Облака

Крупные капли дождя отбивают незнакомый ритм по подоконнику. Ветер воет, раскачивая деревья, и листья срываются прочь, рисуя в воздухе рваные зигзаги. Сара сидит в кресле, с привычной тоской во взгляде рассматривая мир за окном. Вот уже три года, как мы сбежали из Сентфора, и три года, как моя девочка молчит. Последний раз я слышал её голос ещё на перроне Балтиморского вокзала. Там нас ждал её отец, который точно так же, как и Сара, почти все время безмолвствовал. Только мистер О’Нил делал это по своей воле: просто не желал разговаривать с дочерью, дерзнувшей сбежать от матери, ещё и с каким-то парнем. А вот Сара… Я не знаю, что произошло в тот день. Помню лишь, как Бобби забежал домой, бормоча под нос: «Он придёт за мной! Он придёт!». А потом Сара попросила бросить все и уехать с ней, если люблю. А я любил, поэтому и сорвался, оставил в Сентфоре все, что было, и просто прыгнул в вагон со своей любимой девочкой. Но с тех самых пор она больше не произнесла ни слова. Я связывался с лучшими психиатрами страны, работал на трех работах, чтобы оплачивать ей лечение. Возил в Нью-Йорк и даже дальше. Но все без толку. Сара все понимает, все видит, иногда улыбается. Но её состояние меня убивает. Я так люблю её, что даже мысли не возникало, чтобы уехать. Как я могу бросить её, когда ей так плохо? Верю, что однажды моя малышка снова начнёт говорить, а пока просто поднимаю её на руки и перекладываю на кровать. Уже поздно, нам пора спать. Завтра будет новый день и новые попытки напомнить Саре, как же на самом деле замечательно уметь говорить. Боже, я так скучаю по её голосу. Кто бы знал…

***

Вчерашний ливень напоминает о себе огромными лужами, образовавшими самые настоящие озера на сером асфальте и редкими каплями, срывающимися с крыш. Но сегодня удивительно тепло, несмотря на то, что за окном середина октября. Сара сладко зевает, потягиваясь в кровати, пока я спешно натягиваю джинсы и бросаю раздраженные взгляды на будильник. Проспал. Босс с меня три шкуры спустит, но я не мог уснуть, пока не убедился, что Сара в порядке. Ей слишком часто снятся кошмары. Я уже настолько привык, что просыпаюсь мгновенно, иногда она даже не успевает пикнуть, а я уже баюкаю её на руках и шепчу на ухо, что все будет хорошо. Вот и сегодня, она едва дернулась, как я сгреб её дрожащее тело в охапку. Успокоил, уложил спать. А сам проспал на работу. Да и плевать. Сара смотрит на меня виновато, но упорно продолжает молчать. Девочка моя, ну скажи хоть слово! Иногда хочется прикрикнуть на неё, потрясти за плечи. Но я держусь. Потому что не имею права. Она боится черт знает чего, и я совершенно бессилен. Это разрывает мое сердце на части. Сара улыбается, поднимаясь с кровати, и подходит ближе. Завязывает галстук, а потом целует так, как умеет только она. В такие моменты кажется, что мы самая обыкновенная пара: она провожает меня на работу, я целую её в макушку на прощание и обещаю не задерживаться. Но увы… На работе настоящий завал. Между отчётами и совещаниями едва успеваю отправлять ей сообщения. Хотя бы так мы можем общаться. Сара пишет, что смотрит какой-то дурацкий фильм, потом готовит, потом говорит, как скучает. Я собираю документы в стопку, когда в кабинет заваливаются Элис и Джон. — Тёрнер, мы в бар. Ты с нами? — Простите, ребята, но сегодня я пас, — слегка улыбаюсь, мечтая поскорее вернуться домой. — Она так и молчит? — робко спрашивает Элис, старательно отводя взгляд. Коллеги давно говорят, что я должен её бросить и не мучиться, ведь «молодой, успешный, найдёшь себе сотню таких». А мне не нужна сотня, мне вообще никто не нужен, кроме неё. Как они не понимают? — Да, но скоро я это исправлю, — отвечаю грубо. Не люблю хамить. Только когда лезут в душу. — Хорошего вечера. Ребята уходят, но краем уха слышу, как Джон шепчет Элис: — Такой же ненормальный, как и его припадочная. Сука! Сара открывает двери ещё до того, как успеваю достать ключи. На ней миленькое розовое платье, поверх которого надет фартук. С порога сгребаю её в объятия, чтобы поцеловать любимые губы. Она отвечает так же страстно, зарываясь тонкими пальчиками в мои волосы. Моя сладкая девочка, такая нежная и ранимая. Как же мне помочь тебе? После ужина мы просто лежим в кровати и смотрим в потолок. Сара ведёт ноготками по моей груди ниже, запуская ручку под резинку боксеров. Позволяю трогать себя, ведь безумно люблю её прикосновения. Она шумно дышит, а когда подминаю ее под себя, чуть слышно стонет. Единственный момент, когда я могу услышать ее голос — в постели, когда Сара почти незаметно, но все же начинает стонать… Просыпаюсь в обед. Сегодня выходной. Смотрю на неё спящую и радуюсь, что ночь прошла без очередных кошмаров. Наверное, это я утомил её, ведь не давал спать почти до трех часов. Слышать её нежные робкие стоны — лучший звук для моих ушей. Она тихонько сопит, уткнувшись носом в подушку. Убираю прядку с её лица, осторожно целуя в висок. Знаешь, любимая, как я хочу, чтобы ты пожелала мне доброго утра? Не знаешь, потому что я не прошу. Потому что не скажешь. Не прошепчешь на прощание, как любишь. Не закричишь, как хорошо со мной в постели. И от этого больно, Сара… Чертовски больно. Ближе к вечеру неожиданно звонит Бобби, напомнить, что у мамы на днях юбилей. Я помню, просто оттягивал этот момент как можно дольше. Я так боюсь, что будет с Сарой, когда придётся сказать, что мы должны вернуться в Сентфор. Не хочу, чтобы началась очередная истерика. Я чёртов трус, поэтому молчу до последнего. А когда все же решаюсь сообщить о поездке, Сара бледнеет и скатывается по стенке вниз. Едва успеваю поймать и переложить на диван. Она рыдает, как не в себя, судорожно вцепляясь пальцами в ткань моей футболки. Идиот! Нужно было соврать, будто мне нужно в командировку, а её оставить дома.

***

Собираю чемодан, а Сара сидит в любимом кресле и молча смотрит в окно. Октябрь подходит к концу. Скоро Хэллоуин. Вспоминается тот, ещё в школе, когда она простила меня за идиотский спор, и мы валялись вместе на крыше, рассматривая звезды. — Спасибо, что спасла моего брата. — Спасибо, что спас меня. — Это вышло случайно, я не планировал. Последняя рубашка ложится на стопку вещей, и я, наконец, решаюсь поговорить с ней. Застегиваю молнию и подхожу к Саре. Она переводит на меня полный слез взгляд. Черт, как же больно. — Детка, мы должны поговорить… — кивает, принимая мою руку. Помогаю подняться, и мы оба садимся на кровать, лицом друг к другу. — Малышка, я должен уехать на все выходные. Я не зову тебя с собой, но… Сара мотает головой и вдруг вскакивает с места, бросаясь к шкафу с одеждой. На кровать летят блузки и платья. Вижу, как сотрясаются её плечи, но она даже не всхлипывает. Что же ты делаешь, дурочка? Куда собралась? Неужели решила, что с неё хватит, и просто уйдёт? — Сара! Сара, что ты делаешь? — подрываюсь, поворачивая её лицом к себе. Стираю слезы. Она снова мотает головой. — Куда ты? Кивает на мой чемодан. Серьёзно? После стольких лет и попыток вернуться, все же решилась? Не понимаю, что происходит. Мне и радостно и страшно. Как отреагирует мать? А Бобби? Они ведь не виделись долгие три года и, если честно, оба не в восторге от того, что я все бросил и сбежал вслед за этой сумасшедшей девчонкой, даже не окончив школу. Сколько денег посылала мне мать все эти годы? Она знала зачем. Знала о болезни Сары. Как теперь мне смотреть ей в глаза, ведь все напрасно. Нет, я ни единой секунды не жалел, что уехал с ней, ни единого цента не утаил. Всё, что было, отдал ей. Только ей одной. — Ты хочешь со мной? — спрашиваю неуверенно, а она кивает и снова поворачивается к шкафу, доставая с полок белье и одежду. Запихиваю все в свой чемодан. Ещё чуть-чуть, и мы опоздаем на поезд, а ведь нужно купить билет. Приезжаем ровно за десять минут до отправления. Оставляю её на перроне, пока несусь сломя голову к кассам. Последний билет! Черт! Последний! Едва успел. Сара стоит на месте, нервно теребя лямку рюкзака. Какая знакомая картина. Она снова одна и ждёт, когда я приду. И я ведь пришёл тогда. Пришёл. Не смог иначе. Не сумел бросить после всего, что мы пережили. К вечеру добираемся до Сентфора. Сара молчит, а я чертовски боюсь, что ей станет хуже в городе её кошмаров. Сколько боли принес ей злосчастный Сентфор. Но она держится. Моя маленькая смелая девочка держится изо всех сил и даже улыбается, когда мама открывает двери. — Майкл, сынок, — мать обхватывает меня руками, а я сам чуть не плачу, ведь не видел её так давно, что уже и забыл каково это — чувствовать мамины объятия. Моей любимой женщина лишь кисло улыбается, но я не в праве винить её за это. Ужин проходит в напряжённой обстановке. Сара молчит, я боюсь сказать лишнего, мать нервничает. Бобби вообще пожелал остаться в своей комнате, едва увидел мою девочку на пороге. Чёртов эгоист! Я знаю, что и он тогда пережил кошмар, о котором мне никто ничего не рассказал толком, но только и Саре тоже больно. Даже хуже, чем брату. Он нашёл в себе силы жить дальше. В отличие от неё. Утром собираюсь на пробежку, желая прогуляться по давно забытым местам, и Сара вдруг проявляет желание отправиться со мной. Надевает спортивный костюм и кроссовки. Усмехаюсь, целуя её в макушку, и мы выходим из дома ни свет, ни заря. В Сентфоре непривычно тепло. Как будто не октябрь, а апрель или август. Странно, но мне только на руку. Я уже знаю, куда отведу ее. Мы прогуливаемся, переплетя пальцы в замок. Сара жмурится от первых лучей солнца и забавно морщит конопатый нос. Любуюсь ей, думая о том, что несмотря ни на что, хочу провести с этой хрупкой девочкой всю свою жизнь. Однажды я выбрал её и уже тогда знал, что это навсегда. Мы сворачиваем к лесу, и Сара немного дёргается, расширившимися глазами глядя на меня. Похожа на симпатичного олененка. Ободряюще улыбаюсь, продолжая крепко держать её за руку. Главное, не бойся, родная, я с тобой. Глаза становятся ещё больше — хотя казалось бы, круглее уже некуда — когда деревья вдруг расступаются, и перед нами появляется знакомая до боли поляна. Та самая, где я показывал ей облака. Кажется именно в тот момент во мне родился романтик. Никогда бы не подумал, что стану любить всю эту ванильную фигню, но Сара изменила меня. В лучшую сторону. Все-таки осень успела наложить свой отпечаток на природу. Многие цветы пожухли и закрыли головки, трава высохла, становясь неприятно серой. Но все же некоторые участки, видимо, с какими-то определёнными растениями — в которых я ни черта не понимаю, в отличие от брата — все ещё пышут зеленью. Веду Сару к такому вот островку и закрываю глаза. Она держит меня за руку. Дыхание глубокое и частое. Боится? Или тоже увязла в воспоминаниях о нашем первом поцелуе? Не дожидаясь каких-либо действий с её стороны, падаю на траву, как тогда в восемнадцать, и тяну ее на себя. Сара летит прямо в мои объятия и неуверенно улыбается. Замечаю, как покраснели щеки. О, я знаю, о чем она подумала: если бы не моё неожиданное благородство, наш тогдашний поцелуй мог бы закончиться чем-то большим. Сара ложится поудобнее, устраивается на моей груди и ведёт пальчиком по скуле, обводит губы подушечкой пальца. Ловлю его, целуя, а потом поднимаю глаза к небу. Облака. Такое ощущение, будто они всегда здесь. Именно в этой точке, словно застыли во времени вместе с нами. — Всё жалуются на погоду в Сентфоре, но знаешь, что мне в ней нравится? — краем глаза замечаю, как на ресницах Сары начинают дрожать слезинки. — Облака. Она громко всхлипывает, а я прижимаю её к себе, боясь пошевелиться. Если и это не поможет, я просто не знаю, что делать. Придётся смириться с тем, что я больше никогда не услышу любимого голоса. Мы лежим на холодной земле ещё около получаса, просто наблюдая за облаками. Я улыбаюсь, делая вид, что все в порядке, когда на сердце скребут кошки, и хочется начать вырывать чёртову траву вместе с корнями и кричать. Моя Сара, моя бедная Сара, за что ты так со мной? В полной тишине возвращаемся домой. Даже не спускаемся на завтрак. Быстро приняв душ, заползаем под одеяло и просто лежим в обнимку. Небо снова чернеет, высекает молнии, и по подоконнику барабанит дождь. Сара дрожит, все сильнее прижимаясь ко мне. Кутаю ее в объятиях, стараясь согреть. Потерпи, моя маленькая, скоро мы вернёмся домой, в нашу крошечную уютную квартиру. Ты будешь готовить мне завтрак, а я буду бежать к тебе с работы, чтобы вместе поужинать и лечь спать. Я буду целовать тебя, а ты тихо стонать, рисуя пальчиками узоры на моей спине. И все будет как прежде, потому что мы вместе. Уже засыпая, чувствую, как она ворочается, утыкается носиком мне в шею и тяжело вздыхает. — Спасибо, Майкл. Я люблю тебя…