Надежда

Лукас глухо вздохнул и тихо, чтобы не разбудить других детей, закрыл за собой дверь. Прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Медленно съехал вниз, на пол, накрыл лицо ладонью. Он сидел так несколько минут, не шевелясь, почти не дыша. Мысли путались, комкались, сплетались в беспорядочный клубок. Лукас совсем не мог сосредоточиться. Голова уже начинала гудеть от того беспорядка, который в ней творился, однако он ничего не мог с этим сделать. Последние несколько ночей были для него абсолютно бессонными, и потому сейчас он остался совсем без сил. Хотелось просто упасть на кровать, забыться, провалиться в глубокий сон без всяких сновидений. Но у Лукаса не хватало сил даже на то, чтобы подняться, чего уж говорить о том, чтобы куда-то идти. Он просто сидел на полу, закрыв лицо рукой и волосами, и безуспешно пытался привести мысли в порядок. С того ужасного дня, как на их семью напали браконьеры, прошло уже много лет. Наверное, больше пяти. Лукас, если честно, уже давно сбился со счёта. В его жизни теперь появилось много других хлопот: нужно было заботиться о детях, готовиться к новым охотам, добывать провизию. В общем, проблем у него хватало. Но даже несмотря на всё это, он никогда не забывал тот роковой день, когда он потерял всё. Воспоминания периодически накрывали его, когда он оставался совсем один. Тогда он не сдерживался и тихо рыдал. Так, чтобы никто из детей не услышал. Лукас не хотел, чтобы они видели его таким. Для них он старался быть сильным, самоотверженным лидером. Тем, кто сможет их защитить. Просто потому, что кроме него у них больше никого нет. Эти дети стали для него новой семьёй, и Лукас чувствовал за них ответственность. Он понимал, что должен сделать всё возможное, чтобы они выжили, чтобы были счастливы в будущем. И он прилагал для этого все усилия, на которые только был способен. И ведь у него даже что-то получалось: несмотря на все те ужасы, что детям приходилось переживать каждый день, они всё равно чувствовали себя счастливыми рядом с ним. Это придавало Лукасу сил и мотивации, чтобы двигаться дальше. Но сегодня силы попросту иссякли, и он никак не мог на это повлиять. Тяжко вздохнув, Лукас запрокинул голову назад, осторожно убрал с лица съехавшие каштановые пряди. Перед глазами вновь замелькали воспоминания из прошлого: лица его братьев и сестёр, их счастливые улыбки, дни, проведённые в приюте. Лукас ведь хорошо помнил абсолютно всё. Помнил имя и лицо каждого члена своей семьи, помнил каждый день, что провёл вместе с ними до и после побега. Даже спустя столь долгое время он мог безошибочно назвать имена всех своих братьев и сестёр. Джеки, Николас, Джон, Эрика, Мария, Дина, Юго… Юго… Вообще, о нём Лукас думал особенно много и часто. Он ведь сказал ему тогда убегать, спасаться. Он не был уверен в том, что Юго смог сбежать в тот день, но ему хотелось верить в лучшее. Хотелось надеяться, что с его другом всё в порядке. Но надежда с каждым днём становилась всё слабее и слабее. В конце концов, за всё это время от Юго не пришло ни единой весточки. И с каждым днём Лукас всё больше и больше убеждался в том, что он, наверное, уже давно мёртв. Но он всё равно продолжал верить и надеяться на лучшее. Всё же в этом был весь Лукас. Он всегда пытался искать плюсы даже в самой отвратительной ситуации. Потому что так справляться с проблемами было гораздо проще. Он держался на плаву только благодаря детям и надежде на то, что когда-нибудь они смогут выбраться отсюда и будут счастливы. Лишь эти две вещи помогали ему не погрузиться в пучину отчаяния и двигаться дальше. А ещё каждый вечер перед сном он молился, чтобы с Юго всё было хорошо. Кстати об этом. — Ох, точно, чуть не забыл… — опомнившись, пробормотал Лукас. Он настолько погрузился в себя, что чуть не забыл о самом главном: о том ритуале, без которого не мог спокойно ложиться спать уже последние несколько лет. Сделав над собой усилие, он оттолкнулся от двери и чуть приподнялся. Встать на ноги было трудно, особенно с одной рукой, но у него это всё-таки получилось, пускай и не с первой попытки. После он осторожно, чтобы не упасть, опустился на колени и закрыл глаза. Положил руку на колено, чуть сжал ткань одежды пальцами. Вообще, он знал, что молятся несколько иначе. Он помнил, как они складывали руки в замок, закрывали глаза и шептали слова молитвы перед тем, как начать есть. Однако повторить всё в точности так, как это было в детстве, он просто физически не мог, поэтому приходилось делать это так, как он умел. Глубоко вдохнув, Лукас попытался сосредоточиться, настроиться на нужную волну. Это заняло у него несколько минут. Он просто сидел, не открывая глаз, и пытался привести мысли в порядок. Когда у него всё-таки получилось очистить разум от всего лишнего, он расслабленно опустил плечи и негромко зашептал: — Господи, если ты есть, пожалуйста, убереги Юго от всех бед… Прошу тебя, Господи, если ты меня слышишь, сделай так, чтобы он смог выжить… На самом деле, Лукас не знал, как это всё нужно делать. Но он и не задумывался о том, чтобы обращаться к Богу правильно. Он просто просил, нет, молил о том, чтобы с его другом всё было в порядке. Он делал это так, как умел, ни на секунду не задумываясь о правильности своих действий. И он верил, искренне верил, что Бог не останется равнодушен к его мольбам. А веру его подпитывала пускай слабая, но всё же надежда на то, что Юго жив, что он где-то там, далеко, но он всё-таки жив. Ведь надежда умирает последней, верно?