мрак и смрад

Мрак и смрад. Этих двух слов с лихвой хватит, чтобы описать обстановку в хилой избитой временем однокомнатной квартире. Кухня, больше похожая на дешевый притон, завалена мусором от чипсов, газировок и прочего. Окна всегда заботливо укутаны плотными шторами в пол с еле заметным рисунком, выглядящим абсолютно безвкусно и старомодно. На прямоугольном пыльном столе с короткими дубовыми ножками стояла гора пузатой посуды, будто произведение современного искусства непризнанного автора. Вокруг стола, напоминая жертвоприношение или сатанинский обряд, теснились несколько табуреток, окрашенных в голубой цвет, который изрядно потускнел. В раковине гора посуды выглядела как пизанская башня, которая вот-вот рухнет, и все эти тонкие тарелки, желтые от чая стаканы и кружки, полные кастрюли, одинокая ложка и неразлучная пара вилок рассыпятся на мелкие кусочки жалких тел. Послышались тяжелые шаги, пол заскрипел и взвыл. Многозначительное мычание двери, и на кухню ввалился худощавый человек - мужчина. Возраст понять было почти невозможно из-за густой бороды, местами поседевшей. Его болезненное лицо выглядело молодо, хотя и не особо свежо. Под черными выпуклыми стеклянными глазами, которые, казалось, вот-вот выпадут прямо на деревянный пол, темным фиолетово-желтым пятном виднелись синяки. Черные густые брови всегда сводились у переносицы, создавая злобный вид и падая тенью на морщинистые тонкие веки. Кучерявые волосы доставали до плеч и напоминали осенние листья, сгнившие прошлой осенью, потому что имели темно-коричневый цвет, выглядели грязно и безобразно. На худощавое тело небрежно накинута белая, с еле заметным принтом, футболка, как ночное небо усыпанная звездами - желтыми пятнами, которые, по-видимому, либо не отстирывались, либо убрать их никто и не пытался. Бело-голубые ноги с рельефными венами-змеями прикрывали серые шорты, висящие на бедрах и не спадающие волшебным образом. Мужчина прошел босиком вглубь кухни, так же тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Он протянул изящные тонкие пальцы к стакану, наполненному водой. - Эх... Тоша, Тоша, ну нельзя же так. Ни одного чистого стакана, ни одного... - можно предположить, что он свихнулся, раз разговаривает сам с собой. Может и так. В любом случае, это были слова матери Анатолия - Марии, которая часто ласково и с ноткой недовольства тянула одну и ту же фразу: "Ну нельзя же так!" Тоша сам себе улыбнулся, вообразив себя снова маленьким глупым ребенком, которого только что отсчитала мама. Постояв в одиночестве с нервной улыбкой, оголяющей широкие желтые зубы еще несколько минут, он развернулся в сторону дверного проема и вышел из кухни. Дверь темной спальни распахнулась. Медленно и тяжело вошел в нее Анатолий. Улыбка с его лица уже ушла, остался оскал, казалось, он зарычит, как собака, или кинется на что-нибудь. Несмотря на мутный рассудок, он понял, что "улыбка" сейчас неуместна, поэтому расслабил щеки и прикрыл свои зубы бледными тонкими губами. Спальня выглядела ненамного лучше кухни. Все те же намертво закрытые шторами окна и тусклый свет электрический лампочки под потолком, краска которого в некоторых местах отвалилась. Стены полностью голые. Возможно, раньше там и были обои или краска, но от этого особо ничего не осталось. На удивление паутин там не оказалось. Наверняка пауки предпочли место поживописнее, что в их случае было логичнее всего. Пол застелен плиткой, которую обычно кладут в ванну. Она имела темно-синий цвет, местами потускневший или протертый. В центре комнаты стояла кровать, полностью заваленная кучами вещей: от футболок до гитары - поэтому спать на ней было нельзя: места не было. Рядом с ней теснилась темная тумбочка, тоже заваленная всяким мусором и непонятными баночками. У стены стояло старинное ржаво-золотое зеркало, не стоившее ни гроша и не представляющее никакой ценности. Поверхность его была настолько мутной от грязи, что невозможно было увидеть отражение. Всё. Остальная часть комнаты была пуста: ни шкафа, ни стола, ни стула, ни телевизора, ничего. От пугающей пустоты в комнате было всегда холодно и жутко. Шурша шортами из дешевой ткани, мужчина прошел в глубь спальни, не отводя крупных глаз от зеркала, к которому он и подошел, потом свалился вниз, ударившись костями о холодный пол. Лицо его не выразило ни единой эмоции, хотя удар был довольно громкий и, наверное, болезненный. Одну ногу он подогнул под себя, другой уперся в раму высокого зеркала в пол, руки висели тяжелой ношей, хаотично разбросанной по полу и ногам. Взгляд Анатолия всё ещё удерживался неподвижно, челюсти его дергались в конвульсиях, зубы постукивали, брови изредка поднимались вверх, рисуя волны на высоком лбу. Если вырезать тело мужчины из комнаты, то любой бы подумал, что этот несуразный человек смотрит какой-то очень страшный, но жутко интересный фильм. На самом деле в зеркале он видел ничем не уступающую картину, даже интереснее, чем индийский сериал, что почти не возможно. Перед ним возникло следующее: тёплая светлая комната, лучи солнца пронизывают её через решётку на окне, создавая чудной узор на диване, шкафу, столе и книжных полках. Анатолий был там. - Слава Богу, это был сон, - мужчина вытер пот со лба, вставая с дивана, - надо поискать мои таблетки... Он резким движение руки отпрянул от подлокотника дивана и схватил баночку с нужным лекарством. Он засунул несколько себе в рот, прикрыл глаза, наслаждаясь теплом солнечного света, мягко обволакивающего его. - Сына, поднимайся на кухню, еда остывает,- послышался слабый оклик откуда-то сверху. "Меня так мама лет с десяти домой обедать звала", - пронеслось в голове у Анатолия, на него нахлынула сентиментальность и добрая грусть о детстве. Он вышел из комнаты и бодро поднялся по крутой лестнице, находившейся в светлой прихожей в жёлтых тонах. Лестница была винтовая, прочная, светлая. Если вам приходят в голову лестницы из крутых американских двухэтажных домов, которые показаны в сериалах, то вы абсолютно правы. Переступившего через порог Анатолия встретил яркий свет, озаряющий просторную кухню. Большое высокое окно с тюлем, закрепленным белым бантом с одной стороны. Кухонный гарнитур был новым, вычищенным до блеска, который слепил глаза. Анатолий немного прищурился, рассматривая его. На светлых стенах с простым минималистичным узором висели картины, на которых было что-то непонятное и безвкусное. Перед мужчиной, за большим столом, накрытом голубой скатертью без принта, сидела женщина лет 35 симпатичной наружности, девочка лет 10 и мальчик лет 7-8. Мария - мать Анатолия, седая горбатая старушонка, металась по кухне в своем синем платье с подсолнухами, постоянно ставя на стол всё новые и новые блюда, зазывающие и кричащие: "Попробуй меня! Попробуй!" - своим ярким приятным запахом и аппетитным внешним видом. Две женщины и дети смотрели на Анатолия не отрываясь и улыбались ему во все зубы. Мужчина тоже улыбнулся, но простояв так минут С 5, он немного замешкался, так как все в его присутствии замерли и не переставали улыбаться. Казалось, что человек со стороны поставил весь мир на паузу, кроме Анатолия. Чувствуя неловкость ситуации, он сел во главу стола, где ему уже положили тарелку и столовые приборы. Тут все отмерли: Мария начала носиться с тарелками, ставя новые блюда; женщина - жена Анатолия, сидевшая около него, проявила желание положить ему еду на тарелку; дети говорили в один голос: "Попробуй! Попробуй!" Толя взял в руку вилку и положил в рот пару кусочков аппетитной говядины. Лицо его сморщилось, губы задрожали. Вкус был отвратительно горько-кислым, горло жгло. Он попытался выплюнуть, но жена услужливо решила помочь ему с едой. Она, особо не церемонясь, взяла горсть из первой попавшейся миски и всадила ему в рот, запихивая в глотку. Дети кричали подбадривающие реплики, что-то вроде: "Ешь, попробуй! Это очень вкусно! попробуй!" - без перерыва, с каждым разом все громче и громче. Бабка ставила на стол всё новые и новые блюда, которые скармливала ему жена. Улыбки всей семьи удерживались, но больше были похожи на оскал. Спустя N количество времени Анатолий упал вместе со стулом. Его желудок был переполнен, он задыхался от еды, впихиваемой прямо в глотку. Оскаленное лицо жены нависало над ним, дети стояли сбоку и смотрели за всем происходящим с улыбками и радостными возгласами. Старуха помогала впихивать еду, которая больше не вмещалась в мужчину. Лица стали смешиваться, крики стали затихать, глаза мужчины потихоньку закрывались, унося с собой потребность в дыхании. - Тоша! Тоша! Ну очнись же, - скулила Мария в синем потрёпанном платье с подсолнухами. Она сидела на холодной плитке, подогнув ноги под себя, придерживая голову обмякшего мужчины дряблыми костлявыми руками, дрожащими то ли от тремора, то ли от смерти сына. - Передозировка или задохнулся рвотой, в морге определим, но рано или поздно это случилось бы. Мы вам не раз говорили - его надо поместить в реабилитационный центр для наркозависимых. А вам всё жалко денег, жалко! - процедил врач скорой помощи, который не раз приезжал сюда и был давно знаком и с Анатолием, и с Марией. Мужчина ходил вдоль комнаты, периодически бросая взгляд на грязную обстановку, и крутил в руках баночку, в которой лежали волшебные таблетки. Через некоторое время врач вышел и велел отвезти беднягу в морг. Анатолий лежал, отбросив руки в разные стороны, ноги были в том же положении: одна подогнута под себя, вторая так же опиралась о раму зеркала. Только носок был немного повернут в сторону пола. Голова была запрокинута наверх. Густые грязные кучерявые волосы лежали клочком на полу. Борода и всё лице было в рвоте. Изо рта извергалась пена белыми пузырями, смешиваясь с желтоватой рвотой, в которой тёмным пятном виднелось несколько непрожёванных кусков говядины. Мать рыдала, не брезгая испачкаться во всей смеси, и вкушала запах трупных отходов. Её потеря была велика, но одновременно к ней пришел покой. Больше не из-за чего переживать. Мертвое тело гармонично смотрелось с антуражем квартиры, главное и единственное ее украшение.