно царство, а пока можно обрадовать и царевича. Ты уходишь внутрь дворца так, будто ничего и не произошло, игнорируешь каждого, кто встречается на пути, и останавливаешься лишь у покоев царевича. За дверью настораживающе тихо. — Слышь, чудик. Обещания надо держать, — напоминаешь ты, сопровождая свои слова легким стуком в дверь. За ней не слышно движения, но ты можешь подождать. Как, пожалуй, и Канкри. > Джон: Очнуться Это пробуждение отличается от других как минимум тем, что твои губы ноют, будто кто-то очень упорно их целовал, и открыв глаза, ты с ужасом осознаешь, что это похоже на правду. Водяной ехидно лыбится, удобно расположив верхнюю часть тела на берегу, а хвост в воде. Ой-ой-ой. — Что ж ты, молодец, все не слава Богу? Чуть дух не испустил тут, — фыркает он. — Вытащил я тебя с того света, так что давай, беги к царевичу, пока не поздно. Ты вскакиваешь, благодарно киваешь Водяному и торопливо направляешься ко дворцу. Водяной вслед кричит «помаду с губ сотри», но ты понятия не имеешь, что это значит, так что не обращаешь никакого внимания. Нужно торопиться. > Джон: Быть Дейвом, а еще злодеем Это тяжело, и никто этого не понимает, но ты, тем не менее, молчишь. Молчишь так выразительно, что Канкри, что вот-вот дозывался до тебя во весь голос, все становится ясно. — Страйдер, сейчас же сними меня отсюда! Это неприемлемо! Несмотря на то, что я нахожусь в неудобном положении чисто физически, мои слова все еще имеют значительно больший вес, чем твои! Вне зависимости от того, какими были твои намерения, мы могли обсудить их и прийти к компромиссу, чтобы не задеть ни мои, ни твои чувства, что весьма уместно, когда речь идет о двух здравомыс… — Я тебе лестницу, а ты мне корону. Он молчит и, видно даже издалека, несчастно сводит брови. — Да… да ты что?! > Дейв: Быть пугающим. — Ну, дело твое… — Согласен, согласен! Ты протягиваешь к кораблю лестницу и с едва уловимым весельем в глазах смотришь на то, как Канкри, уже совсем не такой властный, как раньше, спускается на землю. Он не дает тебе сдернуть с его головы корону, но передает ее сам. Это… весьма гордый поступок. Впрочем, кому какое дело. Дэдди ин де хаус. > Каркат: Горевать. Пало твое сердце, будто свечу задули — где ж Эгберта носит? Хоть бы живой, дурень, остался! Ты устраиваешься на подоконнике и хмуро разглядываешь собственные ладони. А может, Страйдера просто, ну, это? Того? Подушкой во сне, напри… Слава богу, что ставни открываются наружу, потому что отчего-то мокрый Эгберт с фиолетовым ртом залетает в комнату и прижимает тебя к себе судорожно, жадно, как сокровище несметное. Ты ойкаешь и жмешься к нему в ответ. Он оставляет горячие поцелуи везде — на твоих щеках, подбородке, носу и устах, совсем без разбору, а ты урчишь да жмуришься довольно. — Эгберт… Опоздал ты, ладушко, летучий корабль Страйдер построил! Эгберт очи в очи глядит, без слов говорит, да все держит за руки, будто ты куда уйти можешь. Дурак дураком. — Да не Страйдер, а я! Я! > Каркат: Обдумать. Что ж, что правда, то правда, вряд ли Страйдер бы до того докумекал… Ты ловишь его рот своим и затихаешь на секунду. Что ж теперь?.. Двери распахиваются и за ними вы видите того, кого точно не хотели бы видеть. Да в короне! Неужто?.. — Каркат, я теперь царь! Уговор дороже денег. Эгберт дергает тебя за руку. > Каркат: Скрыться Быстр Страйдер да молод, но и вы не лыком шиты — Эгберт все-все ходы во дворце знает. Хватает он тебя под белы рученьки да за собой тащит. Ты прыгаешь в трубу не глядя, стряхиваешь кафтан и остаешься в одной рубахе, толком не подпоясанной. Невелика беда — дай Бог, Эгберт еще насмотрится. Стражу вы оббегаете легко, будто и не гонится за вами новый царь. С Эгбертом — Джоном — все хорошо, все легко получается, все спорится. Он тянет тебя за собой на лестницу к кораблю и улыбается, ох, черту подобный… — В добрый пу… — Стоять! Страйдер в последний момент хватает тебя за руки, тянет к себе, но Эгберт держит за живот крепко-крепко. Корабль набирает ход. Как все быстро! Страйдер держится за одну твою ладонь, свисая над пропастью, Эгберт тянется и сбивает с его головы корону — внизу ее вновь ловит Канкри. Справедливость восторжествовала. Ты смотришь только вниз — тебе страшно держать Страйдера рядом, но еще страшнее случайно отпустить, потому что он, конечно, плут плутом, но и грех на душу… — Царевич… > Каркат: Отпустить. Эгберт, вестимо, визжит, но ты перегибаешься через край и расплываешься в улыбке. — Каркат! Ну что же ты… — Ничего. Там вода. Водяному от меня подарок. Встречал Водяного? Эгберт замирает и смотрит на тебя долго-долго и так тепло, что в животе становится щекотно, а затем тоже с опаской выглядывает вниз. Водяной машет вам рукой, прижимая не слишком довольного Страйдера к себе. Ну его, в самом деле, особенно сейчас, когда с тобой Эгберт-дурень и необходимость замужества растаяла, как первый снег… Или? — Ну, царевич, корабль я тебе построил. Сам обещал отдаться мне теперь в мужья. Или передумал? — ты целуешь его под носом. — Ой, передумал, по глазам вижу… В его собственном взгляде мелькает хитрое удовольствие, потому что по твоему суровому лицу сразу понятно, кто настроен серьезно, а кто мог и передумать. — Ну уж, зазнобушка… — Месяц мой ясный. — Свет очей моих! — Душенька! — Разласка милая! — Сокол мой ясны… > Каркат: Заткнуть его бесстыжие уста своими. Определенно. Ну а что потом было, никто толком и не знает. Поговаривают, что сыграли Каркат-царевич с Эгбертом-дураком свадьбу, пир закатили на весь мир, и были там и царь, братец каркатов нерадивый, и Водяной, и Бабки-Ёжки в полном составе, и даже Лихо восьмиглазое, и я там была, мед-пиво пила, да только Страйдера не позвали. Сидел он в болоте да над поведением думал. Ну да кто ж знает, правда то иль выдумка?