Герой

Кисаки пять лет, когда он впервые читает о родственных душах. Тема захватывает, то, как описываются эмоции и безмерное счастье, когда люди находят того человека, созданного специально для них и ими самими, звучит чудесно. Кисаки пять лет, и он без конца мечтает о сказках. Однако статистика, в отличие от сказок, не столь радостна: вероятность того, что люди действительно найдут свою половинку, едва достигает двадцати семи процентов населения. Однако, когда Кисаки встречает      Тачибану Хинату, он мечтает, чтобы именно она пробудила в нем все те эмоции, о которых говорится в его книгах. И в ней есть что-то такое, мягкий свет, который притягивает, как мед пчел; она добрая и милая, и она похожа на принцесс из сказок, которые Кисаки иногда читает, спрятавшись в коконе своего одеяла. Поэтому Кисаки становится немного одержимым, читает всё, что можно узнать о родственных душах, исследует, пока не убеждается, что он должен быть самым осведомлённым ребёнком в этом вопросе. Но дело в том, что у людей нет меток или таймеров на запястьях, нет имён, написанных аккуратным и красивым каллиграфическим почерком только для того, чтобы знать, что это твоя половинка, нет, это было бы слишком просто, а когда жизнь была простой? Нет, все гораздо тоньше и сложнее одновременно. Поэтому, когда он смотрит на Хинату и чувствует, как колотиться его сердце; когда он находится достаточно близко к ней, чтобы чувствовать запах её духов, а его руки потеют; когда она улыбается ему, и мир кажется ярче, он думает, что был одним из счастливчиков, нашедших её, но мир останавливается, плащ героя развевается, а глаза Хинаты загораются для кого-то другого. Встретить Ханагаки Такемичи - всё равно что столкнуться с огромным валуном перед дорогой. Он невысок, неловок, наивен, крайне ребячлив и имеет самые большие слезивые глаза в мире, потому что за то короткое время, что Кисаки следил за ним, он видел его плачущим больше раз, чем может сосчитать на пальцах рук и ног, и всё же в нём что-то есть, то, как он стоит перед препятствиями, и какими бы трудными и страшными они ни казались, Такемичи удается пересечь их с трепетной улыбкой и рекой слёз на щеках.       - Такемичи-кун такой классный, - вздыхает Хината, её глаза следят за фигурой Ханагаки, словно он - солнце, освещающее мир, а в груди Кисаки жгучей яростью бушует ревность. Ведь Ханагаки без всяких усилий и реальных заслуг отнял у него единственное, чего он так жаждет. Поэтому, услышав от мальчика слова о том, что он будет героем, но не просто героем, а членом банды, Кисаки решает, что именно он станет величайшим членом банды, потому что если для этого нужно, чтобы Хината увидела его таким, каким она видит Ханагаки, Кисаки готов увидеть, как сгорит мир за то, что он это сделает. Но, конечно, жизнь не проста, и как бы он ни старался и ни пытался, все равно тень Ханагаки накрывает его и поглощает. И вот, когда пропасть между ним и Хинатой становится всё больше и больше, она и Ханагаки начинают встречаться.       - Ты веришь в судьбу, Кисаки-кун?, - произнесла Хината в один из редких случаев, когда они теперь встречались. Он пожал плечами, наблюдая за её улыбкой. Затем её глаза встретились с его глазами, и с самым милым выражением она сказала:       - Да, и я думаю, что наконец-то нашла его. Я наконец-то нашла своего Плаксивого Героя, свою вторую половинку. И как Кисаки мог с этим соперничать? Однако шансы всё ещё были на его стороне. Поэтому он коротко отстриг волосы, перекрасился в блондина и всё размышлял и размышлял. В конце концов, родственные души были переоценены, и он докажет Хинате, что он гораздо лучше. После этого мир становится намного мрачнее. Кисаки знает, что продвинуться в мир банд непросто, но у него есть мозги и хитрость, и хотя Хината кажется всё более недосягаемой, ему наконец удается присоединиться к Токийской Свастике. И тогда жизнь делает поворот на сто восемьдесят градусов и обрушивает на него всё, что у него есть, потому что он обнаруживает, что мальчик, которого он ненавидит и которым восхищается в равной степени; плаксивый мальчишка с комплексом героя, который без труда привлек внимание Хинаты, не являясь предначертаным Хинате, и хотя это открытие должно было бы стать облегчением, оно им не стало, потому что, вопреки всему, Кисаки входит в те двадцать семь процентов населения, которым посчастливилось найти свою половинку; потому что, вопреки всему, именно он, а не Хината, имеет связь с Такемичи. Шок, удивление и ужас наполняют голубые глаза Ханагаки, когда во время речи Майки, представляющего Кисаки как нового командира Третьего отряда, его плечо сталкивается с плечом Кисаки. Дрожь пробегает по ним с головы до ног, реальность будто разделяется. И это настолько абсурдно, настолько неправдоподобно, что впервые за многие годы Тетта Кисаки не знает, что делать. Ведь хотя он слишком долго следил за мальчиком, они никогда не встречались лицом к лицу. Ханагаки был лишь ступенькой на пути к его цели, а теперь... Ханагаки, как всегда, импульсивен, и, несмотря на всё, что он только что осознал, это не мешает ему ударить Кисаки по лицу. Удар сам по себе является неожиданностью, но это легко пережить по сравнению с тем, как его нервные окончания словно воспламеняются, и приятное тепло наполняет его желудок при малейшем прикосновении его второй половинки. И, судя по вздоху Ханагаки, Кисаки не единственный, кто это почувствовал. Его руки загораются от желания и возбуждения прикоснуться к нему, почувствовать эту связь, но Кисаки гораздо сдержаннее своей половинки, поэтому его руки сжимаются в кулаки, и он улыбается ему, а затем наносит удар, который отправляет Такемичи на землю. И он так долго жаждал этого, что возбуждение от прикосновения к коже Ханагаки только усиливается в тысячу раз. Но он заставляет себя отстраниться. Ему нужно составить план, обдумать происходящее и.... Его глаза в последний раз пробегают по распростёртой фигуре Ханагаки. Ему нужно понять, что делать с эмоциями, переполняющими его грудь, ведь он любил Тачибану Хинату практически всю свою жизнь, но теперь... Он прикасается к своей щеке, пораненной кулаком Такемичи, и жар разливается по его животу. Это открытие пугает и завораживает, и Кисаки обнаруживает, что читает книги о родственных душах с той же одержимостью, что и в пятилетнем возрасте. Более того, тоска, которую он испытывает к Ханагаки Такемичи - теперь, когда он знает и чувствует их связь - в сотни раз сильнее, чем тоска, которую он когда-то испытывал к Хинате. Поэтому, вопреки здравому смыслу, он неловко стоит возле школы Ханагаки. Нетрудно вычислить его группу и обычный график отъезда, когда он полностью привык следовать ему. Однако удар, который он получил, дал ему понять, что он не в фаворе у Такемичи, и хотя он совершил много действительно сомнительных поступков, он был достаточно осторожен, чтобы сохранить свои руки чистыми, и он уверен, что у Такемичи нет причин подозревать его, однако Ханагаки, кажется, действительно опасается его присутствия. Поэтому Кисаки не хочет испытывать судьбу, удивляя его, идя прямо в класс, поэтому он ждёт, стараясь выглядеть спокойным, наблюдая, как несколько парней и девушек проходят мимо, и когда он, наконец, видит его, он чувствует, как его сердце прыгает в груди, Но именно тот факт, что он не знает, из-за Хинаты или Такемичи, удерживает его от того, чтобы уйти до того, как он увидит пару, потому что когда он наконец реагирует, это из-за сладкого голоса Хинаты.       - Кисаки-кун?, - Она звучит слегка растерянно, однако, именно удивленный и недоверчивый взгляд Такемичи заставляет его слегка нервничать. - Что ты здесь делаешь? Глаза Такемичи яркие и голубые, что трудно найти в среднем японском населении. Кисаки не может не чувствовать определенного удовлетворения, зная, что его вторая половинка обладает такой отличительной и красивой чертой.       - Вы двое знаете друг друга?, - Голос Такемичи поднимается прежде, чем Кисаки успевает ответить на вопросы Хинаты. Он звучит недоверчиво, растерянно и немного испуганно.       - Мы с Кисаки-куном живём в одном районе, технически мы соседи, Такемичи-кун, - произносит Хината, её глаза сияют явным обожанием, и она наблюдает, как на лице Такемичи появляется глупая гримаса удивления. И именно горячий гнев и ревность, наполняющие Кисаки, заставляют его произнести резче, чем он намеревался:       - Нам нужно поговорить, Ханагаки-кун, -Тон не принимающий никаких возражений, и хотя кажется, что Такемичи собирается протестовать, его глаза останавливаются на Хинате - на то время, которое кажется Кисаки вечностью - и он улыбается ей с мягкостью и нежностью, которые только усиливают его гнев.       - Прости, Хина-чан, в следующий раз я провожу тебя до дома, - Голос Такэмити сладок, и тоска в Кисаки поднимается, как буря, потому что именно его Такемичи должен видеть и разговаривать с ним таким образом, однако Хината наконец уходит, и когда внимание Ханагаки наконец обращается на него, нервозность охватывает его. - Что тебе нужно, Кисаки-кун? Голубые глаза смотрят на него с явным подозрением, а его поза напряжённая, как будто он хочет быть в любом другом месте, где нет Кисаки. И тёмное, холодное чувство, которое иногда наполняет его, возобновляет свою силу, когда он смотрит на него.       - Ты знаешь, почему я здесь, - сурово говорит ему Кисаки. Поза Такемичи только напрягается, а его глаза избегают его. - Ты тоже это почувствовал. Заявляет он с абсолютной уверенностью, и, не имея возможности или желания избежать этого, его рука поднимается, пока не касается щеки Такемичи, и результат мгновенен, нервные окончания оживают, тепло в животе скручивается, а с губ срывается вздох, щеки Ханагаки слегка краснеют, а глаза расширяются. Это вызывает привыкание, электризующее ощущение, проходящее через них, такое же пьянящее, как в первый раз, когда Кисаки наблюдал за толпой мальчишек, некоторые из которых были даже сильнее, чем он, повинуются ему. И то, как соблазнительно приоткрываются губы Такемичи, и, не желая или не имея возможности избежать этого, Кисаки наклоняется к нему, стремясь преодолеть те сантиметры, что разделяют их....       - НЕТ! - с силой произносит Такемичи, отстраняясь с ужасом на лице и слезами на глазах.- Я не могу этого сделать, я не могу. И затем, как будто его крика и выражения ужаса было недостаточно, он убегает, оставляя Кисаки с эмоциями в беспорядке, и сердцем, которое погружается все глубже и глубже в глубины бездны. И хотя в его груди возникает неприятное чувство от очевидного отказа, Тетта Кисаки не из тех людей, которые так легко сдаются, и тем более, когда он знает, что что-то принадлежит ему. Ханагаки Такемичи от природы добрый, дружелюбный и неосуждающий человек, если верить тому, что Кисаки удалось собрать, наблюдая за ним, и все же, когда дело касается Кисаки, голубые глаза сужаются в подозрении и явном неприятии, как будто он знает все темные секреты, которые тот хранит. Но Кисаки не отступает, в погоне есть что-то приятное. Что-то, что разжигает его и становится только сильнее, с каждым взглядом на жизнь Такемичи. Кроме того, осознание того, что они - родственные души, похоже, переключило его либидо, потому что после их встречи Кисаки просыпается с эрекцией и слегка влажными пижамными штанами. В самой мысли о том, чтобы опуститься и овладеть Такемичи, лишить его той чистоты, которая, кажется, окутывает его, несмотря на жестокий путь, который он выбрал, пытаясь стать частью банды, есть пьянящее чувство. Это чувство ещё более притягательно, чем его мечта о счастливой жизни с Тачибаной Хинатой. И все же.       - С тобой всегда так весело, - с улыбкой произносит Ханма, наблюдая издалека, как Такемичи улыбается, забавляясь выходками Майки и Дракена. Слежка за плачущим ребенком стала регулярным явлением, и хотя он не понимает одержимости Кисаки, ему забавно наблюдать, как он гоняется за ребенком,- Так забавно.       - О чем, черт возьми, ты говоришь?, - спрашивает Кисаки, его глаза следят за фигурой Такемичи, так вот как Хината чувствовала себя всё время, когда смотрела на него? Как будто он был центром вселенной, как будто Такемичи был солнцем, которое освещало весь мир. Ханма смеётся, смех звучит слишком громко.       - Я говорю о том, как забавно смотреть, как ты ломаешь крылья бабочкам, - произносит он, наблюдая, как фигура Такемичи окончательно теряется в толпе. Кисаки щелкает языком. Он нахмуривает брови и поворачивается в другую сторону, его руки в карманах сжаты в кулаки, а в груди грызет горькое чувство. Потому что, вопреки мнению Ханмы, на этот раз именно Кисаки, похоже, теряет свои крылья. И несмотря на то, насколько жалким кажется ему это откровение, непреодолимая потребность иметь рядом Такемити гораздо сильнее.       В конце концов, гнилые люди всегда влюбляются в красоту солнца. Кисаки думает и планирует в зависимости от обстоятельств. Он предвидит на два-три шага вперёд каждое свое решение, и хотя в последнее время кажется, что его планы идут прахом, это не мешает ему добиваться желаемого. И хотя поначалу вся эта затея с вступлением в банду была шагом к завоеванию Хинаты, на самом деле всё дело в том, что возможность видеть, как союзники и враги падают к его ногам, была действительно захватывающей, а Хината стала лишь плюсом, дополнительным призом, когда он окончательно утвердится в роли лидера преступного мира. Однако открытие его родственной души становится шахматной клеткой, на которой он играет со всеми окружающими его людьми, потому что Такемичи всегда ощущал себя огромной стеной, которую нужно пробить; тенью героя, которую нужно преодолеть, но это было легко, отношение Такемичи и его хрупкость в определенных условиях делали это даже не похожим на работу, если бы не то, насколько одержимой им казалась Хината; и это то, что Кисаки на самом деле не "видел" его, он был лишь препятствием, которое нужно было преодолеть; и если бы события не приняли такой оборот, всё вероятно, было бы по-прежнему. Итак, его планы меняются, меняются и меняются, и дело в том, что, хотя Кисаки по-прежнему стремится к власти, желание, которое он испытывает к Такумичи, берет верх и топит его. Одно за другим падают перья его крыльев, и хотя в Кисаки есть маленькая темная и скептическая часть, которая задаётся вопросом, стоит ли жертвовать своими желаниями, когда Ханагаки впервые улыбается ему, эта тьма освещается и загорается всепоглощающим теплом надежды. И, если быть честным, Кисаки действительно абсурдно наблюдать, как всё выходит из-под его контроля. Схватка с Вальгаллой - это то, что он планировал в тщательных деталях задолго до откровения своей половинки. Он спланировал всё до мельчайших деталей, за исключением небольшого бурлескного поворота, когда жизнь показала ему средний палец и дала ему Ханагаки Такемичи в качестве его второй половинки, потому что эта простая деталь заставила всё, всё измениться. И это при том, что, хотя в принципе Кисаки считал себя рациональным парнем, в глубине души он не переставал быть пятилетним мальчиком с желанием найти свою вторую половинку; найти человека, который полюбит его таким, какой он есть; который не будет дразнить и смеяться над ним за то, что он больше интересуется книгами, чем физическими упражнениями; который увидит дальше тощего мальчика с плохим зрением и странным характером, который, казалось, был хорош только в академической области. Однако, несмотря на то, насколько податлив Кадзутора, и то, как нагло иногда ведёт себя Ханма, Кисаки забывает, что в конце концов Ханма, похоже, следует за ним только ради развлечения, которое обеспечивают его махинации. Поэтому, хотя в конце концов Кисаки переосмысливает всю эту историю с дракой, карты уже сданы. Психическое расстройство Кадзуторы превосходит его ожидания, Ханма слишком глубоко вошёл в игру, чтобы отступить, а Кисаки - король, который снова поставил себя под контроль. Но Кисаки знает, что будет дальше, он сам спланировал всё шаг за шагом, поэтому нет ничего удивительного, когда он подпрыгивает, и нож с абсолютной лёгкостью входит в его живот.       - Ох...- вот что вырывается из его уст, в то время как Кадзутора в недоумении отшатывается, Баджи смотрит на него с абсолютной странностью и растерянностью, Чифую кричит, а Такемичи смотрит на него так, словно мир вот-вот разрушится. Тогда Кисаки смеётся, потому что он никогда бы не стал подвергать свою жизнь риску; потому что он не герой в сияющих доспехах, который спасает принцесс из башни, он всегда был ближе к злым ведьмам, которые проклинают и проклинают, пока мир не падёт к их ногам, либо из страха, либо из неохотного восхищения, оттененного ненавистью. И именно поэтому он завидовал Такемичи, потому что тот всегда будет героем, которого все любят, а Кисаки, казалось, обречён оставаться в его тени, но правда в том, что Кисаки ненавидел свою роль, ненавидел её, и совершенно иронично, что в конце концов именно Такемичи дал ему достаточно вескую причину, чтобы изменить свою роль. Кровь вытекает из его губ, а правая сторона живота словно онемела. Кисаки падает на колени, когда холод начинает медленно и неумолимо заполнять его.       - Кисаки-кун, - голос Такемичи звучит для него как далёкое эхо, но когда плачущий герой касается его щеки, нервные окончания вибрируют и воспламеняются. Кисаки открывает глаза, не зная, когда он их закрывал, и встречается с самыми прекрасными голубыми глазами во вселенной.       - Почему?,- спрашивает Такемичи, его голос дрожит, а слёзы текут по его щекам, как бесконечные реки. Кисаки смеётся, а затем стонет от боли, когда нож неловко движется в его нутре, потому что, конечно же, жизнь отдала его в качестве суженого идиоту.       - Для тебя, - наконец говорит Кисаки, когда боль достаточно утихает. Такемичи смотрит на него в недоумении, а затем на его губах появляется неловкая, неуверенная улыбка. Она не такая широкая, как у Хинаты или окружающих, но её достаточно, чтобы Кисаки решил, что даже если он умрет - а он надеется, что это не так, что кто-нибудь окажется достаточно предусмотрительным, чтобы вызвать скорую помощь, - это будет стоить того, ради этой улыбки.       - Ты придурок, - произносит Ханагаки, и Кисаки это понимает, он же гений, в конце концов.       - Я знаю, - бормочет он, слыша звук сирен полиции и скорой помощи, потому что, видимо, ему повезло, - Быть героем мне не очень подходит. В следующий раз я оставлю это на твое усмотрение. Наконец его тело расслабляется, и на него накатывает бессознательное состояние, но он с абсолютной уверенностью знает, что Такемити никогда не покинет его.

***

Когда Кисаки приходит в себя, он лежит на больничной койке, в его левой руке стоит капельница, и пищат аппараты, контролирующие его жизненные показатели, но все это остаётся незамеченным для руки, держащей его. Рука Такемичи немного меньше его руки и более мозолистая. Её форма повторяет форму его руки с абсолютным совершенством, но именно осознание того, что Такемичи рядом и держит его руку по собственной воле, заставляет аппарат, контролирующий его пульс, звучать намного громче.       - Кисаки-кун?, - Голос Такемичи звучит немного хрипло, как будто он заснул, держа его за руку. Кисаки изо всех сил фокусирует взгляд, желая увидеть лицо своей второй половинки. Такемичи слегка забавно фыркает, отпуская его руку, и Кисаки чувствует такую пустоту без этого лёгкого прикосновения, что удивляется, как он прожил всю свою жизнь без этого, однако, он чувствует, как на него осторожно надевают очки, и он наконец-то может увидеть лицо Такемичи во всем его великолепии.       - Лучше?- спрашивает Ханагаки, мягкость его тона ошеломляет Кисаки, и все же ему хочется вцепиться в него изо всех сил, но он не знает, как это выразить, поэтому он просто кивает. Такемичи снова садится, но его взгляд отстранён и оценивающ, это выражение так чуждо его юному лицу, потому что это выражение больше подходит взрослым людям с кучей счетов, которые нужно оплачивать, и дерьмовой работой, которая едва оплачивает его расходы, это выражение, которое Кисаки не хотел бы увидеть у Такемичи снова. Затем его голубые глаза фокусируются на нем, и Кисаки вздрагивает от пронзительности его взгляда. Он видит, как тот вздыхает и слегка качает головой.       - Хината была здесь несколько часов назад, - наконец произносит Ханагаки, его плечи опускаются, как будто он несёт на них весь мир, и странное чувство вины наполняет Кисаки, когда он видит его усталое лицо, -Я сказал ей, что ты моя половинка, и она... она порвала со мной. Эмоции, которые вызывает в нем это заявление, не дают ему того счастья, которое Кисаки ожидал почувствовать, когда представлял себе это событие. Ещё меньше, когда он смотрит на то, как опускаются плечи Такемити и на то что он чувствует, будто это его боль, которую причинила ему разлука.       - Я....- А что должен был сказать Кисаки? Потому что, хотя это заявление не принесло ему того удовлетворения, которое он себе представлял, он также не сожалеет об этом, не тогда, когда это означает, что у него будет маленький шанс, и он ждал, как ему кажется, целую жизнь, чтобы встретить свою половинку, а теперь..       - Всё в порядке, - прерывает Такемичи с дрожащей улыбкой и парой слез, уже бегущих по его щекам,- Со мной все будет хорошо, ведь у меня есть ты, верно? Несмотря на то, как уверенно Такемичи хочет говорить это, боль и лёгкое сомнение, которые он явно чувствует, перекрывают его тон и делают его отрывистым и дрожащим. Тогда руки Кисаки инстинктивно тянутся вверх, обнимают его лицо и с нежностью, которая удивляет даже его самого, вытирают слёзы Такемичи.       - Если хочешь, - произносит Кисаки, пока слезы Такемичи продолжают падать, но вздох чистого облегчения, который он издает, когда их кожа соприкасается, словно дарит сердцу Кисаки надежду. Такемичи был на перепутье, когда жизнь показала ему Кисаки как его соулмейта, ведь в будущем он так и не нашел ничего, хотя бы отдаленно приближающегося к нему, и Такемичи думал, что всегда будет обречён жить в одиночестве со странной пустотой внутри, поглощённый своей хрупкостью и слабостью, никогда не будучи достаточно хорошим, никогда не сумев выйти за рамки, не имея ничего хорошего, чтобы предложить кому-либо. Но когда его прошлое было переписано, он никогда бы не ожидал и не пожелал, что человек, которого он иногда мечтал встретить в будущем, был тем самым человеком, которого он должен был остановить, чтобы спасти людей, которыми он стал дорожить; тем более, когда ярость и презрение к его будущим действиям наполнили его и зажгли, как костер. Однако чем больше он размышлял над ситуацией, чем больше жаждал общения со своей половинкой, несмотря на свои грехи, тем больше убеждался, что Кисаки - его половинка, потому что, хотя оба они были противоположностью друг другу, в конце концов, возможно, именно это и сделало их идеальными дополнениями друг друга. В конце концов, именно действия Кисаки подтолкнули его к самосовершенствованию, к попыткам изменить свою судьбу и судьбы других людей, и, возможно, это было именно так, не так ли? Они оба нуждались друг в друге, чтобы уравновесить более темные, более тусклые части своих личностей.       - Это то, чего я хочу, - наконец сказал он, и Такемичи отдался тёплым прикосновениям Кисаки, желая и надеясь, что его решение было правильным, для Хинаты, для Наото, для Дракена, Майки и для всех детей, составляющих Свастику, но особенно для него самого, и для того, насколько непоправимо разбитым окажется его сердце и рассудок, если его выбор снова разрушит будущее. Однако Кисаки улыбается ему, и мир и вселенная словно выравниваются, и тогда Такемичи - солнце, ради которого, как обнаруживает Кисаки, стоит потерять крылья. Когда Такемичи возвращается в будущее, он просыпается в квартире в центре Токио, солнце светит через огромное окно, выходящее в комнату, но кровать, занимающая центральное место в его комнате, настолько невероятно удобна, что одна только перспектива встать заставляет его стонать от недовольства.       - Ну же, Митти - кун, - более глубокий, но абсолютно узнаваемый голос Кисаки заставляет его сесть. Его голубые глаза расширяются от удивления, когда он смотрит на мальчика, уже повзрослевшего, с одним лишь полотенцем, повязанным вокруг талии, и обнаженной грудью, на которой видны следы укусов и царапин, говорящих о страстной ночи.       - Боже мой! Наконец-то я перестал быть девственником! - Это первое, что вырывается из уст Такемичи, и что касается "воссоединений", то у Тетты Кисаки бывало и получше, однако, наконец, спустя двенадцать лет, человек, который перевернул ход игры и его судьбу, наконец-то перед ним.       - Наконец-то ты здесь, - произносит Кисаки, приближаясь к кровати, лицо Ханагаки становится совершенно пунцовым от его близости, и уже давно Такемичи не был таким застенчивым перед их отношениями, и хотя Кисаки любит их целостность, он понимает, что это не так.