Быть Волковым - значит нести тяжёлый крест

Быть Волковым — значит нести тяжелый крест на протяжении всей жизни. Волков — не просто фамилия, это привычки, моральные качества, особый уклад жизни. Нас с детства воспитывают иначе. Ни у кого нет шанса стать нормальным, потому что, даже если повезёт вырваться из города или страны, семья все равно будет незримо стоять за спиной, до синяков сжимая твоё плечо. Традиционно раз в год проводится праздник, когда все представители Волковых собираются в одном доме на званом ужине, привозят подрастающее поколение, которое желают выставить на всеобщее обозрение, может, даже «одолжить», взамен приняв в дар на одну ночь чужого юношу или девушку. Хотя девушек у нас оберегают, а вот парней в принудительном порядке подвергают процедуре «взросления» в ночь на совершеннолетие, вбивают семейные устои им на подкорку с расчетом на то, что именно им после придётся вести дела рода. Но помимо этого дня есть ещё несколько, когда главы семейств из разных стран слетаются в один дом, чей именно — выбирается всегда случайно, для приятного времяпрепровождения. В этот раз все собираются у нас. За завтраком я объявил, что собираюсь выпросить младшего брата себе в единоличное пользование, на что отец рассмеялся и сказал, что мне придётся как следует потрудиться вечером. Все и так знали, что это произойдёт, так что удивляться было нечему. Когда все подъехали, они поднялись на пятый этаж и закрылись там. Мне было велено подойти через пару часов, и за это время я подобрал костюм и тщательно растянул себя, потому что там бы никто этим не озаботился. Колени слегка дрожали, а в голове были шальные мысли вроде: «А не свалить ли мне сейчас куда подальше?» — но потом я вспоминал о брате, и они пропадали. Макс для меня больная тема, он не похож на всех нас: в его воспитании участвовала прислуга, потому что мать умерла при родах, а отец слишком любил ее и считал младшего сына виновным в смерти, и поэтому практически не участвовал в его жизни. Зато на мне оторвался за двоих, и теперь я, на всю голову пришибленный, готов пойти на все, лишь бы остальная семья тоже не трогала брата. У него одного есть шанс стать нормальным. Ровно через два часа я взял поднос с прохладительными напитками и поднялся к ним. Все уже знали о причине моего присутствия и поэтому их не удивил мой выбор одежды, вернее, практически ее отсутствие. — Входи. В комнате прохладно, освещение было тусклым, но подсветка горела агрессивно-красным, все сидели в узком кругу, оставив совсем немного пространства по центру. Отец был на диване справа, а его кресло занял наш ирландский родственник, забыл, как его зовут, но вроде он работает доктором. Я молча раздал всем бокалы и встал за креслом, опустив голову и собрав руки в замок за спиной. — На четвереньки. Я сделал пару шагов на середину и опустился на колени, повернувшись спиной к отцу. Джентльмен рядом с ним решил ботинком раздвинуть мне ягодицы, пришлось сильнее прогнуться, чтобы дать больший обзор. — Какой он у тебя послушный, брат. Оу, это оказался мой дядя. Я пытался сохранить спокойное выражение лица, но он вдруг слегка пнул по промежности, и гримаса недовольства все же на секунду вырвалась наружу. Мужчина передо мной рассмеялся. — Мальчику не нравятся твои действия, Стэфан, — сказал он с улыбкой. Доктор показал какой-то знак этому джентльмену, а мне велел подняться и сесть к нему на колени. Как только я опустился куда-то в район бёдер, меня за талию охватил Патрик, сидящий слева, резко дёрнул на себя, заставив упасть грудью на него, а ноги тут же поднял к себе отец. Ну да, порка. Впрочем, ничего удивительно-О-оХ ТЫ Ж ЕБАНЫЙ ПИЗДЕЦ НАХУЙ. Рука у Стэфана оказалась тяжёлая. Какие тут сексуальные стоны, я взвизгивал после каждого удара, прыгал ногами и, наверно, оставил синяки Патрику, за которого держался. А потом вдруг доктор сказал, что с меня хватит, и подозвал к себе, расстегивая пуговицу на пиджаке. Кожа на ягодицах не то чтобы горела, она начала неметь. Я опустился на колени, подполз к нему и расстегнул ремень на брюках, вытащив налившийся кровью орган. Но стоило мне его разок лизнуть за головку, как мужчина дал знак, пришлось встать, переступить через колени и опуститься на всю длину. Я оказался лицом ко всем и видел, как они смотрят на меня. Равномерно поднимаясь и опускаясь я видел, как голодно они следят за тёмной тканью, которая топорщилась от моей эрекции. Через несколько часов, когда я побывал на коленях у всех, насаживаясь на их члены и выдерживая шлепки по многострадальным ягодицам, они кончили всей толпой на меня, за исключением Оливера, который сделал это внутрь. Чувствовал себя грязным, но все же добился того, за чем шёл, брата они пообещали оставить мне. В нашей семье по-другому никак.