Одна ночь в Нью-Йорке

***

             - Я, конечно, всегда подозревал, что наш Тэхён личность эксцентричная, - выдыхает ошеломлённо Юнги, застывая на пороге номера, - но, чтоб настолько...       - Что ты имеешь...в виду? Чимин едва не врезается в его спину, отрывая, наконец, взгляд от телефона и запинаясь на полуслове. Потому, что прямо напротив кровати, в номере их отеля, во всю стену располагался душ. За огромным, словно витринным, стеклом. И это было лишь одной из проблем Чимина в этот Чусок.

***

             Когда Тэхён предложил друзьям провести Чусок в Нью-Йорке, все отнеслись к этому достаточно скептически. Всё же, Чусок - праздник семейный. А уезжать на другой континент, чтобы..отпраздновать? Это ведь не Рождество. Но, Ким Тэхён - это Ким Тэхён. И, под убедительной речью о том, что за десять лет дружбы они все давно стали семьёй, и с поддержкой его жениха Хосока, друзья всё же отправились в Нью-Йорк большой и дружной компанией. Хотелось бы сказать, что проблемы начались ещё в самолёте, но то, что произошло, не то, чтобы действительно можно было назвать проблемой.       - Хэй, - улыбается Чимин, опускаясь на сидение рядом с Юнги, - кажется, у нас места рядом?       - О, - старший приподнимает брови, а затем добродушно улыбается, кивая, - выходит так. Хочешь уступлю? Ты ведь любишь сидеть у окна.       - Что ты, хён, не стоит. Ты же тоже любишь, - хихикает Чимин, оглядываясь. - А парни..       - Хёнджин и Чонгук через три от нас, вместе с Намджуном, - чуть отклоняясь в сторону младшего и вытягивая шею, Юнги всматривается в салон самолёта. - Ким Тэ и Хосок почти рядом с туалетом. Тут и гадать не надо почему. С ними, кстати, должен быть Джин.       - А мы...только вдвоём?       - Ну, возможно, кто-то из попутчиков, - жмёт плечами Юнги, возвращаясь на своё место и осматривая слегка побледневшего Чимина. - Нервничаешь? Мы давно никуда не летали.       - Я? А..да. Да, немного. Чимин хмурится и кивает сбивчиво, уставляясь взглядом в сидение перед собой. Неожиданно его руки, лежащие на рюкзаке, накрывает большая ладонь, чуть сжимая. Он вскидывает удивлённый взгляд на Юнги, но тот лишь дарит ему самую успокаивающую и мягкую из всех улыбок. И Чимин чувствует, как узел скручивается внутри сильнее, никак не облегчая ситуацию. Но всё же переворачивает свою руку ладонью вверх, и хватается за длинные прохладные пальцы. И вот, пожалуй, где кроется проблема. Которая вроде бы и не проблема вовсе. Юнги и Чимин встречались в школьные годы. Целых девять лет назад, будучи старшеклассниками, и совсем недолго. Просто первый опыт, первые яркие чувства, а потом резко, как отпустило. И дружба оказалась важнее. И никто не был в обиде, все, вроде как, были счастливы. Каждый по-своему. Юнги в университетское время со своим парнем, которого лишь раз приводил в общую компанию и расстался так тихо, что ребята узнали лишь через пару месяцев. И Чимин, знакомящий друзей с каждым своим парнем, в надежде, что раз и навсегда. Все, вроде как, были счастливы. Пока в этот Новый Год Чимин не понял, что уже год один. Что улыбка Юнги, обращённая к какому-то новому парню, кажется однокурснику Хёнджина, вызывает боль где-то в груди. Что бокал в руке сжимается так сильно, что вот-вот лопнет. А чувства, от которых и следа не осталось в школьные годы, так резко вспыхнули возрождённым из пепла фениксом. Совсем неожиданно и, вообще-то, неправильно. Весь год он пытался понять себя и то, что происходит внутри, но лишь опускался глубже на дно моря своих чувств. С каждой встречей их большой компании, следить за Юнги становилось всё невыносимее. Улыбка старшего казалась милее и роднее. Смех теплее и пробирался под самую кожу. А такие обыкновенные за столько лет прикосновения - словно оставляли ожоги по всему телу. Чимин понятия не имел, что с этим делать и стоит ли говорить об этом с Юнги, ворошить их прошлое и вообще вновь копаться во всём этом. Но переживать всё один в какой-то момент он не смог. И за бутылочкой соджу выболтал о переживаниях Хёнджину и Тэхёну. Тем, кому даже код от домофона доверить нельзя, не то, что тайну таких масштабов. Так что, да. Пожалуй, всё же, то, что он и Юнги будут сидеть четырнадцать часов рядом - это проблема. В масштабах одного маленького Пак Чимина, держащего за руку Мин Юнги, и медленно умирающего внутри от тепла, что разливалось по венам. Вперемешку с колющей болью под рёбрами. И Чимин, кажется, знал, кто катализатором этой проблемы был, сидящий впереди и, наверняка, ехидно хихикающий. Не помогало совсем и то, что Юнги всегда был мил и заботлив. И, да, он был таким, кажется, по отношению ко всем младшим. А в их компании он был старшим для всех, кроме Джина. Но Чимину легче не становилось. Каждый плед, опускающийся на плечи, когда они отдыхали в загородном доме Намджуна, сидя у мангала; каждая чашка кофе с утра в квартире Чонгука и Хёнджина, когда они помятые с похмелья щурились друг на друга; каждый вот такой жест, как в самолёте..это всё делало его сердцу невыносимо хорошо и плохо одновременно. Чимин, кажется, глубоко погрузился в свои мысли, и не сразу услышал, как Юнги зовёт его, пока тот вновь не сжал его ладонь, привлекая внимание.       - Чимин?       - Да?? Да..что такое, хён?       - У меня с собой успокоительные. Хочешь? Тебе, кажется, совсем не хорошо, - обеспокоенно поджимает губы Юнги и хмурится, склоняя голову, отчего очки скользят к самому кончику круглого носа. Подводя этим к самому краю Чимина, для которого, спустя год сгорания заживо в собственных чувствах, даже такая маленькая деталь - как ножом по сердцу. На котором уже, кажется, живого места нет.       - Нет, хён, спасибо, - он старается глубоко вздохнуть, но выходит не очень. Почему-то накрывает именно сейчас. В предвкушении четырнадцати часов рука об руку, плечом к плечу. В предвкушении двух дней в Нью-Йорке. В предвкушении полёта обратно, и Чимин, чёрт возьми его друзей, уверен, что и в Сеул они будут возвращаться с Юнги на соседних сидениях. Горечь подступает неожиданно ожидаемо. Плакать хотелось давно, но не сейчас. И Юнги, святой Юнги, думая, что Чимин переживает из-за перелёта, отпускает всё же маленькую ладонь и лезет в собственную сумку, что висела через плечо, чтобы достать...       - Мармеладные мишки? - спрашивает Чимин надломленно, пуская нехотя первые слёзы. Он криво улыбается, шмыгая носом, пока Юнги разрывает пакет, берёт его ладонь в свою и выкладывает на неё только жёлтых и оранжевых.       - Я предполагал, что ты будешь волноваться в самолёте, - бурчит старший, старательно выбирая длинными пальцами нужные мармеладки, - поэтому взял их с собой. В прошлый раз, в прошлом году, когда мы летали в Осаку...       - Ты тоже брал их и делил между мной и Чонгуком, - кивает Чимин, всхлипывая и борясь с желанием сжать пальцы, чтобы снова почувствовать руку Юнги, а не мармеладных мишек.       - Да-а. Удобно, что вам нравятся разные вкусы. А то мне нужно было бы ещё и драку вашу разнимать, - усмехается тот, сворачивая пакетик и убирая обратно в сумку. - Но, если не поможет, успокоительное всё ещё со мной.       - Спасибо, хён..       - Всё верно, Чимин, - как-то странно грустно усмехается Юнги, протягивая руку к его лицу и стирая костяшками пальцев слёзы со щёк. - Я ведь твой хён. Это должно было успокоить. Но Чимин начинает плакать сильнее. И плачет он даже тогда, когда засыпает, уложив голову на плечо Юнги, находясь высоко в небе.

***

             Волнение забывается, пока они приземляются и едут к отелю. Но взрывается внутри вновь, когда Чимин и Юнги заходят в номер. И, если места в самолёте Чимин мог бы простить друзьям, то подобный номер - был уже перебором. Тут всё-таки он тот, кто влюблён и вообще-то мучается с чувствами. Ни к чему было тыкать раскалённым железом в рану, да ещё и приплетать к этому неповинного ни в чём Юнги.       - Если хочешь, - старший разворачивается, как-то виновато отводя взгляд, - я попрошу кого-то из ребят поменяться? Если нужно, даже попробую подраться с Тэхёном, чтобы он ночевал с тобой..       - В-всё в порядке, - выдыхает Чимин, всё ещё неверяще глядя на душ. - Мы же не маленькие. Да?       - Да?       - Просто примем душ по очереди. Я могу выйти, когда ты будешь тут.       - Я тоже, - мгновенно кивает Юнги.       - В конце концов, можно и вовсе не мыться. Нам завтра уже улетать. Это же не страшно, да? - Чимин вздёргивает брови, округляя глаза и как-то умоляюще смотря на старшего.       - Не глупи, Чимин, - вздыхает тот, внезапно стягивая с чужого плеча рюкзак, - сам же сказал, что мы не маленькие. Решим что-нибудь. Но ты точно не хочешь поменяться? Думаю, парни не будут...       - Не против. Я не против, хён. И, даже, если здравый смысл тысячу раз против, Чимин хочет поддаться своему крохотному сердцу, которое вопило о желании уснуть рядом с Юнги.       - Хорошо. Хорошо, Чимин.       - Мы же почти полжизни знакомы, - нервно хихикает он, - просто это, - указывает он на душ, - весьма неожиданно. Но всё хорошо, правда. Или..или тебе неудобно? Хён, ты только скажи..       - Всё в порядке. И Юнги вновь дарит ему свою успокаивающую улыбку. И Чимин вновь взрезает ей своё сердце.       - Сколько времени до праздничного ужина? - Юнги стягивает у входа кроссовки и кидает их сумки в кресло, проходя к кровати и попутно снимая своё пальто.       - Около четырёх часов, - Чимин аккуратно ставит свои туфли рядом с чужой обувью и как-то несмело семенит следом, пряча ладони в рукава огромного красного кардигана и осматривая номер.       - Можем отдохнуть, если ты не выспался в самолёте? Или посмотреть что-нибудь.       - Посмотреть... Взгляд Чимина упирается в огромную двуспальную кровать. Накатывают воспоминания о школьных днях. О ночёвке, после которой они с Юнги решили начать встречаться. Тогда, они все были в доме Тэхёна и, от страха после просмотренных ужастиков, забрались на кровать его родителей. Она была такая же большая, но едва ли умещала в себе пятерых человек. Юнги и Чимина, как самых компактных сместили к стенке, решив, что лечь поперёк кровати будет удобнее для всех. И да, так и было. Когда тельце Чимина почти лежало поверх Юнги, обнимаемое надёжно крепкими руками, укутанное в одеяло и согретое бесконечным теплом...       - Точно не хочешь ещё поспать? - Юнги оказывается почти нос к носу, взволнованно заглядывая в глаза.       - Нет, я...может закажем кофе?       - Всё, что захочешь, Чимин. Они улыбаются друг другу и, возможно, Чимину лишь кажется, но в улыбке Юнги, как и в его собственной, есть какая-то тень грусти. И, если о своей Чимин знает, знает откуда она, то в чужой он не уверен вовсе. И, может быть,, Юнги и впрямь не рад этой ситуации? Да, они хорошо общаются, столько лет дружат, но..как знать? Может ночёвка, пусть и дружеская, с Чимином - это вовсе не то, чего ему хотелось бы в этот Чусок? Садясь на кровать, он подбирает к себе ноги и следит краем глаза за Юнги, негромко диктующим заказ в телефонную трубку. Длинные пальцы отрешённо барабанят по тумбочке, чуть скрытые до костяшек рукавом серого свитера, розовые губы едва шевелятся, почти соприкасаясь с динамиком, а тёмные глаза слегка прикрыты под очками. Чимину до жути хочется переползти через кровать и убрать со бледного лба волнистую тёмную чёлку. Но вместо этого, он лишь зачёсывает назад свои розовые прядки и отворачивается.       - Через десять минут принесут кофе и ягодный чизкейк, - говорит Юнги, садясь со своей стороны кровати. Чимин оборачивается, не сумев сдержать улыбки.       - Не стоило, хён.       - Мы не ели с самолёта, а до ужина четыре часа, - жмёт плечами старший, опираясь спиной о спинку кровати и складывая руки на животе. - Нам нужно немного подкрепиться, чтобы дожить до празднования. А тебе поднять настроение.       - Оно в порядке, правда..       - Иди сюда. Внутри Чимина, кажется, всё застывает. Он вопросительно смотрит Юнги в глаза, но тот лишь склоняет голову к плечу и протягивает ему руку, приглашая.       - Четырнадцать часов в дурацком кресле...думаю, ты хочешь полежать нормально, вытянув ноги, - хмыкает старший и, не дожидаясь реакции, цепляет пальцами рукав красного кардигана, утягивая Чимина к себе. Безвольным болванчиком тот позволяет это и клонится в сторону, приподнимаясь выше и падая головой в мягкие подушки.       - Спасибо.       - Может ты всё же хочешь поговорить с хёном? - рука Юнги совсем привычно обнимает за плечи, прижимая ближе, а Чимин жмурится крепко, проклиная себя и то, что чувствует в этот момент. - У тебя точно ничего не случилось? «Случилось,» - думает он. То, что впервые за девять лет он не может воспринять их обычные объятия без дрожи в коленках и узла в животе. Что раньше успокаивающие касания кончиков пальцев к шее, теперь вызывают мурашки и желание зарыться носом в широкую грудь, не отпуская и вдыхая родной запах. То, что он не может ему рассказать.       - Думаю, я просто устал после перелёта, - врёт он. Врёт Юнги. Но эта ложь во благо и она не считается, правда?       - Тогда кофе, чизкейк и эта широченная кровать точно помогут, - усмехается Юнги в розовую макушку. А Чимин вздрагивает, не ожидая, что он окажется ещё ближе, чем уже есть. - А вечером мы закажем наши любимые рёбрышки. И виски. Или вино? Он слегка отклоняется, пытаясь заглянуть в лицо Чимина, но тот лишь закапывается носом в подушку и молчит.       - Эй, я волнуюсь, слышишь? Чимин плюёт на всё и, подтягиваясь повыше, падает лбом в грудь Юнги, крепко обнимая его поперёк торса.       - Ладно, - выдыхает удивлённо тот, обхватывая младшего и второй рукой. - Можем и помолчать. Всё, что захочешь, Чимин. Длинные пальцы ласково начинают перебирать розовые прядки, желая успокоить. И Чимин, неожиданно для себя же, засыпает, тяжело дыша в чужой свитер.

***

             Юнги будит его через пару часов. И давно остывший кофе, подсохший чизкейк и мягкие одеяла, и впрямь немного помогают Чимину прийти в себя. «Или сон на груди Юнги,» - вмешивается влюблённое сознание, заставляя подавиться кусочком десерта.       - Будь осторожнее, - ладонь старшего опускается на спину. - Оголодал, пока спал?       - Ага, - кивает Чимин, откашливаясь и глотая холодный кофе. - Ты сам-то спал, хён?       - Как младенец, - усмехается Юнги, поднимая свою чашку. - Думаю, это потому, что ты был рядом. Чимин хмурится, непонимающе замирая с ложкой у своих губ.       - Тепло,- торопится поправить себя Юнги. - И дыхание. Ты очень убаюкивающе сопел, и было очень тепло. Я всегда быстро засыпаю в тепле..       - Да, да я помню. Тебе всегда нужно двойное одеяло и носки, которые ты каким-то образом снимаешь ночью.       - У моего организма срабатывает защита от перегрева. Они вновь переглядываются и тихо смеются с нелепой шутки.       - А ты, - указывает Юнги на Чимина ложкой, - постоянно проветриваешь так, что в комнате можно организовывать холодильник, прежде чем уснуть.       - Свежий воздух и правда помогает уснуть! - защищается младший.       - Но не когда на улице мороз!       - Это было-то всего пару раз, - обиженно надув губы, Чимин пихает Юнги кулаком в плечо, но тот лишь улыбается широко, обнажая дёсны. Чимину кажется, что сейчас это так легко? Смеяться за кофе, вспоминать прошлое, шутить и не чувствовать горечи. Если только немного от кофе и смородины в чизкейке. Но не на сердце. Пока Юнги вот так улыбается ему, показывая, что их общие воспоминания не доставляют ему проблем. Пока сам он ощущает лишь приятное тепло, а не обжигающую сталь. Все, кажется, хорошо..       - Мне хватило впечатлений на всю жизнь. Думал насмерть замёрзну, - фырчит Юнги.       - Я бы этого не допустил, хён, - качает головой Чимин.       - Но это было бы по твоей вине. Кто открывал окна?       - А кто обнимал тебя под двумя жаркими одеялами? Договаривая это, Чимин перестаёт улыбаться, хотя улыбка всё ещё освещает лицо старшего. Но ненадолго.       - Извини, - вздыхает Чимин, опуская голову и хватаясь за чашку с кофе.       - За что?? - Юнги явно удивлён и растерян.       - Прошлое...я не должен был.       - Я первый это вспомнил. И..всё ведь в порядке?       - Да. Да, я..       - Чимин? Юнги придвигается чуть ближе, убирая из чужих рук чашку и мягко сжимая дрожащие пальчики.       - Я бы снял очки для серьёзности ситуации, но, увы, без них я не смогу с такого расстояния нормально смотреть тебе в глаза, - всё ещё пытается разрядить обстановку старший. - Так что...просто скажи, за все девять лет, всё действительно было в порядке?       - О чём ты?       - Ты выглядишь так, будто жалеешь о том, что мы встречались в школе, Чимин.       - Что?? Нет! Никогда, хён! Боже, нет. Правда, нет, я.. - Чимин крепко сжимает пальцы Юнги в своих и не отрывает от них взгляда. Вот, что происходит, когда ты пытаешься засунуть подальше свои проснувшиеся чувства. Думая лишь о себе - ты ненароком можешь ранить другого. Того, кого никогда в жизни бы не хотел ранить.       - Просто это немного странно, - облизывает пересохшие губы Чимин. - Мы всё же редко остаёмся с тобой наедине, и ещё реже вспоминаем это.       - Так выходит? Я не жалею ни о чём.       - Я тоже.       - И я счастлив, что ты все эти годы рядом. Что мы не перестали общаться.       - Я тоже...тоже, хён.       - Очень надеюсь, - вздыхает Юнги, отпуская руки Чимина и сгребая его в объятия. - Потому, что эти воспоминания греют меня. Они светлые и тёплые. Я хочу, чтобы ты чувствовал то же.       - Чусок делает тебя таким сентиментальным, - бормочет Чимин в его плечо, обнимая в ответ.       - Ты делаешь меня таким сентиментальным, Чимин. И Чимину снова хочется плакать. Кажется, это будет самый грустный Чусок за все двадцать пять лет его жизни.

***

             Но им удаётся повеселиться. Ужин, организованный Тэхёном выдался шумным и весёлым. Полным алкоголя, вкусной еды, счастья и цветных упаковок.       - Тэ, Чусок - не Рождество! - кричал Чонгук через весь стол, пока Хёнджин, хихикая рядом, разрывал упаковку его подарка.       - Неблагодарный засранец! - ахал в ответ Тэхён, швыряя в него серебристой коробкой. - Верни этот шарф в магазин, как только мы вернёмся в Корею! Чимин смеётся, вспоминая это, когда Юнги открывает их номер.       - Что? Что такое? - старший запинается о собственные кроссовки, слегка захмелевше поднимая глаза.       - Вспомнил как Тэ и Гук ругались из-за подарков, - машет рукой Чимин, захлопывая дверь.       - Он никогда не простит мне, что я не купил ему подарок, - прыскает смешком Юнги, кидая пальто в кресло и начиная стягивать свитер.       - Тут ты прав. Не жди подарка на Рождество от него. Чимин усмехается, но застывает посреди номера с кардиганом, снятым с одного плеча, когда упирается взглядом в обнажённую бледную спину.       - Ох, хён, ты...в душ?       - А? Да, - непринуждённо кивает тот, цепляясь пальцами за пряжку ремня. - Ты хотел первым?       - Я? Нет, просто..хён, душ? - Чимин не сводит с него глаз. Юнги, наконец, останавливается. Мышцы на спине напрягаются, когда он смотрит в сторону, вспоминая о пикантном дизайне номера.       - Душ, - тянет он. - Этот душ...точно.       - Я..выйду пока? Если хочешь...       - Как тебе будет удобно, - мотает головой Юнги, оборачиваясь и перехватывая взгляд Чимина, мечущийся по полуобнажённому телу. - Всё, как ты захочешь, Чимин. От блестящих во тьме глаз старшего, внутри что-то щёлкает. Ломается. Загорается и вспыхивает синим пламенем. Чимин медленно моргает пару раз, а затем, кивает, разворачиваясь к кровати.       - Тогда...я обещаю не смотреть, - шепчет он в темноту, на ватных ногах идя вперёд.       - Уж не тебя мне стесняться, - также тихо отвечает Юнги, а после слышится щелчок включаемого в душе неяркого света. Чимин кладёт кардиган на чужое пальто, пропуская мимо мысль о том, что его одежда из-за этого, будет ещё какое-то время пахнуть Юнги. Весь он после сегодняшнего дня будет пахнуть им. Он обнимает себя руками, закрывая глаза и вздрагивая от звука резко зашумевшего душа. Упирается коленями в кровать и стоит, так глупо, спиной к Юнги, будто и впрямь они чужие друг другу и никогда не видели обнажённых тел. Воспоминания вновь врываются против воли. Яркими вспышками совсем ещё юных тел на полуторной кровати. Ощущением горячих губ на чувствительной коже. Болью в кончиках пальцев от крепких объятий. Чимин рвано выдыхает, чувствуя, как по щекам скатываются слёзы, и торопливо вытирает их тыльной стороной ладони. Он стягивает с себя водолазку, желая остыть. В номере немного прохладно и воздух приятно окутывает разгорячённую кожу. Освежает и мысли. От нервов алкоголь, кажется, испарился быстрее, чем должен был. Чимин чувствует лишь слабый привкус на языке, но сознание его чисто. А может лучше бы и не? Он бросает мимолётный взгляд на мини-бар, но тут же встряхивает головой, отгоняя дурные идеи. Слышится щелчок крышечки геля для душа и Чимин машинально оборачивается. Совсем не задумываясь, просто на автомате. Но замирает глазами на очертании бледного, худого тела за слегка запотевшим стеклом. Мягкий золотистый свет приятно окутывает углублённое помещение, словно тысяча маленьких свечек. Юнги не видит его. Но он видит Юнги. Достаточно, чтобы сжать руки в кулаки от накатившего желания ворваться внутрь и сгрести его в охапку. Прижаться телом к телу, кожей к коже, и стоять так вечность под водой, смывающей боль и слёзы. Чимин борется с самим собой. И это самая беспощадная борьба в мире. Потому что соперник - равен. Он кусает губы и отворачивается, кидая взгляд на закрытое шторами окно. В несколько коротких широких шагов пересекая комнату, он дёргает шторы, открывая вид на ночной Нью-Йорк и залитые дождём стёкла. Прижимается горячим лбом к холодной поверхности и прислушивается к почти неслышному шуму дождя и оглушающему звуку душа за спиной. Отчего-то становится интересно, о чём сейчас думает Юнги? Думает ли он тоже о ночи под одним одеялом впервые с их полёта в Осаку? Думает ли о том, смотрит на него Чимин или нет? Думает ли о Чимине вообще? Номер погружается в тишину, за которой чуть громче слышен дождь, заливающий Нью-Йорк. И бешеное сердцебиение Чимина.       - Они хорошо всё продумали, - раздаётся приглушённый голос Юнги, - почти ничего не видно. Чимин оборачивается, замечая старшего, опёршегося на ручку стеклянной двери. Тёмные волосы мокрыми прядками зачёсаны назад, местами по бледной коже ещё скатываются капли воды, искрящиеся в неярком свете, а бёдра плотно обвязаны белым полотенцем. Он поднимает руку, в которой держи очки и усмехается:       - Забыл, что они на мне, представляешь? Дошло, когда они тоже запотели. Ты пойдёшь?       - Да, спасибо, - кивает Чимин, отлипая от окна. - Отсюда вроде бы тоже не было ничего видно.       - Ты же обещал не смотреть?       - Чёрт, прости.. Юнги тихонько смеётся и мотает головой.       - Я уже говорил, что я тебя не стесняюсь. А ты?       - Нет. Вовсе нет, хён, - Чимин почти ровняется с ним, теперь вблизи оглядывая бегло голую влажную кожу, приоткрытые губы и потемневшие глаза, всматривающиеся в него как-то слишком задумчиво.       - Я постелю пока. Твоя сторона кровати всё ещё левая? - Юнги отходит от двери, пропуская Чимина.       - Всё ещё, - отзывается тот, неуверенно подцепляя пальцами пуговицу на джинсах. Кажется, он единственный, кто тут что-то скрывает. И чего-то стесняется. Юнги ведёт себя вполне расслабленно, скидывая одеяло к краю, расправляя простынь и взбивая подушки. Чимин поджимает губы, рывком стягивая с себя джинсы и немного нервно складывая их прежде, чем кинуть в кресло к остальным их вещам, схватить бельё из рюкзака и скрыться за стеклянной дверью, покрытой каплями конденсата. С его стороны номер не видно вовсе. Темнота да и только. Он торопливо включает воду, чтобы стеклянные стенки вновь стали мутными и Юнги точно не увидел ничего, кроме слабого очертания в золотистом свете. Что недавно видел сам Чимин. Он не стесняется наготы телесной, как стесняется душевной. И сейчас, подставляя лицо под хлёсткие тёплые струи воды, он позволяет слезам вновь скатиться по щекам, скрываясь в общем потоке. Это один из самых грустных и счастливых Чусоков, думается ему. Он счастлив проводить этот день с Юнги и остальными ребятами равно как и несчастен этому же. Хёнджин и Тэхён пару раз за ужином порывались подтолкнуть его к признанию, но он лишь сжимал зубы сильнее и сурово смерял младших взглядом. Ни к чему это. Зачем портить человеку праздник и омрачать воспоминания на всё будущее? Заставляя до конца жизни думать о том, что в такой светлый праздник, он отказал другому в чувствах? А Юнги...Чимин уверен, что Юнги бы отказал. Его греют воспоминания об их отношениях. Он не жалеет. Они прекрасно и близко дружат, доверяя друг другу почти всё. Это всё не стоит пяти минут признания. Пяти минут облегчения оттого, что этот груз чувств теперь не только на тебе, но и на другом человеке. Который об этом грузе, вообще-то, и не просил. И не подозревал. Но вынужден принять прежде, чем, извиняясь, сбросить. Чимин упирается лбом в стенку душа и жмурится до цветных пятен. Он просто возьмёт от этого дня максимально всё, что только сможет. Запомнит его подетально, посекундно, чтобы воспроизводить до тех пор, пока чувства живут в нём. Он только надеется, что переболеет этим скоро. Он влюбился вновь потому, что давно был один. Потому, что Юнги всегда рядом и самый заботливый. Потому, что это что-то своё. Родное. Не чужое. До каждой родинки ему известное. Только вот цепляясь за мысль о том, что он давно один, приходит внезапное осознание, что причиной этому уже был Юнги. Когда сам Чимин ещё этого не признавал. Просто однажды, он помнит, как Юнги вдрызг поругался с последним парнем младшего и чуть не взашей выгнал его из бара. Как неделю они не разговаривали. А у Чимина болело всё. И вовсе не из-за того, как с его парнем обошлись по глупой ссоре. А из-за того, что он не мог видеть Юнги неделю. Не мог слышать. Говорить. Это делало в сто крат больнее. И он тогда думал, что так дорожит сильно дружбой. Но, наверное, это уже была не она. Как по цепочке, он теперь думает о том, а нет ли отношений у Юнги сейчас? Когда его последние были три или даже четыре года назад? Он в этом плане совсем скрытный и тихий. Даже с ними, близкими друзьями. И Чимин не может вспомнить, когда он последний раз слышал от Юнги слова о любви по телефону, в разговоре с чужими. Не может вспомнить чужого на Юнги запаха, кроме своего и его собственного. Не может вспомнить, когда старший краснел при упоминании об отношениях, как раньше. Как давно Юнги одинок и почему? Он почти болезненно втирает гель подушечками пальцев в кожу, будто пытается её разорвать. Едва не попадает в глаза, намыливая розовые мокрые прядки. Старается успокоиться и задушить в себе новые слёзы прежде, чем, насухо вытерев тело и надев бельё, выдыхает и выходит из душа. Юнги в одних лишь брифах* лежит поверх одеял, копаясь в телефоне, но мгновенно оборачивается, когда Чимин открывает дверцу. Он слабо улыбается, прикрывая глаза под очками.       - Ребята устроили сумасшествие в чате, - поднимает он руку с телефоном. - Они собрались в номере у Чонгука и Хёнджина, заказали пиццу и играют в города, представляешь? - фырчит насмешливо он. - Будто бы вечера в ресторане им было мало...       - Хочешь к ним присоединиться? - в надежде на отрицательный ответ спрашивает Чимин, вцепляясь болезненно в ручку дверцы душевой.       - А ты?       - Нет.       - И я. Лучше побуду здесь с тобой. Хочу поймать этот редкий момент. Чимин слишком слаб. Перед таким Юнги. Для того, чтобы душить в себе слёзы и чувства. Но он сглатывает ком в горле, заставляет себя даже улыбнуться, и подходит к кровати, забираясь под одеяло.       - Замёрз? - с удивлением в голосе спрашивает Юнги, блокируя телефон и убирая его на тумбочку.       - Да, после душа, здесь кажется прохладнее.       - Нет, не из-за него, - усмехается он, вставая с кровати и подходя к окну. - Я открывал окно. Специально для любителей проветривания перед сном. Он дёргает ручку на себя, закрывая створку, а следом и шторы, а Чимин лишь тянет одеяло до самого носа, внимательно следя за каждым движением. Юнги всегда был слишком внимательным и заботливым. Ко всем.       - Будем ложиться спать или хочешь..посмотреть чего-нибудь? Поговорить? - старший доходит до душевой, уже касаясь кончиками пальцев выключателя.       - Поговорить? - выходит вопросительно, но Юнги кивает. Раздаётся тихий щелчок, а затем номер погружается в полумрак, освещённый лишь слабым светом из большого окна, всё ещё залитого дождём. Чимин укладывается удобнее, прижимаясь щекой к подушке и перекатываясь на бок, когда Юнги, откладывая очки на тумбочку, ложится к нему под одеяло, касаясь ледяными ступнями его.       - Ты снова холодный, хён, - морщится он, но прижимает свои горячие ноги к чужим, в попытке согреть. Как раньше. Как всегда за эти девять лет. Простое движение, сейчас так непросто отзывающееся в груди. Всё за последний год, что касается Юнги, перестало быть простым.       - А ты снова меня согреваешь, - шепчет старший, придвигаясь чуть ближе. Между их лицами едва ли пятнадцать сантиметров расстояние и дыхание ощущается слишком горячим.       - Ты точно в порядке, Чимин?       - Почему ты спрашиваешь?       - Ты с начала полёта сам не свой. Дёрганный, поникший. Я думал, что праздничный ужин всё изменит. Но ты опять какой-то грустный? Поправь, если я не прав.       - Я просто устал..       - Ты говорил это днём, - вздыхает Юнги, находя руку Чимина под одеялом. Он тянет тёплую ладошку к своей груди и прижимает тыльной стороной к голой коже. Почти к сердцу. - Ты бы рассказал мне что-то, о чём стоит беспокоиться?       - Конечно, хён. Всегда. Рука горит. Чимин не понимает - это такова горячая кожа Юнги или само прикосновение настолько интимно и трепетно, что он горит заживо, ощущая его. Что-то, о чём стоит беспокоиться. Являются ли вновь вспыхнувшие чувства Чимина чем-то, о чём Юнги стоит беспокоиться? Или это только его головная боль?       - Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне, ведь так? - как-то совсем тихо спрашивает Юнги.       - Да, хён, - Чимин невольно сжимает его руку в своей от этих слов.       - Что бы то ни было.       - Да.       - Даже, если ты кого-то убил. Чимин прыскает смешком, чувствуя секундное облегчение от неожиданно накалившейся ситуации. Но Юнги хмурится, выглядя вполне серьёзно.       - Чимин, я серьёзно, - подтверждает он это. - Я всегда буду на твоей стороне. Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось.       - Хён..       - Тэхён приучил нас всех дарить подарки на Чусок, но в этом году.. - Юнги бегло облизывает губы, опуская взгляд и заставляя Чимина занервничать. - Я не хотел дарить подарок никому...       - Это нормально...       - ...кроме тебя. Чимин против воли немного отшатывается. Пара жалких сантиметров назад по подушке, чтобы уставиться на Юнги потерянным взглядом.       - Но ты же... - длинные пальцы сжимают его до лёгкой боли, и наступает очередь хмуриться Чимину. - Ты же ничего не подарил?       - Пока нет, но хотел, - с едва слышным отчаянным стоном произносит Юнги, опуская голову и подтягивая их сцепленные руки к лицу. Он вдруг прижимается губами к костяшкам Чимина, крепко жмурясь, словно ему больно. - Я хотел...подарить. Кое-что. Но не смог.       - Хён? В Чимине бурлят страх и непонимание. Он тянется свободной рукой к волосам Юнги. Как делал это всегда раньше, чтобы расслабить старшего, перебирая тёмные прядки. Чтобы убаюкать. Или просто от собственного волнения, позволяя подушечкам массировать чужую голову. Как нравилось им обоим. Его ладонь останавливается на затылке Юнги, когда тот придвигается ещё ближе, открывая блеснувшие в темноте влагой глаза.       - Прости меня, - выдыхает Юнги. И Чимин, кажется, в эту секунду умирает внутри от целого спектра захвативших его и переполняющих чувств. Слишком много для него одного. Слишком много для его маленького сердца.       - Что? За что, хён? - задушенно шепчет он, сам едва сдерживая слёзы, находясь в слишком опасной близости.       - Я всё ещё люблю тебя, Чимин. Так сильно.. Юнги двигается в упор, сталкивая их лбами. Спутывая влажные чёлки. Соприкасаясь кончиками носов. Едва ли не вжимая маленькую ладонь в свою грудную клетку, в которой сумасшедше колотится сердце. Сглатывая слёзы, Чимин немного отстраняется, но только для того, чтобы склонить голову и прижаться затем к чужим приоткрытым губам, забирая рваный вздох. Юнги почти до боли впивается пальцами в его спину, когда обхватывает свободной рукой и вдавливает в своё тело. Целует отчаянно, словно эта ночь их единственная и больше не будет. Словно Чимин - его вода и воздух, без которых он вот-вот умрёт. И, может, так и было? Чимин не позволяет разорвать поцелуй, хотя чувствует, как из Юнги рвутся сотни вопросов. Чувствует их на кончике языка, когда тот касается его собственного. Чувствует вздымающейся от тяжёлого дыхания грудной клеткой, когда старший вжимает его спиной в кровать и накрывает собой. Чувствует кожей, когда кончики пальцев блуждают по ней, то стискивая до лёгкой боли, то оглаживая невесомо. Они слишком много говорили. Слишком много лишнего было сказано за это время. Они слишком мало делали и, как оказалось, от этого оба страдали. Чимин тоже им дышит. С каждым поцелуем, касанием, тихим стоном, он вдыхает Юнги полной грудью, и ему кажется, что он только сейчас, наконец, впервые за последние пару лет - действительно дышит. Не разбирает - шум в ушах или дождь за окном усиливается? Сердце чужое колотится так оглушительно или его? Он позволяет их пальцам сплестись на белоснежной простыни. Горячим губам скользнуть на шею, которую он с благоговением обнажил, запрокинув голову. Ногам сцепиться на бледной пояснице, притягивая так близко, как только возможно. Не отпуская. И, только когда из него самого слова так и рвутся наружу, необходимые быть озвученными, он разрывает очередной поцелуй, вонзается ногтями в острые лопатки, и произносит на выдохе:       - Я люблю тебя, хён. Так сильно.       - Не хочу больше отпускать тебя, - бормочет Юнги, толкаясь глубже и воруя с губ Чимина новый стон.       - Не отпускай, - прерывистым шёпотом просит младший, вжимаясь всем телом и двигаясь в унисон, - пожалуйста, хён, не отпускай меня..       - Всё, как ты захочешь, Чимин. Их страхи вместе с чувствами густым облаком смешиваются в воздухе, словно борясь между собой. Юнги особенно глубоко целует Чимина прежде, чем младший выгибается в его руках, ломаясь, чтобы теперь, наконец, правильно срастись. Прежде, чем комната наполняется их стонами и усилившимся шумом дождя, так и норовящего превратить Нью-Йорк в океан этой ночью. Прежде, чем опуститься на него всем телом и прижаться губами ко влажной от пота шее, замирая так, в драгоценном моменте.       - Я желаю, - чуть хрипловато произносит он, подтягиваясь к уху Чимина, - чтобы ты был счастлив, Чимин. Расплываясь в блаженной улыбке, Чимин издаёт смешок, поворачивая голову и встречаясь с помутневшим взглядом Юнги.       - Я желаю, - улыбаясь, говорит он и укладывает ладошку на щёку старшего, что тут же ластится к ней, как кот, - чтобы мы оба были счастливы, хён.       - С праздником, родной.       - С праздником. Юнги поддевает его нос своим и совсем легко целует в улыбку.       - Пожалуй, это самые быстро сбывшиеся желания в моей жизни, - усмехается он. - Хороший Чусок.       - Лучший Чусок. Засыпая в крепких объятиях, Чимин думает, что поехать на Чусок в Нью-Йорк было совсем неплохой идеей. Возможно даже, первой действительно отличной идеей Тэхёна. И утром он обязательно его за это поблагодарит. Когда проснётся, как и засыпает, в объятиях его любимого человека. Его Юнги.