Кто сеет ветер

«Моя история началась в тот день, когда молодой мракоборец с пламенным сердцем, наполненным болью утраты, спросил у задержанного Темного Мага, не слышал ли тот о Воскрешающем Камне?»

Из дневников Алишера Кроули, Темного Мага, Азкабан, пятый год заключения

Часть I: Падение Господина Дагона

Глава 0: Господин Дагон

Написано под мешанину из треков Pink Floyd и Оззи Осборна       Господин Дагон располагал уютным и просторным кабинетом в глубинах лабиринтов Министерства Магии. Господин Дагон много лет изучал Заклинания и Трансфигурацию, был признанным автором со статьями во многих авторитетных изданиях и занимал ряд почетных постов во многих учебных заведениях магического мира. Господин Дагон не жаловал данное ему при рождении имя настолько, что только его начальник, вероятно, знал, как его на самом деле зовут. Таковы были три вещи, которые знал абсолютно каждый, кто хоть что-то знал о Господине Дагоне. Как правило, этими вещами знание и ограничивалось — что было весьма кстати, потому что дальше начинались факты поинтереснее.       По вопросу Темного Лорда господин Дагон не имел однозначного мнения. Точнее всего будет сказать, что он готов был закрывать глаза на антиобщественные выходки этого общепризнанно могущественного волшебника до тих пор, пока они не задевают лично его — жизни маглов и магов средней руки Господина Дагона волновали немногим более, чем жизни насекомых, во всяком случае, до тих пор, пока не подвергся опасности никто из элиты магического мира, к которой, во всяком случае, со стороны могущества, без лишней скромности относил себя Господин Дагон. Темный Лорд был безусловным талантом, что рождается раз в поколение — и этим возносил себя в глазах Господина Дагона далеко за рамки в которых имеет быть место применение каких-либо правил.”Что позволено Юпитеру — не позволено быку», как любил когда-то цитировать ныне покойный учитель Дагона — человек, во многом определивший его взгляды на жизнь.       Как уже было сказано, занимался Господин Дагон (за исключением, конечно, просиживания штанов в Министерстве на мелкой и ни за что особенно ответственности не несущей должности) изучением глубинной природы магии, причем занимался он этим годами и с полной самоотдачей. Раз за разом ныряя за жемчужинами новых знаний в водовороты слов, написанных и исправленных многими поколениями ныне покойных магов, он повсюду ощущал Границу — границу между тем, что освещает поток внимания авторов доступных ему книг и тем, что остается в тени, за его пределами, но нем не менее, не теряет своей реальности и своего вклада в общую картину Мира. У вещей, оставшихся за границей, было много имен, но наиболее удачным будет объединить их словами Темные Искусства.       Господин Дагон делил отнесенную к области Темных Искусств магию на два класса — заклинания, отнесенные к ним по историческим причинам (хотя может существовать почти десяток аналогичных заклинаний, к этой категории не отнесенных — заклинание находится в этом списке просто по причине того, что ему не повезло быть использованным как оружие в каком-нибудь нашумевшем инциденте) и заклинания, подлинно относящиеся к Темной области знания. Господин Дагон определил для себя Темные искусства и свое отношение к ним так — «обычное заклинание может быть произнесено в любое время, в любом месте, любое количество раз — причем оно не оставляет, как правило, полностью необратимых следов за собой. Темные заклинания всегда ставят заклинателя перед неким моральным выбором, в самом простом случае требуя фиксированную плату за свое использование. К примеру, заклинание, берущее у заклинателя по одному ногтю за каждое применение, определенно попадает в область Темных Искусств, хотя казалось бы — ногти ведь отрастут. Ну, есть вероятность, что отрастут. Не важно. Суть в том, что Темная магия обычно не дается бесплатно и не проходит бесследно. Самым простым примером является тройка Непростительных заклинаний — каждое из них требует от заклинателя переступить через одно из основных табу социального существа, тем самым зримо свидетельствуя о грехопадении заклинателя — именно так звучали аргументы схоластов из Совета Министерства Магии в тот день, когда был законодательно закреплен статус трех Непростительных заклинаний. Метафизики Министерства Магии видят на Темных заклинаниях печать греха — ведь, в силу их свойств, применяющий их заклинатель вынужден каждый раз делать некий моральный выбор, навсегда его немного изменяющий. Таким образом, заклинатель немного, но необратимо, меняется при каждом их применении, и, по мнению мудрецов из Министерства, меняется неизбежно в негативную сторону — в силу каких-то там логических выкладок которые эти деды-маразматики притащили на шести свитках пергамента в день одного из заседаний по уточнению правового статуса некоторой группы весьма безобидных заклинаний. В любом случае, довольно подозрительным представляется то, что магия с абсолютно адекватным подходом «отдай что-то — и получишь что-то другое» безальтернативно отнесена к запретной» — так думал (а при правильной аудитории — иногда и позволял себе высказать вслух) Господин Дагон.       Господин Дагон любил вслух порассуждать о природе Границы — за стаканом виски со льдом и в присутствии подходящих для этого слушателей. «Борьба Светлых магов с Темными» — вещал он из глубин своего любимого кресла перед камином — «напоминает магловскую возню между экоактивистами и промышленниками. Экоактивисты требуют использовать максимально безопасные и возобновляемые ресурсы, в то время как промышленность хочет получить результаты побыстрее и подешевле». Кузина Джейн (которая была лет на пять лет младше и которая так восхитительно заходилась смехом от его шуток, что Господин Дагон иногда жалел о наличии между ними близкой родственной связи) — так вот, вечно неунывающая Джейн со смехом подарила Дагону на его тридцатилетие металлическую цепочку-браслет со свисающей с него отлитой из серебра картой. «Это из магловской колоды Таро» — хихикнула фанатеющая от поп-культуры маглов Джейн — «карта Башня. Символизирует у них освобождение от границ. Тебе, с твоей вечной болтовней о границах, очень идет». Убедившись позже, что Джейн его не видит, Дагон вытащил волшебную палочку и постучал ей по браслету, пробормотав несколько универсальных Распознающих заклинаний и завершив их довольно нестандартным заклинанием, из списка тех, что он изобрел сам. В представившемся его мозгу клубке наложенных на браслет кузиной чар, в принципе, было несколько довольно неоднозначных мест, однако особых поводов для беспокойства он не увидел, так что подарок решил иногда носить. Примерив браслет, он отравился на поиски своего старшего брата Вениамина (почти все члены семьи Дагона носили псевдонимы. Это был, много поколений как обнищавший, мелкий аристократический род, главным секретом членов которого была их фамилия — она пришла из глубин веков и, в соотвествии с современным сленгом, приобрела довольно непристойное звучание. Дагон с Вениамином придумали свои имена еще подростками, как только достигли возраста, в котором начали понимать насмешки ребят постарше. Возможно поэтому их имена такие помпезные, и, скажем прямо, отдают незрелостью. Фамилию бы давно поменяли, если бы не старая, как само Время, прабабушка Дагона, которая начинала притворно хвататься за сердце каждый раз, когда кто-то заикался о том, что не мешало бы изменить в фамилии одну букву и, наконец, перестать быть всеобщим посмешищем. Отыграв до конца свое представление с сердечным приступом, прабабка собирала перед собой всех, кто в данный момент попадался ей под под руку, и начинала читать мораль. «Наша фамилия» — вещала она — «это наша отличительная черта, которую пронесли мы сквозь века. И позволять причудам просторечия диктовать нам, как именно мы должны исказить ее — значит отбросить нашу гордость. Берите пример с меня!» — тут надо уточнить, что у прабабки с ее покойным мужем фамилия с рождения была одна. Они были очень дальними родственниками, принадлежащими к разным коленам рода Дагона, и старуха часто выставляла примером своей гордости именно то, что выбрала себе в мужья человека, который, помимо множества других положительных качеств, еще и носил ту же благородную фамилию. Эту историю она неизменно любила рассказывать перед шеренгами регулярно гостивших у нее внуков и правнуков, с которыми она стабильно отлично ладила примерно до того момента, пока им не исполнялось лет так двадцать).       Едва окончив Хогвартс, Господин Дагон со своим школьным товарищем, Венто Дайвином, поступили на стажировку в отдел мракоборцев, где Дагон оставил пять с половиной лет жизни, а Венто, вероятно, так и будет работать до самой смерти во время очередного задания — смерти собачьей и неблагодарной, как любил отмечать давно покинувший эту работу Дагон. Будучи, еще со школьных лет, выдающимися заклинателями, во время работы в отделе парни выбрали себе традиционно считающиеся одними из самых сложных специализаций. Венто углубился в анимагию, в то время как Господин Дагон избрал для себя легилименцию, где, привычно для себя, добился выдающихся результатов. Особой прелестью, с точки зрения Дагона, эту область наделяло то, что навыки легилимента простирались в двух направлениях — поверхностная, не требующая заклинания и палочки, но позволяющая, просто сосредоточившись, поверхностно считывать мысли человека (на уровне кого-то, кто хорошо владеет эмпатией и при этом давно знает жертву легилименции), и, непосредственно, заклинание Легилименс, буром вгрызающаяся в разум человека в поисках того, что нужно заклинателю. Если второй вид заклинания, очевидно, укрепился в области допросов и пыток, то поверхностная легилименция прочно обосновалась в мире магических поединков. Опытный легилимент во время поединка впадает в своеобразный транс, позволяющий ему считывать последующие действия противников из их сознаний, что дает чудовищное преимущество в поединке с не владеющим окклюменцией оппонентом или группой оппонентов. Проблема была в том, что легилимеция была искусством сложным и поддавалась обычно только магам немалого могущества. В сражении с магами своего уровня и выше, легилимент быстро обнаруживает, что почти все противники, сумевшие достичь такого уровня, уже превосходно владеют окклюменцией. В поединке же с магом слабее себя легилимент, скорее всего, победил бы и без этого искусства. Таким образом, боевая легилименция, в основном, раскрывалась, когда владеющему ей волшебнику приходилось вести бой с группой более слабых магов. «Идеальные условие для боевой легилименции» — расхаживая перед молодыми мракоборцами, распинался (не жаловавший ее) Грозный Глаз Грюм — «является поединок Пожирателя Смерти с группой школьников или только что выпустившихся взрослых. Вы — мракоборцы! Вы существуете, в первую очередь, для устранения могущественных Темных Магов, которых не так уж много! Ситуация, когда мракоборцу придется сражаться с группой противников настолько слабых, что даже окклюменцией еще не владеют — практически невозможна! Она так редка, что потенциальная выгода не перекроет той тонны времени, что заберет у вас изучение такого сложного в освоении искусства, как легилименция! Времени, которое вы могли потратить на совершенствование более часто применимых навыков, которые имеют огромный шанс спасти вашу жизнь и жизнь ваших товарищей! Освойте, как можно скорее, окклюменцию, а легилименцию оставьте любителям допросов и Пожирателям Смерти» — громыхал Грозный Глаз. Венто, совсем недавно научившийся превращаться в огромного полярного медведя, беззлобно посмеивался над Дагоном, который бессильно грыз костяшки пальцев, выслушивая очередную критику своей области от Грозного Глаза. Что до слов Грома, то Господин Дагон еще вспомнит их, много лет спустя, когда в составе отряда Пожирателей Смерти ворвется в дом одного из раскрытых членов Ордена Феникса и на лестничной клетке в одиночку схватится с тремя школьниками старших курсов, приходящимися сыновьями хозяйке дома. Выйдет оттуда только горько посмеивающийся над иронией жизни Господин Дагон, оставив три изломанных тела остывать на полу. Но это все будет после, а пока что сильно задетый Дагон начал тайно изучать анимагию чтобы немного сбить с возгордившегося Венто спесь — и обнаружил неприятный факт. Анимагия абсолютно не давалась Дагону, что его, считавшего себя талантом во всех областях и никогда встречавшего опровержений, немного спустило с небес на землю. Решив унести тайну своей неспособности к анимагии в могилу, Дагон с тех под немного убавил гонору и невнятно отмазывался от звучавших от крайне довольного им начальства предложений обратить свое внимание на анимагию, на что отдел мракоборцев даже был готов выделить несколько дней в месяц и предоставить личного тренера.       Господин Дагон в молодости был счастливо женат три года и развелся еще через три. Дора тяжело пережила его уход с престижной должности мракоборца на низкооплачиваемое место мелкого клерка и решение посвятить себя изучению магии — восторженные отзывы его статей и индексы цитирования их кошелек не наполняли. Напряжение между ними искрилось и набирало силы, пока однажды, в дождливую среду, ужиная возле небольшого камина в их арендуемом домике, Дора молча не швырнула на стол вилку и не залилась слезами. «Сейчас обвинит меня в том, что я отказался взять ту подработку в книжном» — уныло подумал Господин Дагон, не переставая сонно жевать спагетти — «два месяца прошло, а ей все неймется. Точно ведь сейчас начнет с этого». Неожиданно решив уточнить свою способность к предсказанию хода мыслей благоверной, легилимент Дагон сделал то, что никогда (ну, или почти никогда) ранее не позволял себе с тем, кого считал тогда близким человеком — мягко и незаметно скользнул по ее сознанию своим внутренним взором. Убедившись в своей правоте, он в последний момент вдруг уловил что-то еще — какую-то тень мысли, отблеск, окрашенный яркими цветами тайны, страха и удовольствия. Внутренне закипая, Господин Дагон дождался, пока супруга откроет рот, собираясь начать разговор, и бросил, опережая ее: — Знаешь, ведь ты и сама могла взять ту подработку в книжном. Рот Доры так и остался открытым, а глаза понемногу испуганно расширялись, отображая постепенно приходящее осознание, и в них ужас смешивался с возмущением. — Ты что, только что посмел влезть в мои мысли?! — взвизгнула Дора. Уже не скрывая охватывающего его от возникшего подозрения гнева, Господин Дагон вскочил из-за стола, поднял волшебную палочку и воскликнул: — Легилименс! Так он узнал про Фридриха. И про Джастина. И про пару парней с работы. И, что главное — про Венто. Две недели спустя, Дагон и Дора, наконец, подписали последние документы и больше друг друга они не видели. Что до Венто, то Дагон так и не смог понять, способен ли он простить и есть ли ему вообще на что обижаться — ведь Венто был лишь последним в цепочке и инициатива в этой ситуации явно исходила от Доры. Что для него стало приятным сюрпризом, так это Дора — после применения к ней заклинания она была в состоянии пусть и не отправить его в Азкабан (уж слишком силен был его протекторат в министерстве), но уж точно неслабо испортить ему жизнь несколькими месяцами бесконечных тяжб, но никаких действий в этом направлении она предпринимать не стала, видимо, считая, что и сама она в этой ситуации не без греха (хотя деньги ей светило отсудить неплохие. С другой стороны — как было возможно их взыскать с практически нищего Дагона?). С тех пор, насколько известно общественности, Господин Дагон жил один.       Таким вот образом, понемногу лавируя в водовороте из доступных ему источников знаний и вежливо, но твердо, отгородившись от окружающего мира, Господин Дагон достиг возраста сорока трех лет.