Стань моим одиночеством

Худощавая рука, с повреждёнными на ней костяшками ощупывает ключицы, а после поднимается на пару сантиментов выше к месту, что одним только своим видом причиняет боль. — Отвратительно.

***

3 года назад. Детство. Небо кажется голубей, трава выше, а дни, в которых нет места унынию и проблемам – теплее. Детский мир, что наполнен яркими красками, невероятно шаток и хрупок, как стеклянный шар. Любое неловкое движение оставит лишь мелкие и острые осколки, что режут любого, кто к ним притронется. Школа. Место, где кто-то заводит первых друзей, раскрывает свои первые таланты и находит первую любовь. Место, где детей впервые ломают как дешёвые пластмассовые игрушки. Макото, что росла жизнерадостным ребёнком, переняв эту черту характера у отца с матерью, не знала ничего о страданиях до перехода в среднюю школу, где мучительный ад продолжался около 2-х лет. Весенняя пора и начало нового учебного года, где ожидает столько всего ещё неизведанного. Хиросэ всего лишь желала подружиться с одноклассниками, записаться в какой-нибудь клуб, чтобы проводить весело время, продолжать усердно учиться и идти к своей мечте. К сожалению, реальность способна не оправдывать ожидания, ведь она не щадит ни стариков, ни детей. Перед ней все до одного равны. Девочка имела небольшой «лишний» вес, что дети иногда набирают во время своего взросления, но не чувствовала себя в своём теле некомфортно, ведь будучи детьми никто из нас не знает о идеалах красоты, что создано жестоким обществом. Пухлые щечки, что заметно румянились на морозе, мягкий живот, что слегка выпирал и ноги, что не претендовали на звание модельных — все это маленькая Макото любила в себе. Пока она рисует этими руками, а ноги позволяют ей весело бегать за соседскими котами, которых она так любит, пока это тело даёт ей возможность им пользоваться — нет причин его ненавидеть, ведь оно её. Родное и живое. Дети любят себя такими, какие они есть, до тех пор, пока в них это не сломают. Все до неузнаваемости изменилось буквально в один миг, заставив перечеркнуть и поставить жирный крест на всем остальном. — Жирная свинья! – злобный смех, с которым одноклассницы выкрикивали оскорбления, пока били в рёбра, навсегда останется в сердце. — Почему ты не визжишь, поросёнок? – ожесточённая одноклассница наклонилась чуть ниже, к лицу Хиросэ и выдохнула в него дым. — Тогда надеюсь тебе это понравится. – последняя затяжка сигаретой, что она своровала у своего пьяного отчима. Раскалённый оранжевый уголёк вошёл в шею девочки, что лежала вся измазанная в земле. Никто не кричал и не звал на помощь, только слёзы тихо текли, оставляя на щеках мокрые и солёные следы. Родители никогда ничего не подозревали о всем том ужасе, что происходило за дверями их дома, ведь у их дочери всегда были оправдания её ушибам на теле. «Упала», «бегала», «споткнулась» – девочка улыбалась и нервно потирала затылок, клича себя неуклюжей. Ложь за ложью, итог картины – снежный ком, что застревает в горле и душит, стоит только переступить порог квартиры. Когда та пришла с большими красными отметинами на шее, которые было видно невооружённым глазом, все встало на свои места. Никогда не было «упала и ушиблась», всегда было «меня бьют из-за того, какая я». Всегда было «мне больно, но я буду держаться, чтобы не сделать никому кроме себя больно». После разбирательств родители посреди года забрали документы и перевели дочь в новую школу, где та и познакомилась с подругой. — Меня зовут Есикава Хотару. – кареглазую сразу привлекла переведённая одноклассница, что была похожа на забитого в угол котёнка. — Давай подружимся? Такое отношение для Макото было чуждым. Но Есикава сумела открыть глаза на то, что не все люди отвратительны и что некоторые из них заслуживают доверия. Время не оглядываясь бежало вперёд и вместе с ним заживали раны на теле, но раны оставшиеся на сердце оставались на привычном им уже месте, не собираясь затягиваться. Разбитых детей никто не способен собрать воедино, ведь они царапают своими осколками, не давая никому приблизиться к открытому ранению, что кровоточит. Унижения, оскорбления, избиения и издевательства — все это осталось в прошлом, но каждый раз заставляло задавать вопросы в пустые стены. — Что со мной не так? – девочка смотрела на своё оголенное тельце, что отражалось в зеркале. — Что? – руки грубо блуждали по бледной коже прося ответов, а бледные губы поджимались. Где она провинилась? Что она сделала не так? – вопросы, что навсегда остаются без ответа являются самыми болезненными. Все началось с малого: диеты и небольшие физические упражнения, без какого либо вреда. — Я смогу! – напротив стоял салат заместо привычных конфет. Со временем все стало превращаться в кромешный ад. Голодовки. Холод, пронизывающий насквозь. Тремор конечностей. Контроль и подсчёт любой попавшей в рот крошки. Обмороки. Отвращение к еде. Переедания, сопровождающееся истошными всхлипами. Боязнь набрать вес от воды и зубной пасты, и постоянные истерики, если весы показывали привес в 100 грамм. «Потрясающе, ты так похудела» «Ого, тебя совсем не узнать» «Макото, что за диета?». «О боже, ты в порядке?». «Господи, ты слишком худая». «И ты считаешь это красивым?». «Тебе стоит поправиться». «Ешь больше». Руки и ноги становились все худее, но всего этого не хватало. Уже было невозможно остановиться. На теле выпирали все кости, что всегда истошно ныли. Зеркало. Смотря в зеркало Макото видела всю ту же униженную и толстую девочку, которую возненавидела всем сердцем. Ненависть стала двигателем. Все из-за этой неуклюжей, жирной и вечно улыбающейся девочки в зеркале. Из-за неё её травили в школе и всегда смеялись в лицо, из-за неё её били после уроков на заднем дворе, из-за неё она теперь страдает. Из-за неё теперь эти шрамы всегда будут на шее, заставляя помнить все до мелочей. Со временем исхудавшее тело заполнялось новыми шрамами, но руками самой Хиросэ. Отсутствие возможности справляться со всем в одиночку, из-за чего режущий предмет, что больно впивался в кожу, стал единственным другом, способный утихомирить бушующее внутри пламя и боль. Сначала это были небольшие порезы на незаметных местах тела, чтобы не огорчить родителей, но после их смерти все уже не имело разницы. Ведь никто её не наругает, никто не обнимет, никто уже не поможет. Никто уже ничего ей не сделает, такова взрослая жизнь. Тело медленно превращалось в месиво, на которое становилось страшно смотреть. — Все изменилось. – при очередной истерике глядя в свои голубые и такие стеклянные глаза в отражении чертового зеркала говорит девушка. — Изменилось. Многое и взаправду изменилось. Макото стала взрослей. Она худа настолько, что ей могут позавидовать многие. У неё появился настоящая подруга, что всегда старается оберегать её. Теперь никто не может оскорбить Хиросэ, просто не посмеет, ведь она теперь может оплатить любому той же монетой, теперь она просто может постоять за себя. Но погрязший в своих привычках и мыслях остается тем же, кем был прежде, даже если приложить к его ногам весь мир. От тошнотворной реальности нет противорвотной таблетки, сколько не затыкай скуку и одиночество, что давно окутали сердце.

***

По запястью вниз скатывается кровь и касаясь белой раковины растворяется в прозрачной воде. Бледные руки предательски трясутся, а плач похож на скулёж собаки, что заточили жестокие хозяева в одиночестве на долгое время. Из-за навязчивых и непрекращающихся мыслей, казалось что вся комната была заполнена чужим потоком голосов...но никого рядом нет. Пустота. Макото ложится в холодную пустую ванну и поджигает в зубах сигарету. Затяжка, вторая. Сигареты давно уже перестали давать чувство прежнего спокойствия и расслабления, все превратилось в очередную пагубную привычку. Ещё одна затяжка и выдох. На телефон приходит сообщение. Тетя 22:30 — Утром переведу деньги. Вся переписка Макото с её тетей состоит лишь из пустых сообщений, из-за которых первой всегда хочется реветь смотря на них. Деньги, которые отправляются в качестве извинения, но ничего не сможет заменить тепла и заботы, в которых она так нуждается, но никогда не произнесёт этого вслух. Хиросэ до крови закусывает нижнюю губу. Ей хочется рвать на голове волосы и истошно кричать, до тех пор пока не сорвёт связки. Четыре бетонные стены, в которые она смотрит каждый день, беспощадно давят настолько, что это буквально можно почувствовать физически. Хочется далеко сбежать, туда где никто и никогда не найдёт, туда, где будет вечно тепло, и колющий холод, что преследует столько лет, её не догонит. Хочется перестать тянуть руки в мольбе о помощи к серому и молчаливому потолку с трещинами. Надоело. Голубоглазая берет в руки телефон и импульсивно пишет трясущимися руками: Хиросэ Макото 22:35 — Зову. Сообщение было адресовано парню, в чьих глазах пляшут черти. Зачем и почему? – нет ни одной объективной причины для этого, но она не хочет размышлять над этим, хотя бы не в данную секунду, в голове и так посеянный ею же хаос.