🌧
23 сентября 2021 г., 16:42
Обычно Намджун замечает наступление осени. Она приходит мягкими уютными шагами, сначала лишь немного понижая ночную температуру, вслед за ней делает прохладнее дни, а затем красит листву в любимые цвета его дочери: желтый, красный и оранжевый. Солнце становится выше, но радует больше, а чай и кофе — всё горячее. В этом году он не заметил ничего из этого: осень обрушилась на него проливным дождём с порывами ветра и сверкающими молниями.
Ветки за окном касаются стекла, привлекая его внимание скрежетом, и он отвлекается от приготовления двух порций какао. Задумчиво смотрит через окно на улицу, где по асфальту барабанит дождь, отражая свет фонарей. Идеальный октябрьский вечер — лишь одного человека не хватает в доме.
Отведя взгляд от вечернего пейзажа, он возвращается к приготовлению напитков. Для себя делает погорячее, а для ребенка — более теплый, чтобы не обжечь язык. Положив в маленькую порцию какао сверху несколько подушечек маршмеллоу, составляет обе кружки на деревянный поднос и несет их на второй этаж.
— Боми, ты где? — Он заглядывает в комнату дочери, но там ее не находит.
— Я тут! — доносится из их с Сокджином спальни.
Дочь, как и ожидалось, обнаруживается на родительской кровати, зарывшись в ворох подушек и одеял, уже переодетая в пижаму. При виде отца она выпутывается из одеяла и принимает сидячее положение. Завидев в его руках кружки, она смешно вытягивает шею, пытаясь носом почуять аромат.
— А что это мы тут делаем?
— Ты забыл то, что мне обещал!
— Правда? И что же это?
Намджун с улыбкой ставит поднос на тумбу и усаживается на край постели. Боми с каждым днем становится все забавнее, и как бы он ни грустил, понимая, что она растет слишком быстро, ему становится с ней интереснее. Ей скоро исполнится четыре, и она уже довольно многое понимает, и можно говорить о разном, но при этом забавляться с этой детской непосредственности, присущей ее возрасту. Помимо этого невероятно любопытно наблюдать за тем, как она становится личностью: отстаивает свои интересы, спорит, делает что-то по-своему и указывает отцам на их глупые ошибки.
— Ты обещал, что мы посмотрим папу, — укоризненным голосом напоминает она ему.
Да, точно. Боми не ляжет спать, пока они не посмотрят какое-нибудь интервью или эпизод сериала с Джином или еще лучше — не позвонят ему по видеосвязи. Но сейчас в Сеуле около десяти часов утра, а значит Джин уже на съемочной площадке и позвонить ему не получится. Новых серий пока тоже не выходило. Сокджин, вообще-то, был против того, чтобы они смотрели сериал, переживая о том, что у него в нем есть любовная линия и дочь может все совсем не так понять. Но Намджун знает, что Боми довольно умная. К тому же, они об этом много раз говорили, и дочка совершенно четко понимает, что происходящее на экране — актерская игра. Она тоже мечтает стать актрисой.
— Тогда пей свой какао, а я пока найду его. — Он берет маленькую кружку с подноса и протягивает ей. Дочь сначала тянет к ней руки, но потом на секунду тормозит, переводя на него сомневающийся взгляд. — Я остудил, не бойся. Он совсем не горячий.
Намджун сжимает кружку пальцами, показывая, что она действительно остыла, и тогда Боми уже смелее перехватывает ее своими ладошками и устраивается поудобнее, едва не проливая напиток на свою пижаму и постель.
— Осторожно, детка. — Он придерживает кружку снизу, пока дочь отодвигается к большой подушке позади нее. — Села?
Она кивает, и Намджун убирает ладонь из-под керамической кружки. Хлебнув немного из своей, он достает айпад, хранящийся в прикроватной тумбе с его стороны постели.
— А папа сегодня звонил?
— Звонил, конечно. Ты что, забыла? — уголком губ улыбается Намджун, ища на YouTube запись недавнего шоу, на котором присутствовал Джин со своей партнершей по сериалу.
Он вводит в поиске лишь их имена — из головы вылетело, что это было за шоу, — и первым делом вылезают видео от Диспатч, в которых Джин с девушкой проводит время, посещая ресторан. Намджун вздыхает, пролистывая вниз, пока Боми не увидела на заставке видео своего папу и не заинтересовалась. Он правда не хочет отвечать на миллион вопросов о том, почему папа гуляет с кем-то, в то время как они ждут его дома. Следующим видео попадается нужное шоу, его он и открывает.
— Нет, он не звонил!
— Звонил, перед тем, как Эшли забрала тебя гулять в парк!
— Это было не сегодня!
— Ну, конечно, — смеется Намджун. — А кто приволок домой целый гербарий?
Эшли — няня Боми, с которой та проводит кучу времени. Когда Боми родилась и встал вопрос о том, что им нужна помощница для младенца, они решили, что это должна быть американка. Таким образом, дочь практически с рождения говорила на двух языках. Дома Намджун и Сокджин разговаривали с ней исключительно на корейском, а няня говорила с девочкой только по-английски. Эшли около тридцати, и она не хочет своих детей, но зато она без ума от Боми, а Боми — от нее. Намджуну и Джину она тоже нравится: простая в общении, достаточно эрудированная и с отличной фантазией — она всегда знает, чем занять девочку помимо того, что четыре раза в неделю водит ее на групповые развивающие занятия, где Боми учит буквы и цифры и общается со сверстниками. А Намджун в это время может поехать в свою студию и поработать над музыкой.
— Готова? — он усаживается на постель и облокачивается на соседнюю подушку.
— Еще нет, — бубнит дочь, ложечкой черпая со дна растаявшую дольку шоколада, которую он всегда кидает в кружку, прежде чем отдать ей. Зацепив ложкой шоколадную жижу, она отправляет ее в рот. Несколько маленьких капелек падают на пижаму. — Все!
Боми ставит кружку обратно на поднос, после чего забирается на отцовские колени и откидывается на него. Намджун усаживает ее между своих ног, чтобы удобнее было смотреть, и нажимает на «плей».
Сокджин в шоу появляется не сразу, и дочь требует перемотать до того момента, где в студию войдет ее отец. Когда зал начинает аплодировать и выходит Джин вместе с партнершей-актрисой, дыхание перехватывает даже у Намджуна. Он на доли секунд замирает, разглядывая мужа, такого невероятного, со светящейся кожей и счастливой улыбкой на губах.
— Папа красивый, да? — спрашивает он у Боми, умостив подбородок на ее темноволосой макушке.
— Я красивая, как папа?
— Определенно. — И несмотря на то, что она биологически именно его дочь, красивая она точно как Сокджин.
Боми увлекается происходящим на экране, смотря внимательно и не задавая вопросов. Иногда она улыбается, слыша шутки, но, конечно, совсем не понимая их смысла. Ей достаточно того, что ее отец смеется и его глаза искрятся в этот момент. Шоу стандартное для Кореи, с интервью, включающим в себя неоригинальный набор вопросов. Намджун едва не закатывает глаза, когда слышит самый избитый из них: какие отношения Сокджин поддерживает с другими участниками Bangtan Boys и чем они сейчас занимаются.
— У нас прекрасные отношения, — спешит заверить интервьюера Джин. И это абсолютная правда. — Мы много общаемся, разумеется. Некоторые из парней сейчас предпочитают приватность, поэтому я не буду особо распространяться. Но у них всё хорошо.
Он снова обворожительно улыбается, и ему невозможно не поверить. Невозможно не поверить, что он действительно в прекрасных отношениях с парнями. С маленькой оговорочкой: с одним из них его отношения настолько прекрасные, что они вместе воспитывают ребенка, рожденного суррогатной матерью почти сразу, как только они переехали из Кореи в Штаты. Настолько прекрасные отношения, что они уже много лет втайне женаты. Не в Корее, конечно, нет — по законам родной страны они не имеют права жениться друг на друге, да они и не стали бы так рисковать. Но вот в Америке их брак вполне законен. Все это не мешало им носить кольца даже тогда, когда группа все ещё была на пике. На YouTube можно найти пару забавных моментов, где Намджун вспоминал о кольце прямо посреди интервью и пытался незаметно его снять. Глупо, конечно — никто не воспринимал это всерьез.
К концу шоу Боми уже «клюет» носом. Она зевает и потягивается, когда отец сворачивает вкладку приложения и откладывает айпад в сторону.
— А теперь иди, ложись спать, — целует он её макушку, обняв дочку поперек живота.
— Я хочу поспать здесь, — улыбается Боми, отлично зная, что папа безоружен против ее улыбки.
— С чего это вдруг, м?
— На улице гроза!
— Да ладно. — Намджун усмехается этой маленькой лисе. — Ты не боишься грозы, не выдумывай.
— Тогда просто посплю с тобой! Папы все равно нет — его половина свободная!
— А ты ничего не забыла? Какое правило всех взрослых девочек?
Боми насупливается и складывает на груди руки.
— Ну, так какое? — поторапливает ее с ответом отец.
— Спать в своей постели, — бурчит недовольно девчонка.
— Давай, беги. Зайду, проверю.
Намджун похлопывает ее по попе, и Боми, все еще без особой радости на лице, плетется в свою комнату, где ее ждет заранее расстеленная отцом постель. Когда она уходит, он поправляет одеяло на кровати, после допивает в несколько глотков свой уже остывший какао и несет поднос с их кружками на кухню. Сгрузив их в посудомоечную машинку к остальной посуде и запустив ее работу, он поднимается обратно к дочери. Стукнув дважды и услышав «Заходи!», он толкает дверь. Дочь уже сидит в постели. Рядом с ней, на другой подушке, лежит Олли — игрушечный кролик, подаренный Джином не так давно. Она любовно укрывает его одеялом и сама укладывается рядом.
— Легли? — Намджун проходит в комнату и усаживается на край постели дочки.
— Да, — кивает она. — А папа не позвонил?
— Ещё нет. Я бы тебя позвал, если бы позвонил. Думаю, он пока что занят. В Сеуле же сейчас утро. Это у нас с тобой тут почти ночь.
— Когда папа позвонит, скажешь, что я его люблю?
— Конечно, скажу. — Намджун тепло ей улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать в нос. — Спи сладко.
— Спокойной ночи, пап.
Он гасит большой свет и включает ей тусклый ночник. Дверь оставляет приоткрытой, на всякий случай. На часах тем временем больше одиннадцати — они снова припозднились со сном. Обычно он старается уложить Боми в десять, самое большое — десять тридцать, но иногда они засиживаются, как сегодня.
К этому времени обычно звонит Сокджин, который как раз идет на получасовой перерыв на съемочной площадке. Сегодня же от него звонка почему-то нет.
Намджун снова спускается на первый этаж и идет на кухню, чтобы достать из бара виски и плеснуть его в низкий широкий бокал — немного, лишь чтобы слегка согреться. Уже с наполненным бокалом он прислоняется бедром к кухонному гарнитуру, достает из кармана домашних штанов телефон и делает маленький глоток. Повертев смартфон в ладони несколько секунд, он все же решает попробовать позвонить мужу. Нажав на его имя в избранных контактах, он прикладывает телефон динамиком к уху. Раздается несколько непродолжительных гудков, после чего его вызов скидывается. Вздохнув, он сует мобильный обратно в карман и идет в прихожую. Накинув на плечи теплый кардиган, он открывает дверь, ведущую на улицу, и остается стоять в проеме. Он обожает так делать: выйти постоять на порог их дома, особенно когда идет дождь. Смотреть, как капли ударяют об асфальт и как падают на ступеньки цветные листья, которые уже завтра утром уберет клининговая фирма, нанятая Джином. И кому мешает листва на ступенях?
Намджун вообще был не слишком воодушевлен, когда Сокджину захотелось купить именно такое семейное гнездо для них: он называл это домом в стиле американских фильмов восьмидесятых и девяностых годов. Намджун же называл это домом Кэрри Брэдшоу. Все ведь помнят эти нью-йоркские домики, стоящие впритык друг к другу, с ведущими к парадной двери ступеньками? Вот это и было мечтой Сокджина. Где-нибудь на тихой улице, где в пешей доступности был бы живописный парк и рынок с фермерскими продуктами. По меркам знаменитостей — совершенно бесцветно, неприметно. Но в этом и плюс Америки — на тебя никто не обращает внимания. Кажется, это и было планом Джина — слиться со всеми и жить обычной жизнью.
Намджун же представлял их уютное гнездо в виде большого дома в пригороде, с задним двором и высоким забором на пульте управления — максимально скрытно от посторонних. Они тогда уже ждали Боми, растущую в животе суррогатной мамы, и их приоритетом был комфорт и безопасность ребенка. И сколько бы аргументов ни приводил он в пользу особняка за пределами большого города, все равно уступил Джину, грезившему нью-йоркским домом как из кино. Впрочем, теперь и Намджун от него без ума. Что он увидел бы, выйдя вот так на порог загородного дома? Собственный забор? А здесь он видит жизнь. Видит бегущих под дождем студентов, засидевшихся допоздна в баре. Видит кошку в тусклом свете окна в доме напротив. Свет фар проезжающих по мокрой улице редких автомобилей, от шин которых звучит приятный шелест.
Запахнув одной рукой кардиган на груди, другой он подносит к губам бокал и осушает его в несколько глотков. Внутри становится тепло и от контраста с уличной температурой вдвойне уютно. В кармане жужжит поставленный на беззвучку телефон — вот и блудный папаша объявился. Намджун улыбается, когда видит его имя на дисплее.
— Привет, — все с той же ласковой улыбкой отвечает он на звонок.
— Прости, я был не один, не мог ответить, — быстро проговаривает Сокджин и на выдохе добавляет: — Привет.
— Был занят?
Намджун усаживается на самую верхнюю ступеньку, куда не попадает дождь, и прижимает телефон к уху, чтобы лучше слышать любимый голос.
— Сумасшедший день! Начали снимать очень рано и, наверное, будем на площадке допоздна.
— Снова устанешь, уснешь без задних ног и не позвонишь нам, — грустно отзывается Намджун. Когда у Джина закончатся съемки, у них с Боми будет уже утро. Сокджин обычно как раз звонит в это время, когда сам ложится спать, а им желает хорошего дня. Но не в те дни, когда снимается до самой ночи и слишком устает. В такие дни он отправляет только сообщение, после чего сразу засыпает.
— Я тоже скучаю по вам… по тебе.
Голос Джина приобретает тоскливый оттенок. Намджун ненавидит, когда заставляет Джина испытывать вину за долгое отсутствие. Но… так чертовски сильно хочет, чтобы он сейчас был рядом. Он не думал, что это будет настолько сложно для него.
В позапрошлом году, когда их дочери едва исполнилось два года, Сокджину поступило очень привлекательное предложение о съемках в одном южнокорейском проекте. У них тогда случился практически семейный совет — решали, стоит ли Джину соглашаться, ведь Боми еще совсем маленькая, а ему придется улететь так надолго на другой конец земного шара. Он, конечно, и раньше улетал, ведь периодически ему поступали разные предложения и он отправлялся в Корею поработать. Но на целых два месяца — никогда. Намджун знал, что Джин очень хочет попробовать себя в актерстве, ведь ему так и не удалось этого сделать за годы нахождения в составе группы. А ведь актерское мастерство — его специализация.
И все же они пришли к тому, что ему стоит согласиться. И не прогадали. Сокджин, чье имя на три года после прекращения деятельности BTS исчезло с таблоидов, вернулся с триумфом. Сегодня, спустя два года, он один из самых востребованных актеров Кореи. Забавно, что никто и не догадывается о том, что он ведет двойную жизнь. Намджун иногда в шутку называет его Ханной Монтаной.
— Мы тоже скучаем, — вздыхает он.
— Что это шумит?
— В Нью-Йорке дождь.
— Как ты любишь?
— Ага. А в Сеуле солнце, как любишь ты? — интересуется Намджун, и Сокджин в ответ тихо смеется. — У Боми День рождения в следующие выходные, — напоминает он ему.
— Я прилечу. Твои родители тоже будут?
— Они уже вылетели. Завтра будут у нас. Погостят недельку, дольше не смогут.
— Боми в любом случае будет рада.
Намджун слышит, как Джин улыбается.
Это правда: дочь обожает, когда бабушки и дедушки прилетают их навестить. Летом родители Сокджина прилетали почти на целый месяц, и это было замечательное время. Они все провели отличные дни.
— Она еще не знает, что Хосок прилетит, и Тэхён с Чонгуком тоже.
— О, они что, разобрались, наконец, со своими отношениями? — Сокджин хмыкает.
— Видимо, раз летят вместе.
— Я не так давно виделся с Тэхёном, он и словом не обмолвился!
— Ты их не знаешь что ли? Как обычно все держат в секрете. Да и мы все тоже ведь стараемся лишний раз не поднимать с ними эту тему.
— В любом случае, рад за них. Давно пора.
— Мы с Боми смотрели интервью с тобой и твоей партнершей, — вспоминает Намджун.
— Её зовут Джиа, — со смешком отвечает Джин, и он знает, что тот точно закатил глаза в этот момент.
— Точно, Джиа.
— Сдается мне, что ты ревнуешь, — прижучивает его муж.
— Вовсе нет. — На его губах расцветает улыбка. — Но вы здорово смотритесь вместе. Вам приписывают роман, а вы не отрицаете… — протягивает, будто перечисляя то, за что мог бы и начать ревновать.
— Как хорошо, что ты знаешь, что люблю я только тебя, — на несколько тонов тише говорит Джин, как и всегда не желая, чтобы его слышали. — Мне нужно идти. Я позвоню тебе позже. Целую!
— Я тоже тебя… — не успевает договорить он, как вызов прерывается. — ...люблю.
Обреченно вздохнув, он убирает телефон от уха и смотрит вперед, на блестящий асфальт, фонари и погасший свет в чужих окнах домов напротив. Иногда ему кажется, что каждое их новое «люблю», произнесенное в разлуке, в спешке и по телефону — еще более пустое, чем предыдущее. Словно каждое расставание отдаляет их друг от друга. Может быть, эти мысли глупые, но он не может не думать об этом в то время, когда он здесь, в Нью-Йорке, пишет свою музыку и воспитывает их дочь, а Сокджин в Сеуле, снимается в проектах и ужинает в ресторанах с потрясающе красивыми актрисами, с каждой из которых ему переписывают роман. Намджун чувствует одиночество.
***
Приезд бабушки и дедушки Боми воспринимает бурно: почти на целую неделю у нее появляются две обожающие ее няньки, которые позволяют едва ли не верхом на них кататься. Родители Намджуна, так же, как и родители Джина, обожают свою внучку. Они проводят с ней каждый день, развлекая и балуя всеми возможными способами. У Намджуна же эта неделя благодаря им оказывается абсолютно разгружена, и он посвящает ее работе. Даже успевает смотаться на два дня в Лос-Анджелес, чтобы записать одну популярную исполнительницу, чьи песни благодаря ему сейчас на вершинах всех чартов. День рождения Боми Намджун решает разделить: на первую половину дня он планирует детский праздник, где дочь сможет развлечься со своими друзьями, а на вечер – приготовить корейские блюда, чтобы поздравить малышку с четырехлетием в семейном кругу и подарить ей подарки. Об этом он сообщает по телефону Сокджину за два дня до праздника, когда муж звонит ему вечером. Намджун, недавно вышедший из душа, как раз уже ложится в постель. — Я думаю, что это хорошая идея. Потому что звать толпу детей к нам домой точно нецелесообразно. А так она и повеселиться с утра успеет, и провести вечер с семьей, — полностью соглашается с ним Джин. — А ты уже взял билет? Когда тебя встречать? Возникает пауза. Намджуну на секунду даже кажется, будто звонок прервался. Но нет, они разговаривают уже восемь минут, и вызов все еще продолжается. — Джин, ты тут? — Да, я… прости. Тут просто такое дело… я не уверен, что успею прилететь. Я еще не брал билет. — В трубке раздается вздох. — На съемочной площадке непредвиденные обстоятельства, мы кое-что переснимаем, и я нужен тут. Не могу пока вырваться. Намджун молчит. Внутри разливается неприятная смесь разочарования и обиды. Он только понять не может, за кого ему обидно больше: за себя, ведь он так сильно скучает, или за дочь, которая с нетерпением ждет возвращения своего второго отца и уверена, что тот прилетит на ее День рождения. Она ведь этот день ждет даже не из-за подарков, а из-за него. — Боми же ждет тебя, Джин. — Получилось чуть грубее, чем хотелось, и он болезненно прикрывает глаза. — Прости. — Ты не у меня прощения просить должен. Разговор дальше толком не клеится. Намджун расстроен и по голосу Джина слышит, что тот расстроен не меньше. Он отправляет его работать и прощается. Телефон откладывает на прикроватную тумбу и отворачивается в другую сторону. Большую часть этой ночи он не может уснуть и размышляет, как сказать дочери, что папа не прилетит на ее праздник. Ни за ночь, ни за последующие дни он так и не решается рассказать. Стоит ему только представить слёзы Боми, как он прикусывает язык. Он так ненавидит ее разочаровывать. На его счастье, сама она не спрашивает, когда приедет отец — слишком поглощена времяпрепровождением с бабушкой и дедушкой. Родителям Намджун, конечно, сообщил о том, что вряд ли им удастся увидеть здесь Джина — они улетают наутро после Дня рождения, а когда прилетит Сокджин все еще неизвестно. Намджун его по телефону об этом больше не спрашивает, чтобы не терзать ни свою душу, ни его. Праздник Боми идет так, как и был запланирован: уже с утра она потратила кучу сил в детском развлекательном центре, который арендовал на несколько часов Намджун. Она успела с друзьями по своему учебному классу обойти все аттракционы и качели, поиграть с аниматорами и съесть большой кусок торта. После всего этого она была настолько уставшая, что уснула в машине по пути домой. Решив не будить дочь, он на руках относит ее в детскую, где укладывает на кровать, аккуратно снимает с нее пальтишко и ботинки и прикрывает за собой дверь, рассчитывая, что хотя бы часик она поспит. Время, когда она спала после обеда по два-три часа, давным-давно прошло. Последние полгода ее вообще сложно уговорить лечь поспать днем. В их отсутствие родители Намджуна успели наготовить блюда для праздничного стола — он так сильно любит, когда мама хозяйничает на их кухне, а по дому разливаются ароматы, знакомые с детства. Они с Джином, конечно, тоже часто готовят что-то из корейской кухни, но получается и в половину не так вкусно, как у их мам. — Боми спит? — Мама снимает фартук, когда Намджун заходит на кухню. Папа, сидящий за столом, откладывает в сторону газету, которую читал. — Да, ее в машине вырубило почти сразу. — Намджун улыбается и закидывает в рот сладкий рисовый пирожок. — Там курьер привез подарки и цветы от Юнги и Чимина. Я букеты поставила в вазы, а пакеты с подарками оставила в гостиной. — О, Боми будет очень рада. — Ты ей сказал, что Джин сегодня не прилетит? — интересуется папа. Намджун, поникнув, качает головой. — Может, не вспомнит? — с надеждой смотрит он на них обоих. — Скоро ребята подъедут, может Боми увлечется и забудет? — Дети всегда помнят обещания родителей. — Взгляд мамы становится суровее. В такие моменты Намджун всегда чувствует себя нерадивым родителем. Он прекрасно понимает, что Боми уже не в том возрасте, когда ее можно заболтать и отвлечь, как это могло сработать еще год назад. Но так же она и не в том возрасте, чтобы понять и принять то, что папу задержали на работе, и как бы он ни хотел прилететь, у него просто не получится. И что не всегда можно получить то, что ты хочешь. Даже если просить очень сильно. Боми действительно просыпается чуть позднее, чем через час. Однако время, потраченное на сон, явно прошло не зря: она вбегает в отцовскую студию, расположенную на третьем этаже, совершенно бодрая и веселая и тут же забирается к нему на колени, отвлекая от работы. Он нечасто использует домашнюю студию: только в тех случаях, когда не может вырваться никуда из-за дочки либо если возникает что-то, не терпящее отлагательств. Сейчас был как раз второй вариант: пришлось прослушать присланный ему предзаписанный трек и внести корректировки, пока есть время, потому что вечер у него занят, а завтра будет уже поздно. — Выспалась? — улыбается он дочери, которая уже сканирует его рабочее место любопытным взглядом, ища, куда бы нажать. Зная эту любовь Боми ко всевозможным кнопкам, он сохраняет и прячет рабочие файлы сразу, как только открывается дверь его студии. — Да! А сюда нажать можно? Отец с усмешкой кивает, и она радостно тыкает несколько раз, после чего показывает соседнюю клавишу. — И сюда можно? — Вот здесь и здесь можно, а вот сюда не нужно, хорошо? — показывает он ей, что можно трогать. — Я тоже буду делать песни, когда вырасту, — деловито сообщает она. — Да? Ты же актрисой хотела быть. — Я передумала. Намджун смеется и целует ее в висок. В этом вся Боми — менять увлечения и мечты по пять раз за месяц. — А когда папа приедет? Уже вечер. Она убирает пальцы от клавиатуры и смотрит на него. Намджун мрачнеет, но пытается не подавать вида. — Папа прилетит не сегодня, детка. Его задержали на работе. Но он приедет, как только сможет. Глаза дочери моментально становятся мокрыми, а нижняя губа выпячивается вперед. Боми расстроена. — Он обещал приехать. — Я знаю, но он не смог. Но папа обязательно позвонит тебе вечером, чтобы поздравить. — Я не хочу звонка вечером, я хочу чтобы папа приехал! Он обещал приехать! Мы уже долго его ждем! Его каждый день нет! С каждым словом она заходится плачем все больше и в конце концов начинает рыдать. Намджун обнимает ее, прижав к своей груди, и гладит по спине. В раннем возрасте ее всегда это успокаивало, но, видимо, больше не работает. Она продолжает плакать, всхлипывать, сжимая в кулачках его футболку, которая от ее слез уже мокрая. — Я понимаю, что ты расстроена, детка. Я тоже расстроен, что папа не смог приехать. И я тоже скучаю по нему. — Он начинает перебирать ее волосы, с которых во время сна съехала резинка. — Но ведь он приедет, просто немного позже. Давай, прекращай плакать. Сейчас уже Хоби приедет, и Чонгук с Тэхёном. Ты же их тоже ждёшь? Боми робко кивает, продолжая сидеть, уткнувшись в отцовскую грудь, и шмыгать носом. Он поворачивает ее личико к себе и вытирает пальцами слезы. Ее покрасневшие глаза разбивают ему сердце. Перехватив на руках покрепче, он несет дочку в ванную, чтобы умыть. Пока она вытирает полотенцем мокрое от воды лицо, он собирает ее волосы в аккуратный хвост. — Пойдём выберем что-нибудь красивое? Что ты хочешь надеть? — Платье, — все таким же расстроенным тихим голосом отвечает она, а кончик ее носа все еще розовый. Пока она перебирает свои многочисленные платья, к дому подъезжает автомобиль. Намджун немного отодвигает тюль и видит, как из машины выходят парни: Чонгук с водительского места, Тэхён с переднего пассажирского и Хосок с заднего. — Ты выбрала? — интересуется он у Боми. — А то там твои гости приехали уже, а ты раздетая ходишь. — Вот это, — вытаскивает она из шкафа простое хлопковое платье молочного цвета. Пока она его надевает, Намджун находит подходящие по цвету носки. — Давай, я надену тебе носочки? — предлагает он после того, как застегивает на платье пуговицы. — Я умею сама! — Я знаю, что ты умеешь. Но дай папе поухаживать за тобой, а? Ты слишком быстро растешь. Боми тает от его просьбы и покорно усаживается на край своей постели, вытягивая вперед ноги, на которые Намджун натягивает носки. С первого этажа уже доносятся голоса, и она спешит помочь отцу поправить на себе одежду, чтобы поскорее отправиться вниз. Боми убегает, а он задерживается в комнате, чтобы убрать раскиданные вещи. — А где Боми? — слышит Намджун веселый голос друга. — Вот же я! — радостно пищит дочь. — Где? Я не вижу ее! Ты не Боми! Боми же маленькая, а ты вон какая большая! — Хосок изображает удивлённое выражение лица, пока ребенок скачет вокруг него, пытаясь доказать, что она и есть Боми. — Это же я! Я! — заливисто смеется она. — Вот же клоун, — усмехается Намджун, подойдя ближе и притянув Хосока для объятий. — Я не виноват, что она растет так быстро! — возражает он. — Ты бы еще реже прилетал! Следом в дом заходят Чонгук с Тэхёном — в их руках куча пакетов, и все они, судя по всему, для Боми. Она, завидев еще двух своих дядь, несется к ним со всех ног. Тэхён подхватывает ее одной рукой, и та виснет на его шее. — Какая ты тяжелая стала! — распахивает он глаза. — Это тебе, что ли, целых четыре года сегодня исполнилось? — Кошмар, вот недавно же только ползала, — качает головой Чонгук, подойдя к ним ближе и позволив Боми перебраться с тэхёновых рук на его. Многочисленные пакеты с подарками остаются на полу в прихожей. Мама Намджуна зовет всех за праздничный стол, пока горячие блюда не остыли, и они перемещаются в столовую. Парни довольно мычат, заметив, что стол состоит исключительно из корейской кухни, приготовленной женщиной, и еда разлетается только так, пока они этой немаленькой компанией поднимают бокалы за Боми, которая не слезает с коленей Хосока и счастливо улыбается. После того, как дочь распаковала все подарки вместе с бабушкой и дедушкой на ковре в центре гостиной, они уходят спать — им завтра с самого утра на самолёт. Наджун тоже отлучается — уложить спать Боми, которую уже искупала бабушка. Сокджин звонит как раз тогда, когда он укрывает дочь одеялом. Он предлагает Боми самой ответить на звонок папы, но та наотрез отказывается разговаривать — вместо этого она отворачивается и ныряет под одеяло с головой. Намджун выходит из ее комнаты, чтобы поговорить с мужем, но и их разговор выходит нескладным и коротким. Сокджин отправляет Намджуна обратно к парням, напомнив, что он с ними и так слишком редко видится, а они еще успеют наговориться. Только он знает, что Джин просто слишком расстроился из-за отказа дочери разговаривать с ним, поэтому и поспешил завершить разговор. К ребятам он спускается тоже с подпорченным настроением, что, видимо, понятно по его лицу. Чонгук в этот момент разливает по бокалам уже третью бутылку вина, и Намджун ловит на себе обеспокоенные взгляды Хосока и Тэхёна. — Я так и не понял, где Джин-хен, — говорит последний. — Слушать внимательнее нужно, — криво усмехается Намджун и усаживается на соседний стул. — Его задержали в Сеуле. — Но у вас все нормально? — Хосок хмурится. — Да. Наверное, да, — пожимает он плечами. Парни переглядываются. — Боми из-за этого плакала? У нее глаза были красными, когда мы приехали. Намджун кивает: — Она обиделась на Джина и отказывается разговаривать с ним, — вздыхает. — Ладно, что мы все об этом? Давайте, вот, о вас двоих, например, поговорим! — он указывает на сидящих друг рядом с другом Чонгука и Тэхёна. — А что сразу о нас! — возмущается Тэхён. — Мы сюда не о нас говорить приехали! Намджун, рассмеявшись, закатывает глаза. От этих двоих, как обычно, ничего не добьешься. — На сколько вы вообще в Нью-Йорке? — Я завтра вечером в Майями отчалю, поработаю. — Хосок берёт свой бокал и делает несколько глотков. — А эти двое на отдых собрались, — он указывает на парочку. — Да? Куда полетите? — В Мексику. На недельку, — отвечает Чонгук. — Хотелось бы дольше, но у меня съемки начинаются в следующую среду. — Тэхён зевает, хоть еще и не слишком поздно. Сказывается смена часовых поясов. Они засиживаются до ночи, никак не могут наговориться. Таких моментов в их жизни и так слишком мало, ведь они живут на разных концах Земли и если и прилетают друг к другу, то этого все равно оказывается недостаточно для людей, проживших бок о бок столько лет, большую часть жизни, вместе взрослея. Уже ложась спать он достает телефон и набирает Сокджину сообщение о том, как сильно он скучает и что они с Боми его очень ждут.***
Вечером следующего дня, проводив Тэхёна и Чонгука, которые накануне остались ночевать у них, Намджун с Боми снова остаются дома вдвоем. Пока дочь играет с привезенными ее дядями из Кореи игрушками, он устраивается на диване в гостиной с книгой, до которой все никак не доходили руки. То слишком много работы, то хочется провести больше времени с Джином и дочерью. Он уже и забыл, когда последний раз вот так просто садился за книгой, зная, что никаких других дел на ближайший час, а то и два у него нет. Периодически сверху спускается Боми: показать папе наряд ее новой куклы, взять на кухне печенье или просто посмотреть, чем занят отец. В очередной раз он просит ее не сухомятничать и предлагает налить молока или чая, но та отказывается и убегает в комнату. За окном снова поливает, и он иногда отвлекается от книги, просто чтобы посмотреть, как капли бьют по листьям. Намджун наслаждается погодой — идеальная для того, чтобы устроить уютные посиделки с хорошей книгой или отличным фильмом и горячими напитками. Подумав об этом, он решает пойти сварить себе кофе, но из прихожей раздается звук, похожий на поворот ключа в замочной скважине. Отложив книгу в сторону, он поднимается с дивана и идет на шум. Входная дверь распахивается, и на пороге появляется Джин — уставший, с мокрыми волосами и сдвинутой на подбородок маской. У Намджуна внутри все на мгновение замирает, а затем сердце начинает радостно биться в бешеном ритме. — Джин, — выдыхает он, растягивая губы в счастливой улыбке, и подается вперед, чтобы заключить его в объятья. — Привет. — Джин тоже улыбается и падает в его распахнутые руки, прижимаясь всем продрогшим телом. — Почему ты не сказал, что прилетаешь? Мы бы тебя встретили. Ты весь промок! — Немного отстранившись, он разглядывает мужа. — Сюрприз. Джин, снова прильнув к его груди, впивается в его губы поцелуем. Намджун толкает дверь позади, после чего прижимает его к ней и целует настойчивее, попутно расстегивая вымокший плащ. — Я так соскучился, — шепчет он Джину, на секунды оторвавшись от его губ, и касается их снова. — Дай мне раздеться. — Сокджин слегка отодвигает его за плечи, успев поцеловать ещё пару раз. — А где Боми? — У себя в комнате, играет, — указывает он на второй этаж и кричит дочери: — Боми, иди встречай папу! Никакой реакции дочери не следует. — Не слышит, наверное. Как долетел? — Хорошо, — улыбается и ловит ещё один поцелуй мужа Джин. — Купил билет и в этот же день вылетел. Он убирает в шкаф свой плащ и ставит туда обувь, после чего снова обвивает шею Намджуна руками. И так каждый раз, на сколько бы они ни разлучались: на два дня или на месяц. Надышаться потом друг другом невозможно. Но Джин снова отстраняется: — Пойду зайду к Боми. Пока Сокджин поднимается наверх, Намджун берет его небольшой, если не сказать маленький, чемодан и тоже следует на второй этаж, где расположены их спальни. Пока он закатывает в их комнату чемодан Джина, видит, как тот, слегка постучав по открытой двери, заглядывает в детскую. — Боми? Ты где? Сокджин дочку в комнате не видит, и Намджун сразу понимает, куда та делась. Он останавливается в дверном проеме и молча указывает Джину пальцем на шкаф. Джин хмурится и делает два шага по направлению к дверце. Боми так уже делала несколько раз: пряталась в шкафу. Намджун не знает, почему именно шкаф, но, видимо, это ее безопасное место, поэтому открывать платяной шкаф сам он не решается и мужу не дает, категорично качая головой, когда рука Сокджина тянется к дверце. Тот руку убирает и усаживается на постель дочери. Намджун видит горечь в его глазах и тяжело вздыхает. — Боми, папа приехал, — мягко начинает он. — Ну и что, — раздаётся тихо из шкафа. И всхлип. Сокджин мрачнеет еще больше. — Ты же скучала по папе, Боми. Давай, детка, выходи к нам. Пойдем вместе пить чай. Папа наверняка привез нам что-то вкусное из Кореи. — Не хочу, — продолжает упрямиться она, а голос все такой же дрожащий. Сокджин убито качает головой, встает с кровати и идет на выход из комнаты. Намджун пытается его остановить, но тот лишь едва слышно говорит «пусти». И уходит в их спальню. — Боми… — на выдохе зовет дочь Намджун. Он усаживается на пол и опирается спиной о дверцу шкафа. — Я тут один, папа ушел. Выйдешь ко мне? — Зачем? — Просто. Прошу тебя выйти ко мне. Хочу тебя увидеть. — Я плакала. У меня красные глаза. — Мне неважно, какие у тебя глаза, детка. Я просто хочу, чтобы ты ко мне вышла. Боми больше ничего не отвечает, но спустя несколько секунд соседняя дверца приоткрывается и из-за нее показывается заплаканное личико. — Иди сюда. — Намджун протягивает ладонь, и дочь идет к нему навстречу, тут же забираясь на его колени и утыкаясь носом в шею. — Ну, что такое? Что случилось? Ты можешь мне рассказать. Дочка начинает плакать, и он чувствует на своей коже влагу. Она громко шмыгает носом, глубоко вздыхает, из-за чего он чувствует ее дыхание ладонью, лежащей на маленькой спине. — Почему ты не вышла к папе? — Он меня не любит, — выдавливает она между плачем. — Как это не любит? Кто тебе такое сказал? — строго спрашивает Намджун и обхватывает ее личико, чтобы посмотреть на него. — Он не приехал вчера. Он обещал, что приедет! Я ведь ждала его, а он не приехал! — Но он приехал сегодня. Он обещал приехать, и он приехал. Да, он задержался, но он приехал, чтобы увидеть свою девочку, а ты к нему даже не вышла. Папа тоже расстроился. Пойдешь к нему сейчас? Она качает головой, всё всхлипывая и всхлипывая. — А если папа там плачет? — приподнимает брови он. Красные глаза со слипшимися от слез ресницами тут же округляются. Намджун делает лицо еще выразительнее и видит по Боми, что теперь та чувствует вину. Она поджимает губы и опускает взгляд вниз — на ее языке это всегда означает смирение. — Иди, папа в нашей комнате. Обними его, скажи, чтобы не грустил. Он похлопывает ее по попе, подгоняя, и она поднимается с его коленей. Намджун идет следом за ней, просто чтобы посмотреть на них: он так любит видеть их вместе и так скучает по этому. Боми заходит в родительскую спальню робко, негромко постучав по двери, как они ее учили. Сокджин лежит на своей половине кровати, повернутый к окну и спиной к ним. Дочь, прошелестев носками по полу, забирается на постель и подползает к отцу, тут же оказываясь в его крепких объятьях. — Ребенок мой. — Он целует ее в волосы, прижимая к себе поближе. Намджун, прислонившись к дверному косяку, улыбается. — Сердишься на меня? — Нет, папа, — бубнит она. — Я люблю тебя. — И я, больше всего на свете люблю тебя и папу. Никогда не сомневайся, хорошо? И зови сюда своего отца, что он там стоит как чужой? — Пап! — выкрикивает она, и Намджуну ничего не остается, кроме как пройти в спальню и улечься на другую сторону так, чтобы Боми оказалась зажатой между ними. — Я так по вам скучал, — Джин двигается ближе и соприкасается лбами с Намджуном. — Только не целуйтесь! — Боми упирается одной рукой в Намджуна, а другой в Сокджина, чтобы не дать им приблизиться друг к другу еще больше. Взрослые смеются и не целуются — вместо этого они принимаются зацеловывать дочь. Они долго лежат так втроем, обнимаясь и переговариваясь, наслаждаясь воссоединением своей маленькой семьи. Боми успевает уснуть, и они какое-то время еще лежат, не смея нарушить ее сон, но нарушая правило «не целоваться» — все равно целуются, пока она не видит. — Я отнесу ее в комнату, — шепчет Джин, коснувшись своим носом носа Намджуна. — Иди пока в душ, я сейчас приду к тебе. Он осторожно, чтобы не разбудить ребёнка, встает и так же аккуратно берет ее на руки, вынося из их спальни. Намджун, прихватив из гардероба чистое белье для себя и Сокджина, идет в ванную. Настроив комфортную температуру воды и раздевшись, он встает под струи. Стекла душевой кабины моментально запотевают. В такую погоду горячий душ — лучшее, что можно придумать, чтобы быстро согреться. Сокджин к нему вскоре присоединяется, обнаженным вставая напротив. Его волосы тут же намокают, и Намджун убирает их с его лба на бок — Джин сразу кажется лет на десять моложе, когда его брови открыты. — Устал? — Намджун кладет ладони на его талию и двигает ближе к себе, желая почувствовать его кожу на своей, чтобы еще теплее, еще жарче. — Не особо. Сокджин обвивает его шею руками и прижимается к груди. — А как же перелет? — Я проспал часов десять. Вылетел же в ночь. Так что у меня полно сил и энергии, знаешь? — Он шкодливо улыбается и сминает ягодицу мужа в своей ладони. Намджун смеется и кусает его за мочку уха. Он так обожает в Джине эту непосредственность. Спустившись короткими поцелуями по его скуле, он захватывает губы — весь вечер ему хотелось сделать это страстно, жадно, чувствуя каждый миллиметр чужой кожи на себе, ощущая язык, будоражаще сталкивающийся с его собственным. Он увлекается поцелуем, не в силах оторваться, и это продолжается уйму времени. Их руки блуждают по телам друг друга, оглаживая и сжимая, даря умопомрачительные ласки. Он с трудом останавливается, когда его притормаживают и отправляют в спальню дожидаться. Сам Джин задерживается и присоединяется к нему через какое-то время, выходя из ванной абсолютно голым, с ещё поблескивающими маленькими каплями на грудной клетке и бёдрах. Он неспешно проходится вдоль спальни — от ванной до самой входной двери, чтобы закрыть ее до щелчка и заблокировать, а затем так же медленно идет к постели, на краю которой сидит Намджун, прикрытый лишь узким полотенцем. Он не сводит с мужа взгляда, пока тот направляется прямо к нему и встает напротив, в считанных сантиметрах от него. Намджун ведет взглядом от коленей, почти соприкасающихся с его, по идеальным мышцам бедер, к паху, рассмотрев полувозбужденный член, по животу с едва намеченными линиями пресса, к очерченным мышцам груди. Когда Намджун, наконец, поднимает взгляд на его лицо — расслабленное, умиротворенное, самое прекрасное из всех, что он когда-либо видел — Сокджин делает еще один маленький шаг к нему, расставляет колени по обе стороны от его бедер и усаживается сверху. Он натыкается ягодицами на полотенце, повязанное на талии, и просовывает руку, распахивая его и оставляя Намджуна таким же голым. — Я ужасно скучал, — шепчет он, касаясь его губ почти целомудренно и невесомо. — Думал о тебе постоянно. И утром, и днем, и когда ложился спать. Когда ложился спать — особенно. Намджун кладет ладони на его бедра и ведет ими вверх, собирая оставшиеся капли воды, доходит до ягодиц и прижимает Джина к себе еще теснее, так, чтобы он почувствовал, насколько он скучал тоже и как часто думал о нем. Он откидывается на простыни, увлекает мужа за собой, и Джин, нависнув сверху, приникает к его губам, а рукой находит его член и принимается водить по нему ладонью, меняя амплитуду и скорость и выбивая из Намджуна стоны, которые ловит губами. Они оба любят прелюдии, любят долго целовать и гладить во всех возможных местах, любят оральный секс, любят римминг и ещё множество других вещей, которые можно проделывать вдвоем, но сейчас… им хочется просто поскорее оказаться максимально близко друг к другу. Потом, может быть, если они пойдут на второй раунд, они, конечно, растянут удовольствие и будут ласкать друг друга столько, сколько вообще возможно. А сейчас им обоим просто хочется поскорее сделать это, почувствовать друг друга, получить разрядку. Джин просит поторопиться, пока Намджун шарит рукой в тумбе в поисках смазки. Только не найдя ее там, он вспоминает, что убрал ту в шкаф, подальше от любопытной Боми. Сокджин недовольно вздыхает из-за того, что ему приходится оторваться от любования его телом, пока Намджун, покинув постель, идет до шкафа и ищет в нем тюбик. На обратном пути к кровати он гасит общий свет и оставляет лишь два круглых ночника, висящих над тумбами по обе стороны от постели. Обстановка становится совсем уж интимной. Он обожает видеть тело Сокджина в этом приглушенном свете — слишком эстетичное зрелище. Вот и сейчас за секунды его отсутствия Джин подложил подушку под свои бедра и теперь лежит повернутый к нему вздернутыми ягодицами, оттенок кожи которых кажется золотым в этом свете. Намджун, опустившись снова рядом, сразу принимается за дело, приступая к тому, чего от него сейчас требуют: он наклоняется, оставляя на ягодицах несколько поцелуев, и начинает растягивать Джина, дыхание которого вмиг становится учащенным. Потратив какое время, чтобы растянуть его достаточно хорошо, Намджун не удерживается от того, чтобы снова начать покрывать влажными поцелуями его ягодицы и поясницу. — Давай. — Джин выдыхает и переворачивается на спину. — Хочу тебя сверху. Он тянет Намджуна на себя, оставляя ему место между своими ногами. Тот усаживается между ними и целует мужа в колени, которые тот согнул, уперевшись ступнями в постель. Придвинувшись ближе, он плавно входит, наблюдая за выражением лица Джина: его глаза прикрываются, ресницы трепещут, а соблазнительные губы изгибаются в стоне. И это еще одна самая прекрасная картина для Намджуна. Подхватив его под коленками, тем самым помогая себе беспрепятственно вбиваться в чужое тело, он набирает темп. Джин уже привык, и он может не сдерживаться. Он только меняет позы, периодически отдавая управление процессом ему. Сокджин кончает, сидя на его бедрах, когда его член зажат между ними, и животы пачкаются белым. Его голова запрокинута, и Намджун целует шею и грудь, куда только может дотянуться губами, продолжая руками двигать его бедра на себе, желая тоже прийти к разрядке. И оргазм недолго заставляет себя ждать. После, уже немного приведя друг друга в порядок, Сокджин лежит на его груди, прижавшись щекой, а Намджун ласково перебирает все еще влажные волосы. — Почему не спишь? — приподнимает Джин голову, чтобы посмотреть на Намджуна. — Не хочу упускать момент. — Какой? — В котором ты дома, лежишь рядом со мной, потрясающе сексуальный и такой теплый, — проводит он ладонью по его голой спине. — Когда тебе возвращаться? — Завтра вечером самолет. Намджун вздыхает, моментально мрачнея. Да, он понимает, что это работа. Он знал изначально, что Джин вырвется к ним совсем ненадолго. И так же он помнит, что до конца съемок осталось около двух недель, может, чуть больше, и потом Сокджин вернется домой. Но это все не помогает, когда он думает, что последующие недели он вновь проведет в ожидании его звонков и сообщений, не имея возможности ни обнять, ни поцеловать. А эти короткие телефонные звонки… он не знает, что с ними не так, но во время них ему всегда кажется, что они так сильно отдалились, стали чужими… а потом Джин прилетает, и между ними все прекрасно. Наверное, сказывается расстояние и усталость. Он ненавидит это. Ненавидит чувствовать прохладу между ними. — Мне предложили роль в одном очень крупном проекте. У оскароносного режиссера. Предложение очень привлекательное. Отличный опыт, огромный гонорар и стопроцентный успех фильма. — Это же потрясающе. — Намджун растягивает губы в улыбке. Хоть Джин и говорит об этом безразличным тоном, он знает, что тот, наверняка, уже грезит об этом. — Я взял время подумать. — Почему? Разве это не то, о чем ты мечтал? — Съёмки почти на полгода. И начинаются они через месяц. Уголки губ Намджуна снова опускаются. Полгода?.. Как они преодолеют полгода, если пара месяцев для них оказываются катастрофой. А Боми? Как она переживет целых полгода без отца? Она ведь так сильно по нему скучает. Да и сам Намджун… он боится, что они не преодолеют это. — Ты расстроился, — отмечает Сокджин. — Нет, все в порядке, — лжет. Меньше всего ему хочется, чтобы Сокджин испытывал вину за то, что приносит ему радость и удовольствие. Он ведь сейчас по-настоящему наслаждается своей работой. Как и Намджун своей. С той лишь разницей, что Намджуну не приходится покидать их надолго. — Я вижу по твоему лицу. — Джин присаживается, прикрываясь простыней, и внимательно смотрит на него. — Что происходит? — Ничего не происходит. — Намджун берет его ладонь в свою, а другую руку подкладывает себе под голову. — Просто скучаем по тебе. А полгода… это… внушительно. — Когда мы с тобой обсуждали мою карьеру, мы говорили о том, что мне придётся часто улетать, — Джин гладит его ладонь большим пальцем. — Я помню. Но я не думал, что будет настолько тяжело. Но если это то, чего ты действительно хочешь, то я поддержу тебя. Ты должен согласиться, если эта работа — твоя мечта. Сокджин ничего не отвечает, лишь устало вздыхает и снова устраивается на его груди. Обоим ночью не спится: Джину — из-за джетлага, Намджуну — из-за тягостных мыслей. Под утро он все же засыпает. Он не знает, сколько удалось поспать Сокджину, но когда открывает глаза, того в постели уже нет. Он обнаруживается на кухне: они с Боми завтракают. Дочь довольно восседает на отцовских коленях, а Джин целует ее в макушку, пока она уплетает молочную кашу со свежими фруктами. На ней платье, которого Намджун никогда прежде не видел, и он понимает, что они уже успели за утро распаковать привезенные из Кореи подарки. — Сядешь пока на стул? — обращается Джин к дочке. — Я сварю папе кофе. — Сидите, — с улыбкой просит Намджун, подойдя ближе и чмокнув мужа в губы и Боми в растрепанную голову. Когда он видит этих двоих вместе, ему не хочется ни на секунду отвлекать их друг от друга. Когда Боми родилась, именно Сокджин проводил с ней больше всего времени. У Намджуна было больше работы, а Джин был тем самым залегшим на дно после прекращения деятельности группы. Именно поэтому на Джина чаще, чем на него, ложились обязанности кормить, купать, менять подгузники. Он уверен, что именно поэтому у Боми и Джина есть эта совершенно особенная связь. Намджун знает, что когда по работе улетает он, Боми скучает не так сильно, как в отсутствие Джина. Его это ничуть не огорчает. Только хочется, чтобы Боми меньше грустила. Они проводят вместе тихий семейный день. Боми ни на минуту не отлипает от вернувшегося отца, и Джин с удовольствием посвящает ей все свое время. Намджун тоже пытается насладиться каждым мгновением этого дня, но у него это получается не так хорошо. Мыслями он то и дело возвращается к скорому отъезду Джина. Он пытается свыкнуться с тем, что съемки не ограничатся этими несколькими неделями. Ему нужно настроиться на то, что Джин, похоже, останется в Корее еще на полгода. На бесконечные шесть месяцев. И он понятия не имеет, как часто они будут видеться в эти полгода. Конечно, Сокджин будет вырываться к ним в редкие выходные, а они с Боми, возможно, навестят его несколько раз в Сеуле. Но это не точно. Они вообще крайне редко летают с дочерью в Корею, боясь, что это будет небезопасно для нее. Для всех них. Корея все еще не самая толерантная, и они не собираются выходить из шкафа в ближайшее время. Миру не обязательно знать о том, что они женаты и растят дочь. Вечер наступает слишком быстро. Вновь собранный маленький чемодан Сокджина стоит в комнате, у самого выхода, собираясь отправиться вместе со своим владельцем в очередной многочасовой полет над океаном. У Намджуна в груди становится тяжелее. Сокджин попросил, чтобы они не провожали его в аэропорт, не желая лишних слез. Боми, кажется, до конца еще не осознала, что папа вновь улетает, и этот факт пока не слишком отразился на ее настроении. Намджун попросил ее дать им пару минут наедине, и дочь умчалась в комнату собирать раскиданных кукол. Он обещал позже зайти проверить. — Уже пора ехать? — Намджун обнимает мужа, лежа на их заправленной постели, и замечает его взгляд, обращенный на часы. — Да. Сейчас приедет водитель. — Полежи еще чуть-чуть, — просит он, сгребая его в объятья, вновь и вновь целуя. — Всего две недели. — Джин гладит его по щеке, отвечая на поцелуи. Две недели… а там и полгода. Намджун изо всех сил пытается не думать об этом сейчас, в момент, когда с минуты на минуту Джин выберется из его рук и уйдет, но он не знает, как справиться с чувством, будто он его упускает. Это… больно. Поцелуи выходят отчаянные, словно прощальные. Он не может перестать сжимать Сокджина в объятьях, не желает его куда-либо отпускать. Сутки — слишком мало для того, чтобы успеть насытиться любимым человеком, быть готовым снова отпустить его, попрощаться. — Две недели, — снова напоминает Джин, когда отрывается от его губ и сожалеюще смотрит в глаза. Он поднимается с постели, приглаживает растрепавшиеся волосы и подходит к сиротливо ждущему его чемодану. — Позовешь Боми? Намджун кивает, и Джин спускается с чемоданом на первый этаж. Дочь уже закончила собирать игрушки и как раз закрывает свой сундук для игр. Она оборачивается на стук и начинает улыбаться, увидев отца в дверях. — Смотри, я все убрала! — Ты такая молодец, — тепло отзывается он. — Пойдем проводим папу? Он уезжает на работу. — Папа только приехал, — хмурится она. — Мы же с тобой говорили, что он приедет только поздравить тебя с Днем рождения. Ему нужно вернуться поработать еще, мы с тобой ведь… Он не успевает договорить: Боми выбегает из комнаты, пролетев мимо него, и несется вниз. — Папа! — кричит она. Когда Намджун спускается следом, он видит ее уже рыдающей на руках у отца, а Сокджин смотрит на него умоляюще. В его глазах тоже стоят слезы. — Не уезжай! — требует Боми сквозь слезы. — Я хочу, чтобы ты остался! Пожалуйста! — Я не могу, малыш, мне нужно ехать. — Сокджин целует ее мокрые щеки. — Ты заметить не успеешь, как я вернусь обратно. Вернусь гораздо быстрее, чем в этот раз. Я обещаю тебе. Через две недели я приеду. — Боми, детка, иди сюда. — Намджун пытается забрать ее из рук Джина, но она вцепляется в того мертвой хваткой. — Я не хочу две недели! Я хочу чтобы ты остался сейчас! Боми продолжает горько плакать и кричать, держась за отцовскую шею, и по щеке Сокджина скатывается слезинка. У Намджуна разбивается сердце при виде такого мужа и рыдающей на его груди дочери. Но время уже поджимает, и он просто грозится опоздать на свой рейс. Намджуну приходится сильнее перехватить дочку, чтобы забрать у Джина. — Зайка, мне тоже грустно, что папа уезжает, но он скоро вернется. — Он целует ее в висок, и она отворачивается от Сокджина, продолжая подвывать, сидя на его руках. — Иди, — чуть тише говорит он мужу. Пора прекратить это ужасное прощание. Сокджин тянется к нему и оставляет на его губах соленый поцелуй. После этого подхватывает чемодан, накидывает капюшон и выходит из дома под ливень, быстро спускаясь по ступенькам. Внизу его встречает водитель, забирает из рук багаж и убирает назад, пока Джин усаживается на пассажирское сиденье. Намджун продолжает стоять в дверях в одной футболке, держать на руках дочь, подхватив её под попой, и смотреть вслед удаляющемуся автомобилю. Он стоял бы так и дальше, но приходится вернуться внутрь, пока Боми не замёрзла. Она продолжает всхлипывать и икать. Не выпуская дочку из рук, он усаживается на диван и крепко её обнимает. Ладно, это действительно всего лишь две недели. А там… они посмотрят.***
Дни тянутся однообразно и неторопливо. Они просыпаются, Намджун готовит завтрак для себя и дочери, позже они вместе сидят за столом. В это время обычно звонит Джин, который только ложится спать там, в Сеуле. Потом за Боми заезжает Эшли, и они отправляются в развивающий класс на большую часть дня. Намджун уезжает в студию. На обратном пути он забирает Боми у Эшли: обычно в это время они гуляют в парке или заглядывают в библиотеку, чтобы почитать. Недавно Боми похвасталась, что в классе быстрее всех научилась читать слоги, ведь все буквы она уже давно знает. Вечером они вместе ужинают, иногда успевают поиграть или посмотреть какой-нибудь мультфильм, прежде чем начать готовиться ко сну. К этому времени Сокджин, недавно проснувшийся, звонит снова, не забывая об их ритуале двух звонков в сутки. Это все, на чем Намджун ещё хоть как-то держится. О съемках в предстоящем проекте он больше Сокджина не спрашивает. Иногда он винит себя в эгоизме, но у него просто нет сил слышать об этом снова. Первые дни мысль о шести месяцах не выходит из его головы: сердце каждый раз болезненно сжимается, когда он представляет, что они проведут без Джина Рождество, Новый год, встретят без него весну. Пару раз он задумывался о том, не бросить ли им все и не отправиться ли следом за Сокджином в Корею на эти полгода. В конце концов, разве не так поступила бы настоящая семья? Но потом он отказывается от этой идеи, понимая, что это будет дискомфортно для них всех и опасно для Боми. Если кто-то о ней прознает, начнется настоящая репортерская охота. Это будет слишком большой скандал: два бывших участника BTS имеют общую дочь и состоят в браке. Два бывших участника BTS имели любовную связь все эти годы. А он уверен, раскопано и интерпретировано будет все: начиная от их взглядов во время шоу и интервью, заканчивая детскими ботиночками в его бывшей студии. К концу второй недели он морально чувствует себя гораздо лучше. Мысленно настраивает себя на то, что вот-вот увидится с Сокджином. Его съемки почти закончены, и у него есть билет на эту субботу. Значит в воскресенье, послезавтра, он будет дома. Боми тоже повеселела, только спрашивает по три раза в день, сколько осталось до папиного возвращения. Намджун каждый раз с улыбкой начинает отсчитывать. Пятничным вечером они вдвоем устраиваются на кровати в их с Сокджином спальне, готовясь смотреть последнее интервью Сокджина с кастом. Боми напилась какао и сидит, откинувшись на подушки, когда отец усаживается рядом с планшетом. — Через сколько папа прилетит? — снова спрашивает она. — Сейчас вечер пятницы, — начинает рассуждать Намджун. — Папа прилетает в воскресенье утром. Значит осталось чуть больше суток. — Это сколько? — Это ты проснешься завтра, потом проснешься послезавтра, а папа уже дома, — улыбается он, устраиваясь рядом. На экране появляется Сокджин, завладевая всем ее вниманием. Боми едва ли носом не утыкается в экран, и Намджуну приходится отодвинуть планшет подальше. Она нетерпеливо вздыхает, когда фокус смещается на других актеров, и радостно взвизгивает каждый раз, когда начинает говорить отец. Мысли Намджуна тем временем уплывают снова в безрадостную степь. Видя Джина на экране, он думает о том, как скоро тот оставит их снова. Представляет, как они будут довольствоваться лишь звонками, смс и очень редкими встречами, которых всегда недостаточно. Но, с другой стороны, разве так было не всегда? Разве через это не проходили другие участники, когда они все были группой? Это им посчастливилось быть постоянно рядом, но партнеры других мемберов точно так же дожидались их со съемок и концертов, как он сейчас ждет Джина. И они действительно обсуждали эти моменты, когда Сокджин захотел вернуться в индустрию. Намджун уже почти смирился с тем, что ему действительно придется отпустить его еще на полгода. Они должны справиться с этим. А он хочет быть лучшим мужем для него. Он хочет, чтобы Сокджин чувствовал его поддержку. — В СМИ сейчас активно обсуждают ваше возможное участие в новом проекте Пон Чжунхо. — Ведущий обращается к Сокджину. Намджун невольно напрягается, готовясь услышать подтверждение. Он видит эту счастливую улыбку на его лице, блеск в глазах. — Да, — кивает Джин. — Мне действительно поступило такое предложение, и это большая честь. Я взял время подумать, и… отказался от этой роли. По площадке раздаются разочарованные вздохи, и сердце Намджуна тоже уходит в пятки. Как отказался?.. — В моей жизни сейчас есть куда более важные вещи, на которых я хочу сосредоточиться. Возможно, в будущем, если поступит подобное предложение, я с удовольствием соглашусь, но на данном этапе я вынужден отказаться. — Сокджин снова посылает улыбку ведущему. Слова Сокджина не выходят у Намджуна из головы до поздней ночи. Он размышляет об этом, пока укладывает спать дочь, пока принимает душ, а потом лежит в постели, смотря в потолок. Внутри начинает разливаться чувство вины. Он ощущает свою прямую причастность к тому, что Джин отказался от роли, которую очень хотел получить. Наверное, Намджуну для начала нужно разобраться с самим собой, понять, чего он все-таки хочет больше: поддержать мужа в его успешной карьере или чтобы он постоянно был рядом. Он знает, что несправедлив к нему в этих мыслях. Ведь ему самому ничто не мешает работать и заниматься любимым делом. Он пытается позвонить Джину, узнать, что происходит и почему он отказался, но телефон оказывается отключенным. Это еще больше вгоняет его в тоску. Второй час ночи, а сна ни в одном глазу — все мысли рядом с Джином. За окном снова начинает сверкать, слышатся раскаты грома. Осень в этом году невероятно дождливая. И хоть ему это очень нравится, Сокджин на такую погоду обычно морщит нос. Ему по душе солнце. И только они с Боми всегда радуются осени. Телефон начинает вибрировать, когда он уже понемногу начинает проваливаться в сон. На засветившемся в темноте экране высвечивается имя мужа. — Джин? — сонно отвечает Намджун. — Прости, разбудил тебя? — Только начал засыпать, все нормально. Что-то случилось? У тебя телефон был отключен вечером. — Да, я тут… под дверью стою, встретишь? — Под какой дверью? — не понимает Намджун, ещё не отошедший ото сна. — Под нашей, — тихо смеётся Сокджин. — Откроешь? — О Боже, Джин… Намджун, мигом распрощавшись с остатками сна и соскочив с постели в одних пижамных штанах, бежит босыми ногами вниз. В ушах шумит, сердце колотится в груди от мысли, что он увидит Джина прямо сейчас. Больше не нужно ждать, чтобы прижать его к себе, чтобы поцеловать. Он распахивает входную дверь, и в дом врывается осенний ветер. Сокджин стоит на пороге с двумя чемоданами: с маленьким, который чаще всего берет с собой, и с огромным, с которым улетал на съемки два месяца назад. Не теряя ни секунды, Намджун сгребает мужа в охапку, уткнувшись носом в его висок. От Джина так тепло и уютно пахнет им и немного парфюмом, что на секунду Намджуну кажется, что он всерьез готов расплакаться от осознания, что Сокджин действительно сейчас здесь. — Ну, что ты голый совсем вышел? Не лето же, — с улыбкой ворчит Джин. — Ты сказал, что прилетаешь в воскресенье! — Я поменял билеты. И давай уже зайдем, холодно же! Намджун помогает закатить чемоданы в прихожую, закрывает за ними дверь и снова притягивает мужа к себе. Он обхватывает ладонями его лицо, все пытаясь насмотреться, налюбоваться им, но ему, как всегда, недостаточно. — А ключ твой где? — Где-то в вещах, — улыбается. — Не хотел вас пугать посреди ночи. Решил, что лучше позвоню тебе. — Боми утром сойдет с ума от радости! — На это и был расчёт. Намджун улыбается ему в ответ и наклоняется, чтобы, наконец, поцеловать. Джин, податливый и мягкий, опускает руки на его плечи, одной ведя по шее к затылку, зарываясь в его короткие волосы пальцами. Намджун ощущает себя по-сумасшедшему счастливым, держа мужа в руках и имея возможность целовать его столько, сколько ему захочется. — Я видел твоё интервью, — вспоминает он, оторвавшись от него. — Ты правда отказался? Джин, ты не должен был… — Должен был, — не дает он ему договорить и кладет пальцы на его губы. — Я просто понял, что не выдержу полгода вдали от тебя и от Боми. — Теперь у меня чувство, будто это я заставил тебя отказаться от всего и остаться с нами. Ещё и радуюсь этому. — Я сделал это и для себя тоже. Я просто не выдержу, если снова увижу слезы Боми и твое грустное лицо по моей вине. А карьера… Свет клином не сошелся на этом проекте. Да, он, вероятно, будет успешным, но будут же и другие проекты, ради которых мне не придется оставлять свою семью так надолго. Поэтому не думай, что ты в чем-то виноват. Этой мой осознанный выбор. Я выбрал тебя и Боми. — Ну, почему ты такой, а? — снова целует его Намджун, сбросив, наконец, этот тяжелый балласт страха со своей груди. — А теперь пойдем наверх. Джин захватывает его ладонь и тянет на себя, ведя в сторону лестницы. — Ты снова выспался в самолете? — усмехается Намджун. — Да. И чертовски соскучился.
