зеркало во тьме

Когда Маринка сделала так впервые, Настя не придала этому никакого значения. Ну стукнула по стеклу, подумаешь, кто отменил случайности? Но в следующий раз, забежав к Насте в гости, прежде чем пройти на кухню, она снова постучала по зеркалу – тук-тук. Марина выглядела так, словно ничего необычного не сделала, словно это было в порядке вещей, и Настя на время доверилась её невозмутимости. В конце концов, у кого нет дурацких, необъяснимых привычек? Она вот всегда ставила столовые приборы вверх ручками, почему-то каждый раз боясь, что споткнётся и упадёт прямиком на острия и зубчики. Настя не могла толком объяснить, как это возможно – запнувшись на ровном месте, упасть горлом на столовые приборы, стоящие так далеко у стены, что даже рукой с трудом можно достать. Никакой логической цепочки не было, только иррациональный страх, поэтому она не стала спрашивать Маринку про её странную привычку, по крайней мере, первое время. Настя решила, что пора всё прояснить, когда поймала себя на стойком нежелании смотреть в то самое зеркало. – Марина? – позвала она, осмелившись. Они частенько после трудового дня собирались у неё – Маринка потягивала пиво, Настя предпочитала чай, хотя в последние дни всё чаще и чаще засматривалась на соблазнительное горлышко бутылки. – Ммм? – протянула Маринка, поднимая глаза от телефона. У Маринки были большие глаза с такой тёмной радужкой, что иногда Настя не могла рассмотреть зрачок, и тогда взгляд подруги казался ей особенно неподвижным и неживым. В офисе Маринку обходили стороной, но Настя к ней прикипела – ей всегда нравились молчаливые люди. – Зачем ты стучишь по стёклам, а? – спросила Настя и поняла, что получилось испуганнее, чем она планировала. – Ты и на работе, и у меня… Зачем? – Так надо, – ответила Маринка после недолгого молчания и снова уткнулась в телефон. – Тебе нечего бояться. – Бояться? – Смешок у Насти получился очень уж жалкий. Слова и тон подруги не вернули ей уверенности. – Маринка, расскажи, а? Мне же интересно. Маринка только мотнула головой и в несколько глотков допила пиво. – Мне пора, – сказала она, поднимаясь. – Стой, не уходи. Настя схватила её за руку, удивляясь собственной смелости. Она была уверена, что Маринка будет сопротивляться, но та неожиданно покорно села обратно и закинула ногу на ногу, демонстрируя, что никуда не собирается. – Не буду я тебе ничего рассказывать, – уверенно заявила она. – Если боишься, держись подальше от зеркал, пока не отпустит. Нельзя бояться, когда смотришь в них, ясно? Лучше без макияжа пару недель походить. – Ты вон красишься, – заметила Настя. – Крашусь, – согласилась Маринка, – потому что больше не боюсь. Я договорилась. – С кем? О чём? – С тем, кто предложил. Заключила пакт о ненападении, ещё когда была маленькой, когда боялась темноты. И зеркал. По её глазам Настя поняла, что Маринка говорила правду. Или верила, что это правда. В любом случае, она выглядела совершенно обычно, голос не дрожал, не снижался до таинственного шёпота. Маринка была такой обыденной и простой, что Настя кивнула, чувствуя, как страх отступает. Ей даже стало смешно – какая она дурочка, раз испугалась собственного отражения? Проводив Маринку до лестничной клетки, Настя завешала зеркало простынёй, ни разу в него не взглянув, и отправилась спать. *** Проснувшись посреди ночи, Настя сразу подумала про Маринку. И только через несколько минут поняла, что слышит стук. Нет, не просто стук, а тот самый, который так и остался для неё загадкой – тук-тук, тук-тук. Сначала Настя решила, что кто-то из соседей затеял ночные работы или в дверь постучался незваный гость, что тоже, впрочем, пугало до чёртиков. Этот стук преследовал её во снах, поэтому Настя решила, что всё ещё спит. Ей никогда не снились такие реальные сны – она чувствовала холод, потому что отопление ещё не включили, а пижама и два одеяла не спасали, видела комнату именно такой, какой она была в реальности. Слова Маринки звучали, как наяву, словно она лежала рядом и нашёптывала «нельзя бояться». Настя ничего не понимала, но доверяла подруге. Только вот оттолкнуть от себя липкие щупальца страха было ей не под силу. Вдруг ей показалось, что чья-то ледяная рука коснулась ноги. Взвизгнув, Настя подскочила с постели. Сердце бешено колотилось, от резкого движения заболело бедро. Первым стремлением было выбежать из спальни прочь, но там было зеркало – то самое зеркало. – Господи-господи-господи, – со слезами причитала Настя. Она попробовала молиться, но её знания молитв ограничивались «отче нас, иже еси на небеси», а дальше – как в тумане. Знания обрядов экзорцизма были и того меньше, а святой воды, разумеется, в доме той, которая никогда не задумывалась всерьёз о вере, и в помине не было. «Нельзя бояться, когда смотришь в них, ясно?» Настя чувствовала, что кто бы ни был по ту сторону зеркала, ей его не обмануть. Набравшись смелости, сделала марш-бросок к двери и быстренько захлопнула за собой. Даже если там кто-то был, он оказался в ловушке. Снова раздался стук. Настя пискнула и отшатнулась к противоположной стене. Зеркало было завешано, но что-то всё-таки настораживало. Простыня мелко подрагивала при каждом стуке – да, прочь иллюзии, в зеркале кто-то был. Телефон остался в спальне – вот бы сейчас позвонить Маринке, чтобы она приехала, чтобы помогла, может, снова бы договорилась? Договорилась… «Если у Маринки получилось, то и у меня получится», – почему-то подумала Настя. Стоять на полу босиком было холодно и ещё более страшно, но она вдруг решила, что ничего плохого сегодня не случится. Задержала взгляд на простыни и почувствовала, словно нечто в зеркале вытягивает по ниточке весь страх. – Нельзя бояться… Сама не понимая, что делает, Настя протянула руку и одним движением сорвала ткань. В отражении была она, искажённая темнотой, но всё же узнаваемая и совершенно обыденная. Настя знала ещё с детства, что нельзя смотреть глаза в глаза отражению, что нельзя дать ему знать, что ты существуешь, но было поздно. Оно и правда пошевелилось, или это была всего лишь игра воображения? Настя не была уверена. Она шагнула вперёд, чтобы оправдать движение отражения, но то дёрнулось в сторону и наклонило голову, совсем чуть-чуть, но достаточно заметно, чтобы Настя вздрогнула. Она поняла, что её изучают. – Я хочу договориться, – сказала она тихо, не слыша собственного голоса, но по ту сторону её, казалось, поняли. Раздался стук – тук-тук, – тот самый, которым Маринка отмечала свой приход. Насте показалось, что отражение и есть Маринка, а её, Насти, никогда не существовало, что она всего лишь оптический обман. Она стукнула – тук, – и испугалась этого звука сильнее, чем прежде. Отпрянув, Настя, забыв о возможном монстре, запертом в спальне, закрылась там, дожидаясь утра. До самого рассвета она не услышала больше ни звука. *** – Вот ужас, да? Маринка рассеянно кивнула, наливая кофе. – А у тебя как ножи стоят? Острием вверх или вниз? Ты же слышала, да? Маринка снова кивнула и с паузой ответила: – У меня лежат. В столе. – Кошмар какой-то, я теперь уснуть не смогу, – тараторила Ленка, сжимая в руках чашку остывшего кофе. – Представляешь, упасть на подставку с ножами? Кровь там… Фу, господи! Её передёрнуло так сильно, что кофе расплескался, оставив еле заметные брызги на блузке. – Тьфу, мать родная! Скажи, да? Ты же её знала? Настька с третьего, такая милая была… Ну вот и кто, скажи мне, ставит ножи вниз ручкой? Маринка взяла кружку и отправилась на рабочее место. Села, отодвинув кофе подальше от клавиатуры. Отражение в потухшем экране смотрело прямо на неё – хмурое, опухшее после ночных слёз, последствие которых не могла скрыть косметика. Маринка постучала пальцем по монитору – тук-тук – и нажала на кнопку пуска – рабочий день начался.