desperado

                  Из города в город, двигаясь ровно по семьдесят миль в сутки, прерываясь лишь на недолгий сон под изредка встречающимися столетними древами, разжигая костер под соколиные крики. Семь долго тянущихся дней истощали тело, но не дух. Рубаха порядком провоняла дымом, кровью и потом, который явно отпугивал местным жителей. Темнолицые женщины, мужчины и их дети недружелюбно встречали развалившегося на своем тощем жеребце безликого гостя. Платок, повязанный на его лицо, защищая от пыли и песка, скрывал почти все его лицо, а под шляпой виднелись лишь темные, золотистые глаза.       Про таких как он говорили desperado.       Рана на его плече уже давно пропитала рукав и даже кожаный плащ изнутри и успела немного затянуться, покрыться тонкой коркой, по которой ткань каждый раз шкрябала, пуская кровь вновь и вновь.       Спешившись, он опустился на землю так грузно и тяжело, что казалось пылинки в воздухе замедлили свое движение, а любопытные взгляды впивались иглами в каждую частичку его тела. Настолько привыкнув к подобному, он даже не обратил на зевак своего внимания. Вдалеке послышались внятные крики и цокот копыт по каменной клади. Местная кавалерия уже прочухала о своем незваном госте и мчалась на встречу. И вряд ли с приветственным хлебом и стаканом виски.       Потрепав коня по его развивающейся гриве (что-что, а о своем друге заботиться он умел), подтянул перчатку повыше и мысленно проверил наличие револьвера в кобуре. Несколько патронов, а в спину дышит аризонская конная полиция, спешащая наказать того, кто перерезал деревушку на севере. Ориентировки не могли так быстро добраться до этого городка, разве что поездом, но по за семь дней ему не слышались гудки паровоза и не встречались железнодорожные пути, по которым могли бы перестукивать смертельный марш убийцы стальные колеса.       На подходе к местному кабаку его остановил грубый женский голос, окликнувший его как незнакомца. Вот только он знал этот голос так, как ничей другой. Стоило встать в пол оборота, чтобы ощутить тот самый аромат дикой розы, пропитавший воздух. Опустив голову в незатейливом смешке, он проигнорировал ее, толкая деревянную преграду вперед. Стоило ему войти, как жизнь внутри замерла ровно так же, как те песчинки парой минут назад под его стопой.       Двойная порция виски и голоса оживились, словно и не замолкали вовсе, постепенно набирая оборот, выкручивая громкость на максимум. Чертово радио ненадолго запело свою привычную мелодию, стоило войти местному шерифу. Той самой даме роз. – Умер твой ангел-хранитель, бегу за тобой через сотни дорог. – живая легенда россказней возвратилась за тем, кто отнял все. – В этой пустоши я самый лучший стрелок, а не ты. – подал голос кто-то за его спиной. Гнусавый, пропитый насквозь голос, из-за которого ему пришлось покинуть этот город, его дом, его жизнь. – Он демон, он мститель, он быстрый, ты – мертвый. – стиснув зубы, прошептала дама роз, затыкая самоуверенный клич своего защитника.       Его целью был не он, не дама роз, не собственное спасенье. Справедливость. Вот ради чего он вернулся сюда прежде, чем распластаться на песчаных просторах грифам на растерзанье. – Ровно в полдень.       Ладонь приклеила звонким шлепком весточку, отрезвляя лишь на мгновение. Кроткий кивок, сопровождающий взглядом метку шерифа на помятом листке. – И в полдень ты вспомнишь, как я был влюблен. И как болен, как был болен..       Палящее солнце высушивало все до нитки, проникало вглубь, вытягивая из-под кожи последние капли алкоголя. Душно, тошно, тяготящее предчувствие скорого конца узлом стягивалось внизу живота, перетягивая внутренности. Тишина. Лишь рокот ветра и блеск стекла где-то там, высоко, от которого исходили лучи, как от драгоценных камней, утерянных экипажами знати.       Над палящим огнем аризонской пустыни каньон облетал зоркоглазый орел. Револьвер у виска. Взгляд цепляется за полы шляпы дамы роз, из-под которой темной косой струились ее локоны. Слюна, скопившаяся от жажды и голода наконец была сплюнута вместе с кровью, стекшей из прикусанной щеки. – Прощайся с жизнью. – лепечет тот, что напротив, протирая свой блестящий на солнце револьвер. Он ни в какое сравнение не шел с преданным, немного косым оружием соперника.       На взводе курок. Спина к спине. Время слетало с алых губ дамы роз, десять шагов, быстрый взгляд, один выстрел.       Оглушающий выстрел сорок пятого слился с орлиным криком, что вспорхнув в высоту и кинулся камнем вниз, мягко приземляясь на нижнюю ветвь.       Оба без жизни упали. Кровь алым пятном расплывалась и таяла в песках, пропитывая все вокруг. Глаза застелила пелена слез. То была не грусть и не тоска по жизни, а свобода. Впервые дышать было так легко, впервые хотелось улыбаться. Миротворец горит, взывая к небу свою последнюю просьбу.       Теперь как перекати-поле. Свободен на воле.