Чувствуя твое сияние

      Вкус жизни.       Улыбающаяся девушка на огромном плакате возле Немецкого автоцентра под Обухово что в двенадцати километрах от выезда на ЦКАД, привлекала внимание нескромным декольте узкого красного платья и надписью алым M Sans Serif по низу плаката, которая гласила: "Шагните в будущее с Audi Q8".       Тимофей Будин шагнул в будущее смело и решительно, закончив оформление покупки Q8 к девяти часам вечера в последний день уходящего года.       Ожидая, пока автомобиль подгонят ко входу, Тимофей, стоя у панорамных окон салона, наблюдал в небе воочию природное явление, всколыхнувшее общественность. В черной безоблачной выси всполохи неторопливо извивались зеленой лентой, озаряя светом небосвод.       Он находил это красивым. Однако, излишней шумихи по этому поводу не понимал.       Взорвавшая вчера интернет новость о сиянии над Москвой, к слову сказать, сегодня была смещена на второй план. Виновником ненавязчиво отодвинувшим сенсацию со страниц передовиц был последний день уходящего года. Тридцать первого декабря большинство горожан предпочитало любованию небосводом приятным праздничным хлопотам, предновогоднему настроению, подаркам и застолью, воспоминаниям о событиях года уходящего и надеждам на удачный наступающий год.       Наблюдая, как к стеклянным дверям салона подъехал его белоснежный автомобиль, Тимофей невольно улыбнулся, довольный покупкой, решение о которой спонтанно возникло вчера после обеда.       Он так и не сформулировал для себя, что подвигло его к этому шагу, просто набрал номер салона и вежливо поинтересовался, можно ли совершить покупку до конца года.       Оформлять кредит или трейд-ин ему были не нужно, автомобиль в белом кузове оказался в наличии, и совершить сделку ничто не помешало. С обеда он сидел сегодня в отделе продаж, а в какой-то момент под вечер оказался единственным клиентом в здании, по радио громко играли новогодние мелодии, довольный персонал курсировал туда-сюда, громко хохоча по углам, и смущенно умолкая вблизи припозднившегося покупателя.       Задумавшись, Будин не обратил внимания, как в зал забежал механик со связкой ключей, передав ее менеджеру у двери.       - Тимофей Игоревич... - обратился к нему сотрудник салона глубоким приятным баритоном.       Будин обернулся.       Румяный молодой человек с золотистой новогодней мишурой на плечах, поверх белоснежной рубашки, подал ему ключи.       - Спасибо... - сказал Тимофей, в надежде вспомнить имя парня, опустил взгляд на криво пристегнутый металлический бейдж на его груди с надписью "Татьяна", и решил не персонифицировать, кому именно относилась эта благодарность.       Около входа полукругом выстроились человек десять сотрудников, менеджеры, кассир, автомеханики, все как один украшенные шуршащей новогодней атрибутикой. Тимофей, внезапно почувствовав себя неловко, извинился, что задерживает коллектив, ведь через три часа наступит Новый год.       На что менеджер расплылся в безупречно любезной улыбке.       - Наша сделка для салона самое замечательное окончание уходящего года, - ответил он, сияя.       Тимофей подумал: "И то верно", - и вышел за порог. Ему вслед практически хором послышалось:       - С наступающим!       Дверь за ним закрылась, судя по звуку, на тяжелый амбарный замок.       Внутри салона новенького авто приятно пахло натуральной кожей, заведенный мотор заурчал как прирученный хозяином огромный дикий кот. Шурша снегом под всесезонными шинами, Тимофей не спеша выехал на трассу.       Отмечать Новый год он планировал у давних приятелей, Решетниковых. Надю и Костю Решетниковых он знал так давно, что сейчас даже не помнил, с кем из них он познакомился первым, хотя на заре их дружбы парой они еще не были.       Согласно семейным байкам, что есть у каждой супружеской четы, Костя увел девушку у Тимофея на одной из школьных вечеринок, хотя Будин помнил точно, что никаких видов на Надежду никогда не имел.       Перезваниваясь по три-четыре раза на неделе, они с Костей всегда советовались друг с другом по мелочам и серьезным вопросам, вместе уходили в запой, когда Тимофей потерял отца, а вскоре после этого Костя похоронил маму, веселили друг друга байками и обрастали с годами общими секретами.       Надя изредка шутила, что, вопреки семейному преданию, это она отбила Костю у Тимофея, потому как больно счастливым выглядел Будин, общаясь с другом.       Константин закатывал глаза, как только жена поднимала эту тему, а Тимофей, тактично улыбаясь в ответ, такие намеки игнорировал, оставляя без ответа. Что такое мужская дружба женщинам понять, увы, не дано.       Традиция отмечать праздники вместе появилась после окончания учебы, когда они разбрелись в разные сферы и видится так часто, как хотелось, не было возможности.       В праздничные и выходные дни его тянуло к друзьям в теплоту, всегда уместные слова поддержки и нетяготившее никого молчание, которое могло продолжаться часами, и воспринималось друзьями как что-то уютное и само собой разумеющееся.       Лет шесть назад к их компании присоединилась Варвара, бывшая жена Тимофея. Варвара, будучи невероятно красивой, но строптивой особой, считала Новый год семейным торжеством, встречать который нужно своей семьей. Потому в годы его недолгой женитьбы они иногда пропускали праздники и вечеринки у Решетниковых.       Развелся Будин чуть больше двух лет назад, пережил это, как он решил позже, потому что не любил ее по-настоящему.       Прошел, конечно, все положенные фазы. Отрицание, когда казалось, Варя психанула и скоро вернется, а эту размолвку они будут вспоминать потом, гуляя седыми и старенькими под ручку в сквере у Патриарших.       Потом была выжигающая нутро ярость. Он ненавидел ее так люто, ненавидел не выходившие из головы воспоминания, ее образ и мысли о том, что он для нее всё, а она просто ушла от него к какому-то молодому жигало. Злоба точила его до и во время ежедневных попоек, к которым Костя не присоединился, а, напротив, пресек в какой-то момент, пообещав отправить Будину в наркодиспансер, если тот еще хотя бы раз взглянет на спиртное.       Вместе с выходом из запоя пришло длительное уныние от депрессии. Это никак не сказывалось на обычной жизни, сквозь его серую дымку он работал и отдыхал как прежде с друзьями, но делал это, скорее потому что так было нужно.       Вчера же, подняв трубку и позвонив в салон, он впервые за многие месяцы почувствовал азарт от будущей сделки и удовольствие при мысли о предстоящей покупке.       Сегодня настроение у Будина было отличным, и в приятном предвкушении он ехал отмечать праздник к Решетниковым.       Таков был план!       Надежда и Константин приглашали обычно вместе с ним две-три семейных пары из числа своих близких друзей и проводили праздники под Обнинском в загородном доме. Пожалуй, главным минусом новогодней ночи, проведенной у них, были постоянные кулинарные эксперименты хозяйки, которые в течение вечера нужно было обязательно попробовать и похвалить. Тимофей к еде всегда относился как к необходимой человеку потребности, с раннего детства занимаясь спортом, придерживался правильного питания.       Основным достоинством блюда считал наличие в нем витаминов и нужных организму микроэлементов, а не цветового сочетания продуктов и изысканной подачи его на столе. Каждый год он улыбаясь хвалил хозяйку, откровенно не понимая смысла в приготовлении салатов, где ананас соседствует с соленными огурцами, или спагетти, заправленных подтаявшим мороженным. Все гости, казалось, следовали его примеру, обижать милую, душевную и хрупкую Наденьку никому не хотелось.       В целом, новогодние вечера проходило у Решетниковых весело и по-домашнему, с застольем, танцами и праздничным фейерверком. Конечно, раз в пару лет кто-нибудь из гостей напивался, устраивая шумный дебош, но, как говорят в народе, какая же свадьба без драки…       Ближе к четырем утра компания включала обычно хиты 90х на дискотеке "Авторадио" на одном из телеканалов, и разбившись на парочки, сонно подпевала мелодиям юности, семейные кутались в объятиях друг друга, как юные влюбленные, проявляя такую нежность, что Тимофею порой становилось немного не по себе от одиночества.       Погладив ладонью гладкое кожаное покрытие руля, Будин размышлял, что в Обнинск поедет через ЦКАД, чтобы не толкаться на Московской кольцевой.       Трасса была на удивление свободной, и в ту, и в другую сторону никого не было видно. Повернув на развилке, он дал сапогом в пол, стрелка спидометра скакнула до отметки сто за три с половиной секунды, чему он счастливо улыбнулся, как "зеленый" пацан. Бензина было больше полбака, до заправки на южном съезде с А-113 должно было хватить.       Тимофей проехал километров десять, когда увидел вдалеке на обочине мальчишку. Тот просто стоял на краю дороги, в слабом освещении уличных фонарей, не голосуя и не привлекая к себе внимание.       Что он тут делал в девять вечера тридцать первого декабря, ведь до ближайшего населенного пункта километров сорок, - мелькнуло у Тимофея.       Притормозил, не задумываясь; подъезжая поближе, ему почему-то показалось, что малец одет в черную шубку из искусственного меха. Такую надевала ему мать, когда он ходил в начальную школу, шубейка эта обязательно шла в комплекте с меховой шапкой леопардовой расцветки, что застегивалась перехлестом и натягиванием на макушку обычной белой резинки.       Мальчишка ежился под начинающимся снегопадом. Поначалу Будин не смог разобрать даже возраст случайного пешехода, вполне могло оказаться и четырнадцать, и восемнадцать. Чумазый какой-то, - показалось Тимофею.       Подъехав вплотную, мужчина включил в салоне свет и приоткрыл окно.       Нет. Тимофей ошибся, на парне было черное пальтишко по колено. Шапки не было, отчего длинную светлую челку трепал ветер, и в волосах застревали крупные снежинки.       Будин опять поймал себя на том, что не понимает, сколько ему лет. Мальчишка потирал ладони, зябко пряча шею в поднятый воротник. Тимофей никогда не был сентиментальным, но сердце вдруг сдавило при виде одинокой фигурки в легком пальто в пятнадцатиградусный мороз.       - Ты чего здесь делаешь один? - стараясь придать тону строгости, спросил Будин, - Случилось чего?       Парень улыбнулся и, подойдя к машине, наклонился к открытому окну.       - Ничего плохого... - он помолчал, - Может подвезете? - спросил он, сверкнув добродушной улыбкой, Тимофей понял вдруг, что мальчик вовсе не чумазый.       На вид весьма интеллигентный. Сердце продолжало сдавливать, мысли, вроде "не оставлять же его здесь", настойчиво крутились в голове.       Подумав для вида пару секунд, Тимофей сурово сказал:       - Садись.       Мальчишка запрыгнул в машину, сразу пристегнул ремень безопасности и потянулся к приборной панели, грея под теплыми струями озябшие руки.       Будин поставил авто на паркинг и включил аварийку.       - Что ты здесь делаешь? - сдвинув брови снова спросил он, глядя парню прямо в глаза, - Работаешь здесь?       - Кем же я могу тут работать, - ответил парень, озираясь в темноту вокруг них.       - Ну знаешь... - протянул Тимофей, подумав, как бы не обидеть малолетку, но сажать в машину абы кого не хотел.       - Ах, это... - мальчик хохотнул, - Нет, что вы, я не "ночная бабочка", - опустив голову, понизил тон, - Если вы об этом.       Будин кивнул, довольный ответом.       - Где живешь? - спросил он, выставил на максимум вентилятор, чтобы парень быстрее согрел посиневшие пальцы, включая подогрев пассажирского сидения, - Я еду по ЦКАД до самого юга, могу по дороге оставить тебя, где скажешь.       Парнишка, улыбнувшись, склонил голову. Что-то блеснуло в его глазах, Тимофей толком не смог разобрать, списав на благодарность.       - Я очень рад, что вы предложили мне помощь, - искренне сказал он и положил правую руку на грудь в районе сердца.       Все-таки парню было не четырнадцать, это Тимофей сейчас хорошо понимал, глядя ему в лицо, но возраст угадать не мог. Двадцать? Двадцать один?       Чертовщина какая-то… Как можно спутать с юнцом двадцатилетнего молодого человека?       Проигнорировав просьбу, сам не понимая зачем, Будин озвучил вслух:       - Не могу понять, сколько тебе лет? Странный ты какой-то...       Парень снова улыбнулся, Тимофей поймал себя на мысли, что от улыбки этой где-то внутри становилось уютно.       Точно какой-то странный.       - Каждый видит то, что хочет видеть, - сказал, юноша серьезно, снова припав руками к печке, покосился на мужчину, - А что видите вы? - спросил он с любопытством.       Тимофей, отстегнув ремень, потянулся и опустил козырек со стороны пассажира, открыв небольшое зеркальце.       - Вот, глянь на себя, если забыл, как выглядишь, - проворчал он, - Что ты видишь, то и я вижу.       Парень несколько секунд смотрел в зеркало, лицо его было сосредоточенным, потом закрыл козырек, вернув вверх, как было.       - Подвезете меня? - спросил мальчишка, повернувшись к Будину.       Тимофей смотрел на него, изучая. Вид у парня был вполне приличный. Умное личико, адекватная речь. Хлипкий, конечно, мальчонка, такого с одного удара можно сразу в нокаут.       На криминала не похож совсем, начав свою карьеру в далекой юности еще в середине девяностых, Тимофей на криминальных парней чуйку имел.       - Сказал же сразу, еду по окружной, подвезу и высажу, куда скажешь, - снова объяснил Будин.       - С дороги нужно будет свернуть, - возразил парень, покачав головой, - Но не на долго, - пояснил он быстро, видя недовольное лицо мужчины, - Помогите мне, прошу...       Руки его похоже согрелись, узкие ладони с длинными пальцами стали бежево-розоватыми вместо сиренево-синих. На щеках от температуры в салоне проступил легкий румянец.       Тимофей подумал, что он словно потерявшийся щенок. И смотрел так искренне, с надеждой, что сверкала бликами в глубине огромных голубых глаз.       - Куда именно нужно ехать? - проговорил Тимофей, стараясь, чтобы голос звучал строго.       - Здесь недалеко будет поворот направо, - торопливо объяснял мальчик, жестикулируя, - А как съедем с дороги, я объясню куда дальше.       Что-то свербело внутри, щекоча внутренности, смутно похожее на предчувствие грядущих неприятностей. Тимофей поморщился. Сворачивать с дороги и менять планы не хотелось.       С другой стороны, Тимофей понимал, не имело значения, направо был тот поворот или налево, вблизи на несколько десятков километров ни городов, ни поселком нет. И от мысли, что пешком мальчишка не доберется до Нового года ни к одному из них, если       Будин бросит его здесь, на душе становилось гадко.       Одолеваемый сомнениями, он глубоко вздохнул, решив предложить компромисс.       - Слушай парень, скоро Новый год, мне какой резон тебя куда-то везти. Давай все же высажу тебя на трассе, а дальше как-нибудь сам...       Мальчишка склонив голову, неотрывно глядел на него, будто высматривая что-то в глубине серых глаз Тимофея.       - Сделать доброе дело под Новый год - плюс один к карме, - мягко сказал он.       Тимофея накрыло забытым с недавних пор ощущением отсутствия выбора, когда Варвара, демонстрируя ему купленные билеты на "Травиату", спрашивала невинно: "Тебе нравится или ты в восторге"? И не сразу сообразив, что сказать в ответ, он тяжело вздыхал, понимая, вариантов у него нет.       Будин прикрыл глаза, осознавая неизбежность.       Как только они тронулись с места, началась метель. Крупные хлопья порывами ветра кидало прямо в лобовое стекло. По дороге мчалась снежная поземка, в паре метров от машины впереди и с боков ничего не было видно, окрестности исчезали в мутной мгле.       Дворники трудились на максимальной скорости, лишь на секунду открывая в расчищенное лобовое стекло обзор на две сияющие в свете фар прерывистые полосы на асфальте.       С каждой минутой ветер усиливался.       - Откуда набежало столько туч для такого снегопада, - Будин пытался разглядеть небосвод, который сливался с дорогой, - Только что было ясно и гребаное северное сияние на все небо.       - Я его тоже видел, - кивнул мальчишка, - Красиво, - добавил он восхищенно.       Мужчина покосился на него. Внешне он выглядел вполне спокойно, ничем не выражая тревогу по поводу разыгравшейся непогоды.       - Меня, кстати, Тимофей зовут, - проговорил Будин, и перехватив руль протянул правую руку.       Парень сначала пожал ее и затем нерешительно сказал:       - А меня зовут "семнадцатый".       Будин вытаращил на него глаза, тут же переводя взгляд на дорогу, где казалось вообще ничего не было видно.       Мало кто из знакомых и незнакомых людей мог удивить Тимофея, но парню вполне удалось. В первый момент показалось, что мальчишка шутит, но вид у него был такой искренний и серьезный, что подозрения тут же развеялись.       - Мамка твоя многодетная совсем обленилась, - скептически заметил Тимофей, - после какого-то по счету ребенка, она перестала давать вам имена, называя порядковыми числительными?       Семнадцатый расхохотался звонко и заливисто, прижимая ладони к груди, мужчине почудилось в полумраке салона, что светлые волосы мальчика засветились белыми бликами.       - Да-да, - кивнул парень, - Вы не далеки от истины.       - Пожалуй, буду звать тебя Сёмой, с именем мне как-то привычнее, - Тимофей не спрашивал, а сквозь зубы констатировал факт присвоения имени незнакомцу.       - Сёма… - будто пробуя имя на вкус, повторил мальчик довольно, - Вы знаете, мне нравиться.       Он вновь улыбнулся такой добродушной улыбкой, и у Будина ёкнуло где-то под ребрами.       - Предлагаю перейти на "ты", я не так стар, как кажется, - предложил Тимофей, снова урывками поворачиваясь к парню.       - Это был жест вежливости, - ответил Сёма, помолчал и добавил, пожимая плечами, - Но я согласен, на " ты".       Погода меж тем всё портилась. Снег валил, видимость ухудшалась, дворники в сумасшедшем темпе не успевали за снегопадом.       Тимофей ехал около семидесяти в час, обдумывал даже остановиться, переждать непогоду.       Мальчишка вдруг вскинул руку.       - Вот здесь, сейчас, направо! - выкрикнул он.       Тимофей увидел справа по шоссе съезд, и слегка тормознул, собираясь уже сказать, что поворот они проскочили, и предупреждать о таких вещах нужно заранее.       Но они продолжали свой путь по ЦКАД, и скорость была километров пятьдесят, что само по себе немало, а съезд всё маячил справа, будто двигался по трассе параллельно с ними.       Будин, не веря глазам, открыл рот.       - Что за... - вырвалось у него.       - Направо, Тимофей! - снова закричал Сёма и даже потянулся крутануть руль.       Мужчина повернул резко вправо, машина идеально вписалась в поворот, дорога судя по ощущениям пошла резко вверх, Тимофей решил, что они въехали на эстакаду, озирался по сторонам, до сих пор не понимая, как все это могло произойти. В эту секунду, прерывая его мысли, прямо под ними пронеслась на ненормально высоких скоростях груженная фура, осыпая их снежными хлопьями с крыши прицепа.       Будин вздрогнул, ощущение были такие, будто они проехали этому дальнобойщику по крыше.       - Что же за херня? - бормотал Тимофей, собираясь остановиться и разглядеть сквозь снежную завесу, куда они только что повернули.       Чем сильнее он жал на тормоз, тем сильнее разгонялся. В просвет между молниеносными движениями дворников, по-прежнему были видны лишь две разделительные полосы. С правого бока на трассе отбойники слабо поблескивали красными светоотражателями.       Будин понял, что начинает нервничать. Сразу возникшую мысль, что отказали тормоза, он отмел, он же гонит новую Audi прямиком из салона. Так не бывает. Мысли крутились одна чернее другой, а вдруг все-таки брак в автомобиле, в новогодний вечер там, похоже, все были навеселе, не заметили, не уследили.       Покосился на парня, чтобы не пугать его раньше времени. Тот спокойно смотрел вперед. Тимофей уже обдумывал план действий, выставить "паркинг", если позволит коробка передач, врезаться в отбойник, главное, чтобы последствия для них с парнем были минимальными.       - Не пытайся остановить машину, Тимофей, - тихо сказал Сёма.       Будин подпрыгнул от понимания, что вся эта чертовщина связана с мальчишкой.       - Что происходит? Что ты сделал? - в ярости выкрикнул он, отпуская руль, ткнул пальцем в грудь своего странного пассажира.       Тут же опомнившись, схватился за руль обратно, понимая, что автомобиль не отклонился от дороги.       - Можешь отпустить, - сказал ему мальчишка, - Машина сама доедет до места назначения.       Сжимая кулаки на черной с прожилками коже, Тимофей глубоко дышал, пытаясь унять громко бьющееся под ребрами сердце и сосредоточиться. Казалось, это какой-то неуместный розыгрыш, который организовал для него кто-то из знакомых. В голове билась мысль, никто ведь не знал, что он поедет покупать автомобиль, даже Решетниковым он не говорил об этом.       Глаза бегали неосознанно от снежинки к снежинке, что падали на стекло. Это все не на самом деле, сейчас разом закончится неоткуда взявшаяся метель, его автомобиль снимут с эвакуатора, он смачно врежет организаторам по роже, и они вместе посмеются над тем, как сильно он перепугался. Нет, это все неправда.       Тимофей пытался успокоить сам себя, не показать неутихающую дрожь внутри, делал спокойные размеренные вздохи. Он старался концентрироваться на том, что делать дальше. Ему нужен какой-то план.       - Успокойся, - уверенно проговорил Сёма, - Только не нервничай. Автомобиль будет ехать сам, ты никак не сможешь на это повлиять.       Будин отпустил руль, машина спокойно продолжала лететь сквозь белую мглу, аккуратно по выбранной полосе на трассе.       - Кто ты такой? - буравя гневным взглядом, проревел Тимофей, развернувшись, вцепился пальцами в ворот пальто парня, - Какой-то хренов фокусник? Это что, трюк?       Мальчишка не испугался, не съежился, не пытался помешать захвату, лишь глубоко вдохнул.       - Это не трюк, и не розыгрыш. Я не фокусник. Прости, если испугал тебя, - в синих глазах мелькали, ежесекундно сменяя друг друга, сочувствие, мольба и что-то еще, чего Будин не мог разобрать от гнева, - Я тот, кому нужна твоя помощь.       Тимофей еще сильнее сжимал ворот, нормальный человек начал бы при этом задыхаться.       - Ты думаешь, это вразумительно объясняет что сейчас происходит? - прокричал он взбешенно.       Парень придвинулся к нему поближе, насколько позволяли сдавленная шея и вытянутая рука мужчины.       - Тимофей, мы просто приедем на место, и ты поможешь мне.       Глядя в это спокойное умиротворенное лицо, холодело на загривке. Мысль о бегстве зрела в охваченном паникой сознании. Будин отпустил парня и, развернувшись, попытался открыть дверцу. Выпрыгнув из автомобиля, он ударится, но не убьется, на встречной полосе никого, главное сейчас выбраться отсюда.       Дверца, как он и предвидел, не открылась.       Парень, видя его движения, подсел поближе. Он протянул руку и накрыл ею ладонь Тимофея.       Прикосновение было теплым и неожиданно приятным, мужчина поймал себя на мысли, что не хочет вырывать руку.       - Тимофей, хватит истерить, успокойся, - проговорил Сёма, и Будин почувствовал, как выравнивается дыхание, пульс перестал ощущаться набатом в висках, злость потихоньку отступила, но на ее место, растекаясь по телу, пришло успокоение, - Ты поможешь мне, как и обещал, и все будет хорошо.       - Я тебя подвести обещал, - прорычал Тимофей, почему-то зуб у него не попадал на зуб, - Про помощь разговора не было, - мозг лихорадочно искал выход, и Будин сказал, - Я к друзьям ехал. Они будут меня искать.       - Я отправил им сообщение, что твои планы поменялись, - спокойно ответил юноша.       Тимофей пошарил в карманах в поисках телефона, вынул, разблокировав, мобильник не ловил сеть, о чем тут же сообщил хозяину сообщением "Нет сети!".       - Дьявольщина какая-то! - рычал Будин.       Мозг будто затуманенный манипуляциями парня разом зацепился за это слово.       Дьявольщина.       - Ты что какой-то дьявол? - спросил он с тревогой мальчишку.       Тот снова хохотнул, лучисто засияв блондинистой шевелюрой.       - Это очень лестно для меня, - он помотал головой, - Конечно нет. Сатана из меня так себе. Кроме того, я из другой команды.       Тимофей вдруг понял. Думал, что паника захлестнет его, снова заставляя задыхаться, но по телу от прикосновения парня разливалась теплота, сердце билось ровно и никаких признаков гневного припадка он не ощущал.       Вопрос внезапно показался ему философским.       Неуправляемая, заблокированная машина неслась по неизвестной трассе к чертям собачим, унося его и странного пассажира, который сидел рядом, успокаивая его прикосновением ладони и втирал ему, что он...       - Ты что ангел? - растеряно пробормотал Тимофей.       Парень смотрел на него серьезно и сосредоточено. Убрал пальцы с его руки.       - Я ведь представился даже, Семнадцатый, - ответил Сёма, Тимофею послышался укор, и это бесило, словно, он должен был с самого начала понять что-то важное, но, увы, не понял.       - Откуда нормальный человек может догадаться, что имя в виде числительного означает какую-то божественную принадлежность? - он старался сказать это спокойно, чтобы голос не перешел на сиплый фальцет.       Хотелось выглядеть спокойным, как скала, но поджилки тряслись, до сих пор не пропало желание выпрыгнуть из машины и убежать.       Будин понял, что ему некомфортно от того, что он пристегнут сейчас, ремень ощущался чем-то инородным, врезаясь в тело. Хотя от абсурдности всего остального можно было сбрендить с ума. Мужчина решил, что в данной ситуации ремень безопасности не будет тем, что спасет его, и отстегнулся.       - Что я должен сделать? - спросил Будин настойчиво, понимая, нужно узнать как можно больше информации.       Сёма ответил без колебаний.       - Мы должны спасти молодую женщину. Ей угрожает смертельная опасность, - парень смотрел на него со спокойной решимостью, - очень важно, чтобы она осталась жива.       - Телефон полиции - 03, - буркнул Тимофей, - Не лучше ли вызвать профессионалов.       Мальчишка широко улыбнулся в ответ.       - Мне всегда нравилось твоё чувство юмора, - не обращая внимания на вытянутое лицо мужчины, пояснил, - Это один из тех случаев, когда российская милиция ничем не сможет нам помочь.       - Почему я? - спросил Тимофей, качая головой, будто пытался стряхнуть с себя весь этот кошмар, - Почему из всех долбанных машин в Подмосковье, ты сел именно в мою?       Теперь Сёма молчал, обдумывая ответ.       - Я ограничен в возможностях, спасти девушку в одиночку не смогу, мне нужен был помощник, - объяснил парень, - Скажем так, ты подходил мне идеально.       Хотелось выть. И это был не ответ, парень юлил, пытаясь отвертеться общими фразами.       - Приглядывал за мной? - выдавил из себя Тимофей, ответ был ему очевиден.       Мальчик ответил по-доброму, без ехидства.       - Не нужно думать об этом сейчас, я ограничен в ответах и не смогу рассказать, как там все устроено, - Тимофей сурово выгнул бровь, и Сёма все же пояснил, - Конечно, за вами всегда кто-то приглядывает, иначе, в пятом классе, прыгая с гаража, ты сломал бы не ногу, а шею. Но, не воспринимай это негативно, пойми, мы ведь не папарацци.       - Пиздец какой-то, - сквозь зубы проворчал Будин.       Отвернувшись к окну, Тимофей старался не впасть снова в панику. Мозг словно под прессом сдавливало мыслями, о странности происходящего, о похищении и о расплывчато сформулированной просьбе, становилось совсем тошно при мысли о наблюдении за ним.       Кто-то следил сверху, высматривая каждый его шаг. Вспоминая до тошноты доброе лицо Семнадцатого, хотелось свернуть ему шею.       - Почему у тебя такое странное имя? - повернувшись, бросил ему Тимофей.       Парень пожал плечами.       - Просто, я прошел восхождение семнадцатым по счету в тот год, когда умер.       Будин смотрел на него внимательно. Тот был невозмутим, спокоен, но от его слов будто стыла кровь.       Не найдя, что сказать, мужчина снова повернулся к окну, сплетая руки на груди, уставился в мутный поток нескончаемых белых хлопьев.       Какое-то время они ехали в тишине, пока снег за окном не начал таять.       Поначалу он смешивался с дождем, падая на лобовое стекло мокрыми белыми сгустками. Затем и вовсе исчез, метель сменил проливной дождь.       Ливень хлестал беспрерывными потоками воды, будто машину поливали из брандспойта.       Снежный пейзаж исчез, вокруг стало темно, но в свете фар Тимофей видел растущие у дороги могучие деревья с огромными листьями.       Наблюдая за приборной панелью, Будин следил, как с каждой секундой ползет вверх датчик температуры, который стремительно преодолев нулевую отметку, остановился на двадцати семи градусах тепла.       - Чертовщина какая-то, - рыкнул Тимофей, бросив взгляд на Сёму, спросил, - Где мы вообще?       Парень, казалось тоже с интересом глядел по сторонам, будто видел окрестности впервые.       - Мы в пригороде Мумбаи, - пояснил он так просто и обыденно.       У Тимофея же всё похолодело от этих слов. Так ведь не может быть? В висках снова застучало, липкий страх окутывал тело, он ощущал себя маленьким беспомощным мальчиком.       - Где?! - переспросил он, стараясь успокоиться, в очередной раз за этот вечер, - Как мы оказались за двадцать минут в пяти тысячах километров от дома?       - В пяти с половиной, - поправил Сёма, повернувшись, быстро подался вперед, мягко обхватил ладонями лицо Будина, пальцы его излучали белоснежный свет, и мужчина зажмурился от сияния перед глазами, - Послушай, ливень скоро закончится, и мне нужна будет твоя помощь, - мягко сказал парень, - Мы в Индии, в парке Боривали в пригороде Мумбаи, но пусть это не пугает тебя.       Тимофей открыл глаза, мальчишка снова что-то делал с ним, успокаивая своим прикосновением. Тимофей обхватил его теплые ладони своими, переплетая пальцы. Он читал однажды, что есть ситуации настолько стрессовые для человека, что мозг не в силах осознать их, логически осмыслить, воспринять, например, мы не можем в полной мере осознать, что мы смертны. И это пугает нас так сильно, что мы не контролируем страх. Будину малодушно хотелось умолять парня отпустить его сейчас, выскочить из машины и бежать отсюда, бежать без оглядки. Но он сидел неподвижно, крепко прижимая к себе сверкающие ладони, не отпуская их. Сёма подвинулся к его лбу гладкой шелковистой щекой, рядом с ним было сейчас спокойно. Мнимое ощущение безопасности растекалось по телу, будто парень был решением всех проблем, а не их источником.       - Тимофей, я понимаю, что тебе сложно все это принять, - проговорил юноша.       Будин нервно прыснул, рассмеявшись, Сёма, отодвинувшись, вопросительно взглянул на него.       - Я на полном серьезе думаю, что это я в этом году перепил у Решетниковых, лежу сейчас под столом, и все это мне сниться.       Сёма понимающе улыбнулся в ответ.       - Тебе не сниться, осознать это сложно, но единственно важным сейчас остается то, что где-то там в парке напуганная беременная молодая женщина, и ей угрожает смертельная опасность, - Сёма смотрел на него с мольбой, - Прошу, помоги мне спасти ее. Я не справлюсь без тебя.       - Беременная? - эхом повторил Будин, чуть отодвинулся от его лица, вглядываясь в синие бездонные глаза напротив, осознавая, что не сможет отказать.       - Что с ней произойдет? - спросил Тимофей.       - Из тюрьмы на Артур-роуд вчера сбежали твое заключенных. Им удалось спрятаться в пещерном комплексе канхери на территории парка. Галь - зоолог, сегодня в ночь ей пришлось остаться в парке. Если мы не поможем, ее убьют.       - Почему она так важна? - Тимофей еще больше отодвинулся от ангела, тот опустил ладони, и свет вокруг них погас.       Сема подумал немного, будто решая, что можно говорить Тимофею.       - Ее ребенок, - ответил он, - все дело в ее ребенке. Он совершит важное для эволюции открытие. Поэтому, он должен жить.       - Сара Коннор, - хмыкнул Тимофей.       - Галь Тхакур, - парень кажется не понял, что Будин имеет ввиду, - ее зовут Галь Тхакур.       Сёма взял его за плечи.       - Послушай, мы сейчас остановимся, найдем ее, спасем и надерем зад плохим парням, что вздумали угрожать ей. Таков план, хорошо?       - Хорошо, - кивнул Будин, на периферии сознания понимая, что это всю жизнь была его фраза, он всегда думал так, но никогда не говорил это вслух.       Всё просто. Найти, спасти, начистить морду!       Ливень закончился в течение минуты, будто перекрыли водопровод. Пара последних крупных капель упала на стекло, дворники еще немного поерзали поскрипывая резиной и остановились. Автомобиль сам собой припарковался у обочины рядом с черной кованной калиткой входа в парк.       Тимофей скинул с себя куртку и джемпер, оставшись в одной футболке. С сапогами он ничего поделать не мог, придется идти в ним, покосился вниз и подумал, что в плюс тридцать ему будет тяжко.       Сёма, склонив голову, смотрел на его телодвижения, даже не расстегнув пальто. Выйдя из машины, был уже без верхней одежды, в хлопковой рубашке с короткими рукавами и брючках. Будин же, шагнув на асфальт, понял, что на ногах высокие ботинки, типа армейских, только из тонкой кожи, футболка осталась своя, а вот джинсы сменились на стрейч и более легкие.       Будин закрыл дверцу автомобиля, мальчишка велел не вынимать ключи, сказал, машину здесь никто не сможет увидеть. Подойдя к калитке, рядом с которой на красной табличке белым была выведена надпись на хинди, ниже большими буквами "No entry". Сёма взмахнул рукой, и ворота отворились.       Дорога шла все время вверх, центральная тропинка была изредка освещена фонарями, но боковые тонули в полном мраке. Они бежали мимо посадок молодых тиковых деревьев с тридцатисантиметровыми темными листьями, что опадали на бетонную дорожку, приходилось постоянно уворачиваться, чтобы к лицу не прилип такой гигант.       На пути раскинулось небольшое искусственное озеро, миновали его обойдя по берегу, и вновь вверх. Периодически останавливались и прислушивались к звукам.       Влажный воздух вокруг был словно накален, постепенно становилось невыносимо жарко, по спине тонкими струйками стекал пот.       Вдалеке в тусклом искусственном свете показались каменистые пещеры, когда послышался пронзительный женский крик. Пробирались сквозь кустарник на звук, чем ближе подходили, тем отчетливее слышалась речь, говорило несколько мужчин, но       Тимофей не мог понять о чем.       Обзор на склоне был хорошим, Будин мысленно поблагодарил за это всех тех, кто наверху и того, кто шагал справа. Двое держали под локти девушку, которая висела точно тряпичная кукла, он не понял в полутьме, то ли она без сознания, то ли от испуга не держали ноги. Длинное хлопковое платьице на ней не было мокрым от дождя, значит вышла из помещений она после того, как закончился ливень. Он подумал было, кто же отпустил ее одну в ночь на прогулку, но тут увидел как третий, стоявший перед ней, заключенный пнул ногой на земле тело мужчины. Размахивая перед ее лицом пистолетом, тот третий сипло басил что-то.       Будин сделал Сёме знак рукой остановиться, затаиться в кустах, глотнул горечь во рту, больше всего он боялся сейчас предпринять что-то спонтанное и неразумное.       Медленно подкрадывались к беглым преступникам, Тимофею казалось звенящая вокруг тишина давит на уши, в которых, отбивая мерную дробь, звучит собственное сердцебиение.       Двое зеков, что держали девушку, были худощавые и невысокие, третий покрупнее и повыше. Будин понимал, что его рост и крепкая комплекция даст ему возможность вырубить двоих тощих, больше двух ударов не понадобиться, даже не смотря на то, что в руке одного из низ сверкала заточка. Если пистолет заряжен, третий может успеть выстрелить.       Мелькнула мысль, почему девчонку не убили сразу, беглый каторжный стремиться не привлечь внимания, не поднять шум, случайных свидетелей бьет с одного удара.       Вместо ответа третий разорвал цветастое платье, одним рывком от груди и до подола. В свете фонарей Тимофей разглядел его, маленький, только-только начавший расти, круглый аккуратный животик. Крохотная жизнь, что вынашивала под сердцем молодая женщина.       И он будто озверел… В пару прыжков преодолел разделявшее их расстояние, пинком выбил пистолет из рук самого ближнего, ударил кулаком в кадык левому, дал с ноги в солнечное сплетение правому.       Девчушка рухнула вниз, но Сёма поймал ее, сев на землю, обнял, запахивая платье. Тимофей развернулся, третий зек был сейчас главной угрозой.       Индус, резко контрастируя белозубой ухмылкой со смуглой озлобленной мордой, что-то шипел на своем языке, Будин его, конечно, не понимал. В сжатом кулаке блеснуло лезвие. Заключенный вскинул руку вперед, собираясь полоснуть его по груди. Сёма вскрикнул: "Осторожно!" Тимофей отскочил назад и заточка прошла по ткани, распарывая футболку.       Они словно танцевали, зек, делая выпады, нападал, Тимофей, делая шаги назад и вбок, уходил от атаки. Разок сделал наскок сам, заключенный отбежал на пару шагов. Вид у него был безумный, точно у загнанного дикого зверя.       Тот, что лежал слева хрипел, держась за горло. Правый же отдышавшись, попытался подняться, и Будин резко отскочив от нападавшего, наступил правому ногой на руку с ножом, и ударил второй прямо в висок, чтобы в себя не приходил подольше.       Выхватил лезвие, обмотанное черной изолентой, развернувшись принял стойку. Теперь они оба были вооружены.       Преступник бросился вперед, Тимофей уклонился от выпада и ударил его под коленом, и тот с криком согнулся, тогда, прыгнув за спину, он разрезал легкую рубашку зека сзади и сдернул с него. Рукава застряли на запястьях, он обмотал вокруг них ткань, запутывая тому руки. Зек пытался пнуть его в голень. Мелковат он все же был для Будина, большие ладони которого запросто обхватили голову индуса. Он ударил заключенного головой о бетонное покрытие дорожки и тот потерял сознание.       - Так тебе, сука, беременных женщин трогать, - прорычал Тимофей, вытирая рукой пот на лбу и висках, пытаясь унять мелкую дрожь, что била все тело.       Опустившись на корточки, Будин взглянул на спасенную молодую женщину. На лице ее красовался большой фиолетовый синяк с кровоподтеком.       - Как она? - спросил он у Сёмы, не дожидаясь ответа, повернул ей голову и ощупал пальцами затылок на предмет травм.       - Без сознания, - тихо ответил юноша, гладя ее по щеке, - Били по лицу, но травмы головы нет.       Сёма погладил ладонью ее лицо, и синяк, медленно растворяясь, сошел, оставляя ее лицо таким юным и… белокожим.       - Она что не местная? - помявшись, сформулировал Тимофей.       Сёма хохотнул.       - Из Луганска. В девичестве Галя Терещенко.       Тимофей сильно удивился, сбился со счета в который раз за сегодняшний вечер.       Сзади что-то зашуршало. Будин оглянулся, вскакивая. Прямо на них бежал парень в белом, он показался странным. Длинные расклешенные книзу брюки, белая туника, капюшон которой полностью скрывал лицо, предмет в руках Тимофей не разглядел, но классифицировал его как оружие. Будин побежал ему навстречу, Сёма кричал "Нет", но крик его утонул в плотной тишине, что обволокла все вокруг, когда он, выставив ногу, с размаха ударил Белого в грудь. Боль потекла мгновенно, от щиколотки и вверх, колено, бедро, поясница. Словно Тимофей врезал ногой по каменной стене. Его отбросило на землю, ударившись головой о бетон, он отключился.       Тимофей был в отключке не долго, ему так показалось. Но, придя в себя, сначала не понял, где он. Он сел, почесав ушибленный затылок, и огляделся, на дорожке рядом лежала без сознания Галя, глядя на нее, память вернулась.       Из-за деревьев выскочили Сёма и тот непонятный Белый. Они двигались молниеносно. Глаз еле успевал следить за их перемещениями. В целом, их борьба напоминала поединок по фехтованию. В руках у обоих было какое-то оружие, похожее на мечи, но гибкое, словно короткая плеть. Сёма завел левую руку на спину, ладонью на поясницу. Они нападали друг на друга, передвигаясь с бешенной скоростью, хлестали оружием, парировали удары друг друга. От прикосновений плети издавали громкий скрежет, звук металла о металл, и рассыпались на землю яркие искры.       Тимофей поймал себя на мысли, что это красиво и ужасно, одновременно. Смотреть на их бой было страшно. Будин понял вдруг, что боится за мальчишку. Не то чтобы пришло осмысление, и он задумался, что будет делать один без загранпаспорта, без визы с бессознательной девушкой на руках посреди заповедного парка в Бомбее. Нет. В голове мелькали огромные синие глаза и озябшие руки у приборной доски автомобиля. Что-то стянуло поперек груди, будто они теперь связаны, все, что случится с одним, произойдет и с другим.       Будин еще раз тряхнул головой, окончательно очухавшись, поодаль от него мужчина, сотрудник парка, которого он счел раненным, пришел в себя и пытался приподняться на ноги.       Живой…       Белый откинул Сёму в сторону, и тот чуть не упал навзничь; изогнувшись гибко и пластично, он сделал кувырок назад, присев на одно колено, вторую ногу, выпрямив, выставил в сторону и широко раскинул руки. Не смотря на их скорость, Тимофей наблюдал будто в замедленном кино, как Белый подбежал к сгруппировавшемуся мальчишке и тот, поднимаясь, ударил противника наотмашь плетью прямо в грудь.       Свернула яркая белая вспышка, заставляя сильно зажмурить глаза. Белый отлетел от Сёмы метров на пять, приложившись с размаха спиной к стволу могучего кедра, и осыпался на землю блестящим черным песком.       Сёма обернулся к нему, орудие исчезло из руки, он поправил на себе рубашку и спросил:       - Ты в порядке, Тимофей?       Будин встал с земли. Парень выглядел так, будто каждый шаг давался ему сейчас с трудом. Смотрел исподлобья, а в лазурных глазах была нечеловеческая усталость. Он подошел к мальчишке, поглядел ему в лицо и потрепал волосы.       - Я в порядке, - сказал Тимофей, - Это кто был?.       - Это из другого лагеря, - ответил Сёма и положил свою ладонь на его руку, как Тимофей в машине, сплел их пальцы. Он смотрел на мужчину сосредоточено и серьезно, и было видно, насколько ему сейчас плохо.       - Не понял, зачем я тебе был нужен? - хмыкнул Будин, - С такой силой, ты бы и пятнадцать заключенных уделал, - парень закрыл глаза, и Тимофей продолжал фантазировать, - Или превратил бы их вон в ящерок, ты же ботинки мне наколдовал.       Сёма хмурился.       - Я тебе не волшебник! - он прижал их ладони к виску, - И я не могу навредить людям.       Они немного постояли. Вдалеке послышались крики, к ним бежали, полиция или охрана, Будин не понимал кто. Охранник, что служил в заповеднике, что-то говорил.       Сёма открыл глаза и отпустил ладонь Тимофея.       - Он говорит, что нам лучше взять девушку и уйти, - перевел юноша.       - Возможно, он прав, - кивнул Тимофей.       Он вытер лицо краем футболки. До чего же здесь было душно. Оглядевшись, понял, что зека с перебитым горлом нет рядом, видно уполз, пока Будин был без сознания. Двое остальных так и лежали неподалеку от Галины. Ну да ладно, они должны были спасти девушку, а не за заключенными гоняться.       Ему почему-то хотелось улыбался. Хотя причин не было. Он без документов в чужой стране, парень, что представился ангелом, в таком виде, будто вот-вот упадет в обморок, девчонка на дорожке без сознания. Тело его страшно ломило, ныла шишка на затылке и, кажется, он повредил себе связки на лодыжке, когда ударил Белого. Но он чувствовал небывалую легкость, голова шла кругом от нахлынувшей эйфории. Он ощущал себя как в молодости: адреналин, острота событий и полное отсутствие правил.       Он чувствовал себя живым, настоящим, и не ощущал себя таким уже давно. Очень давно.       Сёма перебросился парой фраз с раненным, Тимофей схватил на руки девушку и они поковыляли к выходу из парка. Вдалеке слышались голоса полицейских.       Будин сам вел машину по ночному Мумбаи. Сёма сидел на заднем сидении, обнимая Галину, успокаивал, шептал, что все будет хорошо.       Девчушка пришла в себя еще в парке. Очень испугалась, вырывалась и плакала. Пока Тимофей пытался успокоить ее, укусила его за руку. Юноша перехватил ее, взяв на руки. Успокоил. Уже сидя в машине, объяснил ей, что они шли мимо парка и услышали крики, побежали помочь и нашли раненного охранника и Галю у пещер. Наплел в общем… Девушка, кажется, поверила. Попросила отвезти ее к мужу. Парень сидел рядом с ней измученный, уставший, Будин сказал, что сам поведет автомобиль, пусть только дорогу подсказывает. Сёма тронул его за плечо, будто приободряя, и боль в ноге сразу ушла, спину почти не ломило, Будин отодвинулся, не давая себя долечить.       - Силы береги, - строго сказал он, - Я и сам справлюсь.       Сначала ехали по автобану, ночью машин было немного. Затем дорога шла через жилой квартал Дхарави, Галь сразу пояснила, нищий поселок.       Будин не был сентиментальным человеком, но это впечатляло. Район тянувшихся по склону построек, каждая из которых внешне походила на собачью конуру, домами язык не поворачивался назвать.       Импровизированные шалаши тянулись вдоль обочины по всему пути, под этими целлофановыми навесами спали люди, тут и там наружу выглядывали, утопая в дождевых потоках, смуглые босые ноги.       Выезжая из Дхарави, заехали в длинный туннель с ярким искусственным освящением. По краю дороги, прижимаясь друг к другу, в туннеле спали дети. Много-много детей. Между девочкой и мальчиком прямо на бетоне спал кроха месяцев шести, посасывая большой палец. Женщина средних лет расправив юбку, обнимала лежащих на ней двух маленьких девочек в черных шортиках.       - Видно спрятались от дождя, - пояснила Галя, видя, как Будин, замедлив ход, оглядывался по сторонам, - Многие здесь рождаются под мостом, растут, живут, - она помолчала, - И умирают также под мостом.       Это было сильно, больно и очень действенно. Тимофей подумал, что этим маршрутом нужно провезти каждого, кто имея кров над головой, работу, близких людей по каким-то причинам однажды разочаровался в жизни.       В подтверждение выражения "Бомбей - город контрастов", сразу за районом неимущих въехали во вполне респектабельный центр города. Ввысь тянулись стеклянные футуристические небоскребы. На вымощенных плиткой чистеньких тротуарах под изящными фонарями стояли деревянные скамеечки. Посадки кедра, как и улицы без единой соринки на дорогах, выглядели опрятно и аккуратно.       Галя показала двор, куда нужно заехать. Их уже ждали. Девчушка всхлипнув, пробормотала, что мужу видимо позвонили из заповедника и выбежала из машины.       Высокий смуглый мужчина в свете фар показался Тимофею похожим на Митхуна Чакраборти во времена съемок в "Танцор диско". Он бросился к Галь, целовал ее влажное от слез лицо бережными поцелуями, не обращая внимания на двух вышедших из машин спасителей, они сели на парапет, и кутая жену в платьице, мужчина гладил ее округлившийся животик.       Лишь спустя какое-то время они отвлеклись друг от друга, обратив внимание на Сёму и Тимофея.       Вытирая слезы, оба подошли поближе, Галя сказала счастливо:       - Знакомьтесь, это мой муж, Джаеш Тхакур.       Мужчина очень уважительно поклонился Сёме, пожал его руку обоими руками, что-то говорил на хинди сиплым от волнения голосом.       - По традиции индусы сначала здороваются со старшими по возрасту, - шепнула девушка Тимофею, - Потому муж первым приветствует вашего отца, - добавила Галя довольно, и Будин недоверчиво покосился на мальчишку.       Когда очередь дошла до него самого, он в первую очередь представился.       - Ох… я ведь даже не знаю ваши имена, - плеснула руками Галина.       Муж с женой посмотрели на парня, и Тимофей громко сказал за него:       - Это Семён! - опасаясь, что юноша начнет сейчас рассказывать каким по счету он умер в год своего восхождения.       Джаеш не очень хорошо говорил по-русски, на уровне двух десятков общих фраз. Он несколько раз повторил их имена, находя их чрезвычайно сложными для произношения. О том, чтобы отпустить их не было и речи, Тимофей убеждал Галь, что ей сейчас нужен отдых, и они лучше поедут по своим делам Но Галина с мужем были непреклонны, отказ зайти в гости восприняли с большой обидой. Переглянувшись между собой, Будин утвердительно кивнул, не расстраивать же беременную женщину, и Сёма перевел Джаешу, что они с удовольствием воспользуются их гостеприимством.       Индус распорядился, чтобы машину загнали на подземный паркинг и пригласил всех в дом.       В просторных апартаментах, было приятно прохладно от включенных кондиционеров. Пространство гостиной, стены в которой были выкрашены в светлый беж, было внушительных размеров, индийский колорит чувствовался легкой ненавязчивой ноткой в горе разноцветных цветастых подушек на широких диванах без спинок и прозрачных шифоновых тюлях разных оттенков от бирюзового до малинового, что свисали с потолочных гардин, перекрывали друг дружку, создавая ощущение радужной воздушности.       На стенах были развешаны фотографии, многие из которых Тимофей счел было просто красивыми, а некоторые, не кривя душой, отнес бы к предметам искусства.       Природа была главным источником вдохновения фотографа: крохотный шмель перепачканный в пыльце на сердцевине макового цветка; искрящиеся в виде вершин идеальной геометрической фигуры блики восходящего солнца, играющие в каплях росы на листе диковинной формы; желтоглазый львенок, глядящий на мать-львицу доверчивым взглядом. Как можно было поймать столь искреннюю в своей детской наивности любовь к матери во взоре дикого ничего еще не смыслящего котенка?       Тимофей краем уха слышал, как Сёма что-то восторженно говорил хозяину дома, показывая рукой на фотографии, на что Джаеш склонил голову в учтивом поклоне. Галя с ноткой гордости в голосе пояснила Тимофею, все эти фотографии снимал ее муж, и у себя на родине он весьма известный фотограф.       - Судьба улыбнулась мне родиться в благополучной обеспеченной семье, - переводила Галь слова супруга, - Наша каста древняя и почитаемая, я лишь воспользовался той возможностью, что дала мне семья, усердно учился, много путешествовал и работал.       Она с удовольствием хвалила мужа, рассказав какие грандиозные выставки от проводит в столице.       - Мы и познакомились благодаря его ремеслу, - счастливо улыбаясь, призналась она, - Я изучала повадки животных для диссертации, а Джаеш снимал в парке Боривали природу, так и встретились.       Мужчина плотнее запахнул ее платье и сказал ,что ей необходимо переодеться, а гостям немного отдохнуть. Джаеш отвел их в просторную комнату, расположенную рядом с их спальней. Сказал, что они могут принять душ и привести себя в порядок, а после он приглашает их на поздний ужин.       Когда они остались вдвоем, Тимофей опустился на одну из односпальным кроватей, заправленных ярким покрывалом. Он чувствовал себя напичканным эмоциями, что распирали его изнутри. Испуг от похищения, ярость сражения, страх потерять Сёму в лапах дикой неведомой силы, эйфория от победы, сжимающая внутренности жалость при виде грязных бездомных детей в изорванной одежде, ночующих на асфальте под мостом, и тихая нежность при виде прекрасной влюбленной пары. Ему было слишком и хотелось разорвать грудину, потому чтобы эмоции хлынули наружу, и стало легче. Он не понимал, что будет с ним дальше, когда его вернут обратно, и накрываемый волнами этого калейдоскопа чувств страшился, что в глубине души домой он вовсе не хотел.       Юноша опустился рядом с ним, устало потирая пальцами виски.       - Что мы делаем здесь? - поинтересовался Будин.       Сёма, не поворачиваясь, ответил:       - Нас пригласили, и мы ненадолго зашли в гости, - он действительно выглядел утомленным сейчас, блеклые волосы свисали на лоб, взгляд был потухшим и усталым.       - Почему ты не отпустишь меня? - Тимофей повернулся к юноше, вглядываясь в его лицо, - Скажи мне правду, ты не вернешь меня домой?       Сема оторвавшись от собственных ладоней, смотрел на него в ответ.       - Я не могу, - честно ответил он, - Мне еще нужна будет твоя помощь.       - Что опять? - воскликнул Будин, повышая тон, - Сколько раз я должен делать это? - спросил он, закипая о злости.       - Пять, - тихо ответил парень.       Тимофей вскочил с места, проходя к окну и обратно, наворачивая круги по комнате, нервно провел пальцами по волосам.       - Пять раз - это напоминает какое-то похищение, - в его сердитом голосе слышались обида и возмущение, он повернулся к окну, уставившись на ярко освещенный фонарями двор многоэтажки.       Сёма, неслышно ступая ногами по ковру, подошел к мужчине, и Тимофей вздрогнул, почувствовав касание чужой ладони, и обернулся. Юноша сделал еще один шаг навстречу, оказавшись совсем близко, посмотрел на Будина взволнованным взглядом.       - Я не вру тебе, - сказал он, заглядывая своими небесно-синими глазами будто в самую душу, - Это пять испытаний. И ты очень нужен мне для их выполнения.       - Испытаний? - переспросил Тимофей, - У тебя неприятности? Почему тебя испытывают?       Сёма покачал головой, морщась словно от неприятных ощущений, пытаясь сформулировать свою мысль.       - Это стандартный порядок, - парень умолк на полуслове, будто не зная, что можно говорить, а что нельзя, - Я возможно не могу внятно объяснить все это, но я не обманываю, ты действительно нужен мне, - от тона мальчишки внутри Тимофея все замерло, - Ты злишься, просишь отпустить тебя домой, но признайся себе, разве ты не чувствуешь этого? - Сёма взял его за руку, вновь переплетая их пальцы.       - Чувствую чего? - взволнованно спросил Будин.       - Вкус жизни, трепет, азарт, - с жаром воскликнул парень, - Разве не чувствуешь себя настоящим?..       Будин опустил взгляд в пол. - Ты поэтому выбрал меня? - спросил он, - Потому что мне нужна встряска.       Сёма провел кончиками по его шероховатой щеке, и Тимофей ощутил его дыхание на своем лице, чувствуя, как к щекам приливает жар.       - Ты замечательный человек, Тимофей. Поэтому я и выбрал тебя, - парень посмотрел на него с такой искренней мольбой, - Ты согласен помочь мне?       В очередной раз за вечер Будин ощутил это дурацкое чувство полного отсутствия выбора.       - Хорошо, - выдохнул он, мальчишка просиял обворожительной улыбкой.       Сёма снова сел на кровать, облокотившись о стену.       - Мне нужно поесть, я должен восполнить силы, - признался он Будину.       - Вы восполняете силы едой? - удивленно заморгал Тимофей.       - Я не нахожусь сейчас в естественной для себя среде, - пожал плечами юноша, - Еда для меня самое простое и надежное в данное ситуации.       Тимофей улыбнулся.       - А как ты восстанавливался в естественной для себя среде?       - В основном положительными эмоциями. Радость. Счастье. - пояснил Сёма.       Будин помолчал, осмысляя информацию.       - Тогда поторопимся, - проговорил он, - Я был хотел в душ, чувствую себя грязным и липким.       Парень же ответил, что мыться ему не нужно, и Тимофей ушел в ванную комнату.       Будин расслабленно выдохнул, когда по телу теплыми струями потекла вода, он взял с полки гель с рисунком морской волны и надписью на хинди. Аромат был спокойным и нейтральным, и взбивая его между ладонями в легкую пенку, Тимофей принялся мыться.       Он стараясь поменьше заострять внимание на обдумывании произошедших событий. Он осмыслит это позже.       Выйдя в комнату в одном полотенце на бедрах, Сёму не застал. На кровати лежали аккуратно сложенными сухие чистые вещи с явным индийским колоритом, серые шелковые штаны и длинный пиджак с воротником–стойкой на пуговицах. Видимо Галь занесла гостям сменную одежду. На полу у кровати стояли текстильные закрытые тапки, вроде мокасинов, Будин был не силен в названии индийской обуви. Все подошло ему точно по фигуре, то ли он и Джаеш носили один размер, то ли парень "поколдовал".       Тимофей вышел из комнаты и направился в столовую.       В гостиной у зеркала в полный рост стоял Сёма. Будин остановился у колонны, на которой висело несколько небольших фото, и украдкой рассматривал юношу.       На парне тоже шелковый наряд, штаны напоминали мужские шаровары, жакет не длинный до колен, как у Будина, а напротив укороченный, с серебряным орнаментом по рукавам и вороту. Высокий стройный в этом синем наряде он был будто принц из сказки. Светлые волосы слегка сияли, словно припорошены мелким стеклярусом.       Юноша аккуратно поправил ворот пиджака и посмотрел на себя, приближаясь к зеркалу. Внимательно вглядывался в свое лицо в отражении. Чем дольше Тимофей глядел на него, тем дальше "уплывал". Стоял, не в силах отлипнуть от колонны, заворожено глядя на стройные бедра в шелковых замысловатых брючках, широкий, но не перекаченный торс. В памяти появились гибкие слаженные движения Сёмы во время битвы с Белым.       Тимофей был уверен, что никогда не интересовался мужчинами, но также он был уверен сейчас, что ни в одном из своих комплектов кружевного нижнего белья Варвара не вызывала у него такого дикого ощущения жара, разливающегося по телу.       Говорят, во время сильного испуга или нервного потрясения, организм человека одолевают животные инстинкты, базовым из которых является продолжение рода. Людям неистово хочется секса. На следующий год после событий 11 сентября Нью-Йорк захлестнул бэби-бум. То же было в Москве в начале нулевых, после серии терактов.       Не понятным было только одно, почему этот инстинкт проявлялся сейчас у Тимофея так… странно.       Он же ангел!       Будин одернул себя, словно выходя из душного дурмана. Тяжело дыша, отлип от стен.       Его никогда не привлекали мужчины. Нет, надо признать, он однажды поцеловал Костю. Но они оба были пьяные. И потом, это было сделано от безысходности, тот поссорился с Надеждой, заливал свое горе, был в тот день буквально "в говно". Буянил. Тимофей сдерживал его, чтобы тот не хамил инкассаторам, которые снимали выручку в магазине, в котором они покупали еще одну "последнюю" бутылку. Будин тогда не на шутку испугался, даже протрезвел, когда друг вступил в перепалку с теми двумя в бронежилетах с автоматами наперевес. В общем, выхода не было, и стоя посреди магазина, он вцепился в Костю поцелуем. А друг внезапно ответил с болезненной злой безудержной страстью.       Тимофей до сих пор помнил, как сжимало виски, и стучал в голове пульс от всплеска адреналина. Один из инкассаторов со смехом сказал другому: "Педики сраные, тьфу", и они вышли на улицу. На утро Костя вообще ничего не помнил о событиях вечера, и Будин о поцелуе ему никогда не рассказывал.       Галь, незаметно подойдя к нему сзади, дотронулась до его плеча.       - Тебе идет - улыбнулась она, кивая головой на костюм, она перевела взгляд на Сёму, - Он ведь не твой отец, да?       Тимофей не видел смысла скрывать.       - Нет, конечно не мой, - кивнул он.       Девушка проговорила лукаво.       - Он искрометно красив, не смотря на возраст, - Она легко подтолкнула локотком мужчину, - Я тебя понимаю…       Тимофей закатил глаза.       - Что? - тихо рассмеялась Галь, - Ты так смотрел на него сейчас.       - Я - натурал, Галя, - не найдя что бы еще добавить, сказал, - И в разводе.       - Фи, - хмыкнула она в ответ задорно, - 75% населения планеты бисексуальны, реализоваться им не дают только принятые обществом условности и собственные комплексы.       - Как-то цинично это звучит, - прокомментировал Будин.       - Я же биолог, констатирую факты, это заложено в нашей природе, - она развела руками, пожимая плечи.       Он оглядел ее, переодевшись в домашнее платье с длинным подолом, она уложила в пучок на затылке длинные волосы прикрыв их ярким цветастым платком, стояла рядом, гордо выказывая выступавший сквозь тонкую ткань маленький животик и дерзко задирая подбородок кверху.       И как только такое создание могло достаться мужчине в столь консервативной стране мира!       Галина, подхватив его под руку, потянула к юноше, который обернувшись заметил их и улыбнулся, будто они были сейчас самыми важными людьми в его жизни, пошел им навстречу.       - Самый элегантный старичок в мире, - счастливо сказала Галь и обняла Сёму, - Спасибо вам, спасибо за спасение.       Тимофей посмотрел себе под ноги. "Старичка" он тоже осмыслит позже. Пока он просто был бы рад пойти ужинать и отвлечься от созерцания обтянутого в шелковые брючки зада ангела, которого он видел излишне симпатичным молодым человеком, а все остальные - седым почтенным старцем.       Джаеш ждал их в столовой, согласно традициям пригласил сесть первыми. Собранный за двадцать минут стол количеством блюд и изысканностью сортировки представлял собой шедевр.       С центре на подносе стояла высокая пирамидка из местных фруктов, а рядом, поменьше размером, из порезанных овощей. В продолговатых блюдах лежали поджаренные крылышки в розоватой глазури от использованной при их приготовлении приправы. Центр стола был заставлен маленькими блюдцами и пиалами с соусами.       Сервировка на четыре персоны. Перед каждым стоял большой поднос из гладко полированного темного дерева - тхали. В центре него лежали стопкой друг на дружке несколько лепешек, чапати. Галь пояснила, светлые - пшеничные, те, что потемнее - с чечевичной мукой. Все остальное пространство подноса занимали маленькие деревянные пиалы, наполненные различными блюдами индийской кухни, с рисом, обжаренными овощами, мясными тефтелями.       Перед каждым подносом - лимонад в графине и обычная вода в маленьких бутылках. Тимофей налил себе минералку в стакан и сделал несколько жадных глотков, не смотря на наличие в каждой комнате работающих кондиционеров и глубокую ночь, чувствовалась невыносимая жара.       - Bon epeteet, - вежливо сказал Сёма, и Джаеш его прекрасно понял, Тимофей тоже повторил пожелание.       Парень с аппетитом принялся за еду, ломая лепешки и макая поочередно в разные плошки, много нахваливал Галь, как восхитительны карри и бириани. Девушка с улыбкой отметила, что готовит в их семье в основном муж, чем вызвала новый виток восхищения хозяином дома.       Сёма за едой рассказывал что-то Джаешу, как понял по репликам Галь Тимофей, парень объяснял, что они делают в Индии и чем занимаются. Мужчина не стал даже вникать в поведанную юношей "легенду", предоставляя тому разбираться с этим самостоятельно.       Галина с удовольствием объясняла гостю, что за угощения были в каждой их мисок на столе, что за овощи и крупы лежат в их основе, и какие приправы использованы при приготовлении.       Поначалу Тимофей находился в ощущении легкого дежавю: новогодний вечер, необычная сервировка, цветастые угощения иноземной кухни.       Но, попробовав в лепешке традиционное по словам Галь для индусов блюдо карри, в прикуску с завернутым в салатный лист молотым орехом, пришел к выводу, что это действительно вкусно. Хозяйка объяснила, что наряду с куркумой Джаеш добавляет при приготовлении кайенский перец. Яство было острым, но в меру, оставляя во рту ароматное послевкусие ореха и приправ.       Он с удовольствием съел небольшую пиалу печеного в мягком сыре с пряностями шпината, закатывая глаза от испытанного гастрономического экстаза.       Он не понимал, почему никогда раньше не обращал внимание, насколько можно разнообразить блюдо специями. Все разнообразие его стола заключалось в основном в чередовании бурого, пропаренного риса и басмани с печенными овощами и рыбой, давало знать о себе привитое еще с юности спортивное питание.       Но больше всего восторга вызвала у Будина чапати с топленым масло гхи, золотистое масло напоминало на вкус перетопленное сливочное, на котором всегда готовила мать. Это бередило воспоминания о детстве, долгих зимних вечерах, когда она хозяйничала на кухне, а Тимофей сидел рядом за столом, и пока тушиться мясо, она давала ему горбушку нарезного батона с топленным маслом.       Заканчивали ужин травяным чаем, за которым началось длительное препирание, хозяева не желали отпускать их, настаивая, чтобы они остались на ночь у Галь и Джаеша. Тимофей не вмешивался, Сёма же решительно объяснял, что им пора идти.       Юноша был серьезен и убедителен, а Будин смотрел на него, что-то было в том, как бегло и свободно он разговаривал на хинди.       Индус уступил им.       Тимофей же снова смутился, как пацан в пубертате, когда Сёма взял с цветастого блюдца половинку дольки тонко порезанного лимона, уже привставая из-за стола. Закинув в рот лимон, он придержал желтую кожуру пальцами и откусив мякоть аккуратно положил ее обратно в блюдце. Сёма смешно сощурился, влажный след от лимона блестел на нижней губе юноши. Тимофей склонил голову набок и не мог отвести взгляда от пухлых розовых губ, в голове мелькало, как восхитительны они должно быть на вкус, мягкие теплые с легкой кислинкой.       Хозяева поднялись со стульев, Будин стряхнул с себя наваждение, Сёма склонил голову в знак благодарности. Джаеш ответил ему поклоном, приложив к груди руки.       Выслушав вновь слова благодарности, обняв на прощание хозяйку, которая от нахлынувших эмоций пустила слезу, они вышли из апартаментов.       - Что дальше? - спросил Будин, когда они спускались вниз в лифте.       Сёма подошел к нему и взял его за руки, привычно переплетая их пальцы. У Тимофея от его близости, от этого жеста перехватило дыхание.       - Ты уверен, что ты ангел, Семён, а не бес? - спросил Будин хрипло.       Порхнув ресницами, вскинув синие глаза, Сёма вопросительно смотрел на него.       - Знаешь, был такой, уговаривал яблоко съесть в раю, - улыбнулся Тимофей.       Сёма покачал головой, глянул лукаво, будто не взрослый парень, а маленький шкодливый мальчишка.       - "Такой", к слову, был змеем, а не бесом, - заметил он.       - Я никогда не был силен в религиозных трактатах, - проговорил Тимофей, приближаясь лицом к парню.       Взгляд снова упал на его губы, на которых играла кокетливая улыбка.       - Я взял тебя за руки, потому что так проще перемещаться, - шепнул Сёма.       Будин, отвлекаясь от его лица, переспросил.       - Переме-что?       Но лифт уже тонул в белом свечение, и от внезапной яркости Тимофей был вынужден крепко зажмурить глаза.       Ощущая свободу.       Несколько минут Тимофей не мог приоткрыть глаза от яркого дневного света. Он пытался проморгаться, слепило так, что из уголков глаз текли слезы. Наконец, прищурившись смог оглядеться вокруг.       Он стоял посреди заснеженного плато на вершине какой-то горы, огромная залитая светом поляна искрилась, снег сиял ослепительной белизной и казался усеянным сиреневатыми блестками. По левую руку от него вдалеке тянулась гряда холмов в сверкающих снеговых шапках, плавными очертаниями уходящая за линию горизонта.       Вдалеке, горные склоны местами поросли густым хвойным лесом, темнеющим пятнами на снежном искристом покрывале. Справа плато упиралось в отвесную каменную стену, что вздымалась вверх пикой громадной скалы.       Он в восхищении разглядывал всю эту красоту. Казалось, что такие пейзажи бывают только на календарях да открытках.       Свежий морозный воздух слегка трепал волосы и пощипывал лицо, от чего по шее вниз шли мелкие мурашки. От понятия не имел, где он, но внезапно накатившее ощущение простора, близости к небу, дурманило его.       Переступив с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам, он почувствовал неудобство, казалось он не может выпрямить ноги. Опустил голову и охнул. Он был полностью в горнолыжном снаряжении, выглядывающий из-под куртки комбинезон уходил в массивные лыжные ботинки, к которым крепились широкие лыжи. Поднял руки и понял, что все это время держал лыжные палки.       Ничего не понимая, озирался вокруг, когда увидел, как по склону по направлению к нему едет Сёма. Юноша легко скользя, спускался плавными зигзагами, сводя на поворотах длинные стройные ноги, улыбаясь Тимофею, от вида его снова пошли мурашки, только в этот раз от паха по животу наверх.       Из кармана серебристой куртки юноши торчала черная трикотажная балаклава, очки болталась на шее.       - Пижон, - пробухтел Будин себе под нос.       Сёма подъехал и остановился рядом.       - Где мы? - спросил Тимофей с напускной строгостью.       - В Альпах, недалеко от городка Андерматт, - ответил Сёма, и Будин снова восхищенно огляделся вокруг, забывая про напускную суровость, расплываясь в довольной улыбке.       Юноша скинул с запястий темляки и воткнул в снег горнолыжные палки рядом с собой.       - Что мы должны сделать? - прямо спросил его Тимофей, отвлекаясь от любований окрестностями.       - За этим плато - крутой длинный спуск, - Сёма махнул рукой вдаль перед ними, - В городке популярны не только горнолыжные склоны, но и однодневные пешие маршруты, дорога с перевала спускается вниз к ущелью, прямо у подножья горы, на которой мы сейчас стоим. Ущелье узкое, длинное, с обеих сторон отвесные каменные стены, - Тимофей ждал, к чему ведет парень, - Завтра в тур из Андерматта выйдет группа, в ущелье их настигнет лавина, - юноша опустил голову.       - Сколько человек? - спросил Тимофей.       - Шестнадцать, - выдохнул парень, - Никто не выживет.       - Что мы должны сделать? - поинтересовался Будин.       - Мы выпустим лавину сегодня, - довольно улыбаясь, сообщил Сёма, - Чтобы группа завтра не отправилась в поход.       Тимофей не понимал до конца этой самодеятельности, считал целесообразнее сообщить о возможной лавине на базу, или в какой-нибудь лавинный комитет, Швейцария все же не Иркутская область, группу не выпустят, если есть угроза схода снега с гор.       Должен быть какой-то вменяемый запасной план.       В вопросе ручного пуска лавины он и вовсе не понимал своей роли.       - Ну так и шарахни по вершине божественным светом, лавина сойдет сегодня, и завтра люди останутся живы, зачем тебе нужен я? - воскликнул Тимофей удивленно.       Сёма кивнул ему головой следовать за ним. Они подъехали к краю пологого склона.       Дальше гора была отвесной, что находилось непосредственно под ними, видно не было, вид на обрыв появлялся постепенно значительно ниже, чем они сейчас стояли. Снег лежал ровным искрящимся полотном, далеко внизу темнела расщелина.       Парень выглядел довольным, чем немного пугал Будина.       - Не хочешь прокатиться? - просто спросил Сёма, улыбаясь.       Будин, не веря ушам, глазел на него пораженный полученным предложением.       - Фрирайд перед бегущей лавиной? Ты хочешь моей смерти? - хрипота в голосе выдавала его волнение, от мысли о съезде по целине сердце заполошно забилось, - Если нас не убьет оползень, погребет под снегом в ущелье.       Парень покачал головой.       - Внизу справа широкий уступ, - Сёма показал рукой, но Тимофей не видел изменений рельефа, спуск был длинным, и все вокруг белело от снега, - Там небольшой грот. Мы можем спрятаться, вход конечно засыплет, но для нас это не страшно, потом я перенесу нас оттуда, - юноша пожал плечами, - Главное добраться.       Парень смотрел на него с вызовом, дерзко улыбаясь, в синеве глаз играли искорки предвкушения.       Тимофей поглядел вниз.       Он любил лыжи, всегда предпочитая их сноуборду, наверно потому что катался на беговых в детстве. Причем довольно успешно. Правда дальше городских соревнований не пошел, сломал ногу по глупости, прыгал с гаражей с соседскими ребятами. Долго восстанавливался, а поправившись на лыжню уже не вернулся.       Он всегда предпочитал командные виды спорта. Там сильнее азарт, острее ощущения, увлекательнее игра. Занимался гандболом. Побеждал с командой на городских соревнованиях.       Отец-военный всегда агитировал, чтобы Тимофей шел в спорт, но сам он этого не хотел. Поступил после школы в ВУЗ. Там тоже играл в гандбол, в сборной института.       Горные лыжи вошли в моду уже позже. Со своей подготовкой он легко освоил их и катание с гор находил увлекательным. В Альпах бывал и не раз, бывшая жена считала верхом шика провести зимние каникулы на горнолыжном курорте. Он и баловал ее такими поездками.       Катание вне трасс стало трендом совсем недавно. Вечное желание человека оставить свой след на девственно чистой целине, жажда острых ощущений и адреналиновой эйфории. Сам Будин фрирайдером никогда не был, возможности попробовать ни разу не представилось, и особой необходимости он не ощущал.       Он в раздумье снова глянул на Сёму.       - Сам-то хорошо катаешься?       Юноша повел плечами.       - Мне доступны все необходимые для испытания навыки и знания, - он положил ладонь себе на грудь, - Я просто выбираю нужные и моментально обладаю ими.       - Будто подгружаешь в компьютер? - пояснил Тимофей, вскинув брови.       Парень хохотнул, стряхивая с лыж снег.       - Вроде как в компьютер, - кивнул он.       С одной стороны Будина брал откровенный ужас от мысли, что он будет мчать по этому склону, а сзади его будет подгонять смертоносная ледяная глыба. Но с другой, у него холодок бежал по спине от предвкушения такого спуска, он всей кожей ощущал адреналиновый взрыв от взятия целины, в глазах разгорался азарт, а во рту стоял солоноватый привкус, какой бывает от длительного быстрого бега. Стоя на вершине, глядя на чистейшую белизну откоса, он чувствовал как волосы треплет морозный ветерок, казалось, будто он сможет сейчас все.       Глядя в сияющее лицо парня, Тимофей сказал с улыбкой:       - Давай сделаем это!       Дальше все происходило стремительно.       Не успев раскрыть рот, Тимофей понял, что на голову надета балаклава, а пейзаж он созерцает уже через голубоватые стекла маски. Сёма прыгнул на месте, во всей силы ударяя ногами об землю.       Оторвалась она с грохотом, раскаты которого разнеслись эхом по горной гряде. Тимофей обернулся посмотреть за спину, когда краем глаза увидел, что парень оттолкнувшись ныряет в обрыв с плато. С гор шумно рухнул снег, и плато поползло. Зона отрыва была метров пятьдесят не меньше и около тридцати в ширину. Скорость сначала была невелика, во всяком случае, казалось, что громадина медленно ползет в их направлении. Уже через пару секунд Тимофей понял, что ошибался. Земля под ними начала гудеть, рокот нарастал.       Поначалу жестко контролировал себя, каждое движение, каждый жест, проговаривая в уме последовательность действий.       Держать ноги.       Сместить центр тяжести.       Разворот ступни.       Дыши равномерно.       Спускались быстро, делая резкие зигзаги. Тимофей понимал, что от напряжения сводит спину, ноги от нагрузки были словно каменные, кисти рук намертво вцепились в пластик лыжной палки, но сейчас было не до того, и он просто неся вниз.       Сзади, громыхая, приближалась снежная волна.       Скорость спуска росла, в уме мелькали, сменяя друг друга, команды.       Поворот.       Не заваливайся.       Палки к корпусу.       В голове стучал пульс и внутренности сжимало от напряжения.       Оставалась где-то треть пути, когда на него нахлынуло.       Эйфория бегуна - так называют резкий всплеск эндорфинов у спортсменов при длительной нагрузке, к примеру, у марафонцев на дистанции, или при интенсивной работе всех мышц в стрессовом состоянии, как сейчас у Тимофея.       Гормон счастья просто впрыскивает в кровь, принося чувство блаженства, будто находишься под наркотой.       Все внезапно стало для него радужным, позитивным. Напряжение отступило и от нахлынувшего счастья Тимофею хотелось смеяться. Ему казалось, он словно парил над склоном. Тело стало податливым, движения давались легко и непринужденно.       Конечности послушно делали то, что надо, поворачивая корпус туда, куда нужно.       Секунды тянулись, давая осмыслить все, что происходило с ним, неважно, что он мчался вниз по склону с бешенной скоростью.       Тимофей обернулся на мгновенье всем корпусом, чтобы рассмотреть лавину. Снежная глыба словно несущаяся вниз на огромных скоростях бурлящая горная река сметала все на своем пути.       Мощь вызывала трепетный ужас. Сила природы. Стихия. Необузданная и неудержимая.       Земля, что веками оберегала, лелеяла, давала эволюционировать, выплеснула свой гнев, яростно и громко завывая, готовая стереть тебя в порошок.       Нет! Не возьмешь!       Губы растянулись в довольной улыбке, и он прибавил скорость. Выписывать зигзаги не было возможности, и спуск теперь напоминал скорее ски-кросс, ехали практически по прямой, подпрыгивая на снежных буграх.       Он летел вниз по обрыву. Словно ему сейчас был подвластен весь мир.       Скорость пьянила. Каждой клеточка кожи он ощущал ее. Это было превосходно.       Сёма чуть обогнал, резко поворачивая направо, и Тимофей последовал за ним.       Если бы парень не ехал впереди, на такой скорости он был проскочил въезд, не заметил вовсе.       Влетев на уступ, они резко свернули вправо в темноту пещеры. Юноша притормозил, пропуская его первым.       Снежная волна, разбрасывая в разные стороны белые комья, последовала за ними в грот, Тимофей пытался затормозить, но обе лыжи сломались на камнях, отскочив от ботинок, его развернуло, и он упал на спину, проехав метра полтора.       Сёма остановился, выворачивая лыжи поперек хода и осыпая Будина мелкими камешками вперемешку со снегом, лыжи, ломаясь, разлетались в стороны, не удержав равновесия он упал прямо на Тимофея.       Вход запечатало лавиной, и они погрузились в темень.       -Уоу!!! - гаркнул Будин зычно, и его клич эхом полетел вглубь грота.       Сёма снял маску и балаклаву с головы. Кончики волос сияли яркой белизной, будто включенный оптоволоконный светильник озарял пространство вокруг них. Тимофей стянул все с головы одним движением, попутно понимая, что палки сломаны, и остались лишь ручки, зажатые в кулаках, снял перчатки и петли с запястий.       - Как ты? - спросил Сёма.       Он приподнялся над ним, на вытянутых руках, насколько позволил сковывающий движения объемный костюм. Его лицо, розовое от румянца, было сейчас напротив лица Тимофея.       - Просто превосходно, - выдохнул Будин, довольно улыбаясь, еще ощущая абсолютную невесомость в теле.       Парень опустился на него всем телом, словно не мог шевельнуться.       - Ты ненормальный. Отмороженный на всю голову, - сказал Тимофей, но вид был счастливый и расслабленный, прикрыв глаза он погладил мальчишку по лучистым волосам, путаясь пальцами в их шелковой мягкости.       Сёма прижимался к его лицу морозной щекой, и обжигал шею горячим дыханием.       Тимофею хотелось повести плечом, дотронуться там, где кожу щекотало от теплого выдоха парня, но он лежал, наслаждаясь моментом. Проводил кончиками пальцев по стриженному затылку и отросшим прядям на макушке, теряясь в ощущениям. Возможно, это было действие эйфории, но хотелось прижиматься к нему, прикасаться нежно и невесомо, гладить юношу, проводя руками по бархатистой коже лица, шеи, тела.       Отступили, мелькнув в голове, постыдные мысли. Что с того, что парень, молодой мужчина, какая разница, каков его пол. Он ведь чудо. Чудо в его руках. Когда сияет облаком теплого света над головой, когда смотрит на тебя большими круглыми глазищами, просит с мольбой, и нет возможности отказать. Чудо во плоти.       Тимофей глубоко вздохнул, пытаясь унять сердцебиение и томительное ощущение, пробирающееся к паху. Открыл глаза, стараясь отвлечься, начал осматривать все вокруг, блуждая взглядом по стенам пещеры. Грот выглядел просто космически. Темные отвесные стены уходили вверх метров на пять, смыкаясь над их головами. Каменные глыбы заинели и покрылись прозрачными мелкими льдинками в виде кристальных наростов, правильных геометрических объемных фигур ювелирно созданных самой природой.       В свете переливчатого сияния, преломленные под разными углами лучи озаряли кристаллы, и поверхность стен играла, меняя форму. Искрящаяся красота прозрачного льда придавала гроту атмосферу сказочности и нереальности.       Стены тянулись вглубь пещеры метров на десять, исчезая в чернеющем вертикальном проеме. Будин сделал вывод, что узкий лаз выходил где-то на поверхность, судя по несильным порывам морозного ветра из глубины грота.       Тимофей так и лежал, любуясь изяществом творения природы, не спеша поглаживая Сёму по мягким как пух волосам. Парень застыл и молчал под его легкими касаниями, словно прислушивался к своим эмоциям, а может быть восстанавливал силы.       Затем он поднялся, сел рядом с Будиным, оглядываясь вокруг.       - Здесь красиво, - заворожено прошептал он.       -Как в сказке, - согласился Тимофей.       Сёма снял перчатки и раскрепил ботинки, стягивая их с ног. Яркое свечение с волос постепенно сходило на нет, он достал из кармана светодиодный фонарик на батарейках, щелкнул, включая, и пуская в темноту пещеры голубоватый свет, и делая обстановку еще более волшебной.       - Что дальше? - спросил Тимофей, не вставая, продолжая восхищенно скользить взглядом по каменным стенам грота.       Юноша, скинул куртку, расправил, и примостился на ней, складывая ноги по-турецки.       - Дальше будет немного сложнее, - ответил он, наконец взглянув на Тимофея.       Будин разразился смехом под удивленные взгляды мальчишки, отражаясь от стен, хохот раскатами полетел ввысь.       - Сложнее? - переспросил он, - Что, в вулкан меня бросишь?       Пряди совсем перестали мерцать, и юноша взъерошил их рукой.       - Не совсем, - мотнул он головой, - Но близко.       Будин сделался серьезным, вскинул брови, глядя на Сёму и давая понять, что слушает.       - Мы должны предотвратить пожар в библиотеке, - пояснил парень.       - Удивляюсь я вам, - хмыкнул Будин, - Откуда такая манера игнорировать экстренные службы? В библиотеку-то что мешает вызвать пожарных?       - Боюсь, тебе не понравиться мой ответ, - Сёма помрачнел, закусив щеку изнутри, - Эта библиотека находится в монастыре в Салерно, - юноша сделал паузу, Тимофей сел на камни и внимательно посмотрел на него, - Пожар произошел в тысяча сто восемьдесят пятом году.       Тимофей, сложив губы, громко присвистнул.       - Это осложняет вызов пожарной службы, - задумчиво изрек Тимофей и потер ладонью лицо, - То есть, мы переместимся в прошлое, чтобы спасти книги в библиотеке?       - Видишь ли, это не просто книги, - начал Сёма свое объяснение, - Библиотека аббатства в Салерно имела особую научную ценность из-за огромного запаса медицинской литературы. Это был не столько центр книжной культуры, там хранились, копировались и передавались по Европе рукописи по развитию медицинской науки.       Монастырь располагался на вершине горной цепи, у подножья ее, на берегу морского залива, стояла сама деревушка. Многие приезжали туда вроде как на курорт, в поисках исцеления, - парень рассказывал, жестикулирую, и Тимофей внимательно слушал, - Врачебная школа Салерно тогда была хорошо развита, врачи и духовники работали вместе. Пожар существенно отбросил бы развитие медицины, уничтожив теоретические знания по диагностики, прогностики, фармакологии и терапии.       - Но ведь пожар случился, в прошлом он уже произошел, как-то ведь справились? - довод показался Будину логичным.       - Нет, Тимофей, не справились, - покачал головой юноша, - Последствия были бы весьма катастрофическими для развития общества, и мы были вынуждены вмешаться. Каждый год мы заново спасаем монастырь от огня.       Тимофей задумчиво смотрел на него.       - Все восемь веков каждый год приходиться тушить пожар заново? - спросил он пораженно.       Сёма молча кивал головой. На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Каждый думал о своем.       - Хорошо, - наконец произнес Тимофей, будто решив что-то для себя, - Но нам нужна будет помощь.       - Помощь какого плана? - спросил Сёма, укладывая руки на колени и сцепляя пальцы.       Будин перебирал мелкие камешки на полу пещеры, собираясь с мыслями.       - Я не чувствую себя достаточно компетентным для этого задания, ни спортивная подготовка, ни физическая форма, ни один из аспектов знаний, которыми я обладаю в обычной жизни не дают тактическое преимущество в борьбе с пожаром в средние века.       - Но есть я, и это можно засчитать за преимущество, - незамедлительно вставил парень.       - Так-то оно так, - с нажимом продолжил Тимофей, одним взглядом прося юношу дать ему высказать мысль, - Но если бы рядом был человек, обладающий необходимыми навыками, шансов на успех было бы больше, и, предрекая твой вопрос, - Будин поднял ладонь в акцентирующем жесте, - Есть такой человек, и подобная встряска ему сейчас пошла бы на пользу.       Сёма ненадолго затих, расфокусировано глядя в одну точку. Будин не мешал, давая парню обдумать его предложение.       - Думаю, привлечение людских ресурсов, может квалифицироваться как допустимое, - наконец нарушил молчание Сёма, - Что за человека ты имеешь ввиду?       - Леха-грыжа! - Тимофей расплылся в довольной улыбке.       Сёма поднял глаза вверх, озадаченно глядя и напоминая Тимофею подвисший вычислительный аппарат советских времен.       - Грыжин Алексей Михайлович, - пояснил юноша сам себе, - Почему он?       Будин размышлял, как отреагирует мальчишка на вопрос, что он думает об Индиане Джонсе, и участии в их мероприятии человека подобного смекалистому археологу, но разумно предположил, что упоминание этого персонажа вряд ли произведет на ангела какое-то впечатление.       - Грыжа, - Тимофей хмыкнул, - Доцент кафедры истории средних веков МГУ, кандидат исторических наук, кроме знания английского, итальянского, чешского, изучал латынь; в качестве хобби - множество экспедиций, в ходе самой успешной из них под Прагой были обнаружены монеты IX века, в ходе подводной археологической экспедиции в местах затопленного при строительстве Куйбышевской ГЭС города Ставрополя была обнаружена ладья, предположительно XIV века, - отчеканил Будин, понимая, так он даже себя ни разу не хвалил, - А главное, уже полгода находиться в депрессии после гибели жены и ребенка. Его нужно растормошить, это поможет ему, понимаешь…       Тимофей посмотрел на него с надеждой в глазах.       Сёма хмурился, постукивая кончиками длинных пальцев по губам, размышлял. Будин не перебивал его, но сам подсознательно был уже готов к отказу, когда парень сказал твердо:       - Хорошо.       - Ты согласен? - неуверенно переспросил Тимофей.       - Да, - твердо ответил юноша, - Переместимся прямо к нему домой. Сейчас где-то около шести утра по Москве, и времени у нас в обрез, - покачал он головой, прикидывая что-то в уме сам для себя.       - Погоди-ка, - Тимофей остановил его рукой, - Выходит в Москве сейчас время идет своим чередом?       Сёма утвердительно кивнул, поморщился, слегка подернув плечами.       - А как же Решетниковы? - Будин понял вдруг, раз там в Москве уже утро, Надя и Костя, возможно, волнуются за него.       - Я ведь говорил еще в машине, я отправил им смс с твоего мобильника, - потупив взор ответил парень виновато, - Написал, что у тебя изменились планы, - он быстро добавил, - Надежда пожелала тебе счастливого Нового года.       Мелкий паршивец, все предусмотрел, - мелькнуло в голове. А сам Тимофей даже ни разу за ночь не вспомнил о друзьях, все происходило настолько стремительно, что на это не было времени. Он не собирался сейчас корить себя за это, но сомнения, что он гнал всю ночь в разряд "я подумаю об этом позже", сейчас одолевали его с новой силой.       Ангел не делился подробностями, что это было за испытания, для чего они нужны, и чем чреват отказ от участия в них. И если при спасении Галь в Бомбее у него не было ни времени обдумать свои действия, ни возможности сбежать, события развивались слишком стремительно. Почему сейчас он так легко согласился на новую авантюру, да еще и привлек к ней старого школьного друга. Поступки, что необходимо совершить, на первый взгляд казались положительными, но были ли в них подводные камни, Тимофей не имел понятия. Как эти действия отразятся потом на их дальнейшей жизни?       Но, более всего не давало покоя, вызывая дрожь внутри и радостное трепетание сердца, что ангел был ему симпатичен. Да что там — он почти влюблен в этого светловолосого юношу, даже несмотря на все то, что с ними происходило. Тимофей мог не понимать мотивов поступков ангела, мог обижаться на него, мог злиться на него, но он не мог игнорировать ту теплоту, что растекалась по телу при мысли о Сёме. Кажется, пора было признаться самому себе, насколько он стал небезразличен Тимофею.       А что сам Сёма? Что он чувствует, помимо очевидного интереса к объекту, доставшемуся ему для испытаний, Тимофей и не понимал к какой еще категории мог бы отнести себя. И способен ли ангел чувствовать что-то вообще? А если способен, что мог дать такой как Будин прекрасному бессмертному существу? Думать об этом не хотелось, как и о том, что будет после завершения всех их приключений, если конец их будет удачным для всех.       Он просто сделает то, что от него требуется, раз это нужно Сёме, не ожидая ничего взамен.       - Нельзя ли нам после испытания переместиться в две тысячи одиннадцатый, - вдруг спросил Тимофей неожиданно для самого себя, - Я был предостерег себя от женитьбы на бывшей, - он глубоко вздохнул.       Сёма смотрел на него, хлопая глазами.       - Нет, конечно, менять ход вещей просто так без причины запрещено, - уверенно ответил парень. Будин снова вздохнул. Кто бы сомневался!       - Неужели тебе никогда не хотелось переместиться в свое прошлое и дать самому себе пару дельных советов, как поступить, как избежать ошибок, о которых в старости ты будешь жалеть? - с интересом спросил Тимофей.       Сёма вроде и посмотрел на него с улыбкой, но с такой горечью во взгляде, что холод прошел по телу.       - Не успел я в жизни наделать таких ошибок, - с грустью сказал он в ответ, собираясь встать с земли.       Понимание пришло сразу, и Тимофею стало не по себе от догадки, он перехватил парня за запястье, побуждая сесть на место.       - Ты что же умер молодым? - участливо спросил мужчина.       - Погиб на фронте, - просто и тихо ответил Сёма, - В отечественную.       Глаза. Не было слов, чтобы передать всю ту боль, которая наполняла его взгляд.       Тимофей кивнул. Великую отечественную оба его деда пережили, но один вернулся без кисти левой руки, а дедушка со стороны отца был ранен в плечо. Будин с детства помнил, как рассматривая, гладил широкий шрам и ощупывал оставшийся осколок в его спине, за лопаткой, который не достали военные врачи. Плоский кусок металла так и остался в теле навсегда.       Так остро хотелось обнять парня сейчас, но Сёма погладил ладонь Тимофея, слегка похлопывая.       - Это было очень давно, - сказал он искренно и простодушно, - Не стоит сейчас об этом печалиться.       Юноша поднялся и протянул Тимофею руки, и Будин последовал за ним, еще раз окинув взглядом пещеру, перед тем как ее залило белым сиянием, от яркости которого он с силой зажмурил глаза.       Видеть суть.       Поморгав от яркого сияния Тимофей, как обычно несколько минут соображал где он находиться. Затем осознал, что стоит на пороге Лехиной квартиры на Кутузовском. Сёма был уже рядом, ждал пока он придет в себя после перемещения. Дверь Алексей открыл только с третьего звонка, Будин просто нажал на кнопку устройства, издающего резковатую для слуха громкую трель, и не отпускал. Щелкнул один замок, потом второй, и в проеме появилось заросшее щетиной, лохматое рыжее нечто в черных трикотажных трениках.       - Кто там в такую рань? - просипел Леха, потирая глаза, Сёма поморщился от повеявших в коридор запахов.       - Добрый Дедушка Мороз… в вытрезвитель нас отвез, - рявкнул Тимофей, отодвигая хозяина в сторону и зашел в квартиру.       - Тимоха! Брат! - Алексей радостно развел руки в стороны, заключая Будина в мощные медвежьи объятья.       Тимофей, морща нос, приобнял друга, лицо полностью передавало недовольство мужчины вперемежку с легким налетом брезгливости.       - Ты не думай, - отодвинулся от него Алексей и покачнулся, - Я ж ни-ни! - в попытке сделать жест полный искренности, он хотел сгрести в кулак рубаху на груди, но за отсутствием таковой просто почесал рыжую поросль.       - Можешь не оправдываться, амбре стоит такое, что глаза щиплет, - заваливаясь в гостиную, Будин бросил скептический взор на батарею из пустых бутылок коньяка, стоявших рядком под телевизором.       - Я еще не убирал мусор… в этом году, - Леха выставил вверх указательный палец, акцентируя внимание на этом смягчающем обстоятельстве, сам же с сожалением подумал, что было бы неплохо выбросить хотя бы часть бутылок по время вчерашней прогулки до алкогольного магазина, он также с опаской обдумывал, что скажет друг о горе грязной посуды в раковине и огромном слое пыли на всех горизонтальных поверхностях.       Взгляд Алексея упал на мальчишку лет девяти-десяти, что шел вслед за Тимофеем.       Худенький, темноволосый, с яркими синими глазищами.       - Это что за шкет? - спросил Леха, отвлекая друга от пустых бутылок.       - Это Сёма, - представил парня Будин, - А это мой школьный приятель, Алексей, - тот сделал поклон мальчишке.       Сёма бросил на Грыжу прискорбный взгляд, явно опасаясь за положительный исход предстоящего испытания. Будин понимал его, пропахшее алкоголем коренастое горе луковое, что стояло сейчас перед ними, пряча виноватый взгляд, мало напоминало историка с ученой степенью, участвовавшего в многочисленных экспедициях.       Необходимо было действовать, притом решительно. Тимофею схватил школьного товарища за ухо и потащил в ванную комнату. Алексей был плотного телосложения, в широте плеч не уступал Будину, хотя был пониже ростом, но справиться с другом сейчас не мог, и потому вприпрыжку бежал сейчас туда, куда его толкали, жалобно подвывая.       - Отпусти, куда ты тащишь меня? - причитал Леха, временами безуспешно брыкаясь.       - Земля вот-вот разверзнется, мир поглотит огромная черная дыра, случиться глобальная катастрофа, спасаясь от которой, тебе необходимо будет взять на себя ответственность за принятие важных решений, - рявкнул Будин, заваливая друга лишней информацией, обдумывая которую Алексей на время перестал брыкаться.       Тимофей втолкнул его в душевую кабинку, включил холодную воду и закрыл дверцы, придерживая огромной ладонью. Сиплым пропито-прокуренным голосом друг выдал тираду из матерных слов, вышибая плечом стеклянные створки. Вода лилась сверху ледяными струями, тело прошибала крупная дрожь. Мозг в последнее время опустивший контроль над ситуацией в целом, и Лехой в частности, постепенно возвращал себе эти функции.       Первой мыслью, пришедшей в голову была попытка договориться.       - Не хочу жаловаться, но мне очень холодно, - тоскливо протянул Алексей, понимая, что всё-таки немного жаловался.       - Ничем не могу помочь, все в твоих руках, - ответил уклончиво Тимофей, ожидая, когда к другу вернется способность адекватно соображать.       Тело бил тремор, казалось от холода ломило кости, и его преследовало ощущение, что мозг тоже скоро застынет.       - Почему же не можешь помочь, ты открой дверь, и я выйду, - Алексей старался проявить дипломатию, понимая, что выглядит скорее жалко.       - Поверь мне, есть гораздо более простое решение проблемы, - сурово ответил Тимофей.       Вероятность того, что друг выпустит его сейчас и укутает, обтирая, мягким махровым полотенцем оценивалась как нулевая, и Леха задумался, что он в действительности может предпринять.       Тимофей услышал, как переключается кран, из кабинки пошел пар, стеклянные стенки, постепенно согреваясь, перестали быть ледяными, Алексей блаженно постанывал.       - Открой, - он постучал по стеклу, Будин убрал руки, отступив, и в голову ему полетели мокрые треники.       Еле успел уклониться.       - Кретин, - пробурчал Грыжа.       - Слушай меня внимательно, - не обращая внимание на оскорбления, сказал Будин, - Есть дело. Важное. Даю тебе двадцать минут. Было бы неплохо, если бы ты, выйдя из ванной, не выглядел так, словно в запое уже полгода.       - Я не в запое, понятно? - возмутился Леха, но Будин уже вышел прочь, закрывая за собой дверь.       Просторная кухня сияла чистотой, Сёма, накинув фартук, непринужденно стоял возле плиты, поправляя силиконовой лопаточкой шкворчавший на сковороде омлет.       Втянув носом ароматы, Будин прямо-таки ощутил во рту вкус бодрящего черного кофе.       Сёма обернулся, расплываясь в улыбке. Он выглядел мило в клетчатом фартучке и в домашних тапкам на ногах. Убавив огонь на плите, он накрыл прозрачной крышкой сковородку и предложил Тимофею кофе.       - Загрузил себе кулинарные способности? - спросил Тимофей с ухмылкой, но от кофе не отказался, сидя за круглым столом из темного дерева, пил большими глотками, жмурясь от удовольствия.       - Как он? - кивнул Сёма в сторону ванной.       - Очухается, - уверено ответил Тимофей, грея ладони о теплую кружку.       - Я подумал, всем нам не помешает позавтракать, - просто сказал парень с улыбкой, достав из холодильника еще довольно свежий сыр, принялся резать его тонкими ломтиками.       Тимофей понял, что он прав по тому, как довольно заурчал желудок, реагируя на кофе и аромат готовящегося омлета. Мужчина стянул с разделочной доски из-под ножа парня маленький обрезок сыра.       - Еще предстоит по-быстрому ввести его в курс дела, - проговорил Будин, жуя, - Надеюсь на твои особые способности, если потребуется.       - У нас не очень мало времени, - Будин не понял по этой фразе, согласился ли с ним Сёма или нет.       Леха долго отмокал под струями горячей воды, наслаждаясь теплом, приводя мозг в порядок.       Идти помогать Тимофею не хотелось, жгла обида за его дурацкую выходку, да и самочувствие было не очень, организм требовал сейчас только бутылочку прохладного пивка.       Однако, друг сказал, что это важно, а потому Алексей заставил себя вылезти из душевой, обтерся, побрился, порезав подбородок, натянул на себя чистую одежду из шкафа и направился на божественный запах еды.       На кухне за столом обнаружился Будин, который поедал порцию омлета, запивая кофе, пацаненок вынимал из микроволновой печи подогретые бутерброды с сыром. Леха молча сел на один из стульев, придвинул к себе тарелку и начал поглощать омлет, только сейчас поняв, как сильно он проголодался.       Все трое уплетали еду с большим аппетитом. Молча.       Когда они с Сёмой уже поели, а Леха допивал кофе, Тимофей сказал прямо.       - Нам нужна твоя помощь.       Леха закинул ногу на ногу и спросил:       - Что я должен сделать?       - Сёме нужно помочь в одном деле, - пояснил Будин, - В целом, можешь воспринимать это, как одну из своих экспедиций, - Тимофей неопределенно повел рукой в воздухе, - Нужно будет потушить пожар в монастыре.       - Вы чего-то не договариваете, - подумав, проговорил Алексей, - Если нужно потушить пожар, вызовете пожарных.       Парень подсел на табурет, рядом с Будиным, словно ощущал себя комфортнее рядом с ним, и облокотился локтями на стол.       - Что вы знаете о монастыре в городе Салерно? - спросил Сёма.       Алексей задумался, устремив взгляд в одну точку, он вспоминал.       - Бенедиктинский монастырь в Салерно. Построен предположительно в X веке нашей эры. Первоначально аббатство и прилегающая к нему церковь были мужским монастырем. Сильно пострадал во время землетрясения, кажется в XVI веке, практически был восстановлен заново вокруг оставшихся стен, и передан монашкам ордена бенедиктинцев. Долгое время был в запустении, сейчас отреставрирован и является достопримечательностью для туристов, - Леха облегченно вздохнул, выдав на-гора все, что помнил, - Я был там однажды, проездом на полдня, мы тогда ехали в Неаполь. Зачем кому-то поджигать монастырь?       Сёма и Тимофей переглянулись.       - Пожар произошел несколько загодя землетрясения, - протянул парень, - Точнее, мы должны будем переместиться в тысяча сто восемьдесят пятый год, чтобы спасти библиотеку монастыря. Большую часть его фондов составляла медицинская литература, и наследие это имеет большую важность для развития общества в целом.       Алексей замер на какое-то мгновение, было очевидно, что он не поверил им, либо вообще не понял их, но потом взял себя в руки.       - Я бы спросил, не привел ли ты ко мне доктора, что выводит из запоя, но понимаю, десятилетний ребенок доктором быть не может, - он сделал жест в сторону парня.       Тимофей вроде бы должен был привыкнуть уже, но поделать с собой ничего не мог, этот момент с возрастом каждый раз удивлял его.       - Он не доктор, конечно,- возразил Будин, - И, предрекая твой вопрос, не фокусник.       Сёма привстал и дотронулся кончиками пальцев до подбородка Алексея, который интуитивно слегка отодвинулся в сторону. Пальцы юноши засияли у него перед лицом, порез от бритвы мгновенно затянуло, Леха водил пальцами по гладкому подбородку.       - Я не доктор, я - ангел, - тихо и просто сказал Сёма.       Повисла тишина. Тимофей ожидал, как минимум проникновенной тирады, все слова в который были бы матерными, а как максимум - полноценной истерики. Они, выжидая, смотрели на Леху, который со спокойным видом сидел на стуле напротив.       - У меня белая горячка? - понизив голос поинтересовался он.       - Это все чистая правда, - вдруг серьезно сказал Тимофей, заставляя Леху посмотреть на себя, - Ты не болен и не пьян, он действительно ангел. Его зовут Семнадцатый, для своих просто Сёма, - добавил Будин, - Ему нужна помощь в каком-то его испытании, нужно спасти библиотеку в средневековом монастыре. А ты ведь историк, - пояснил он, - Вот я и предложил тебя. Помоги нам…       Алексей вперился в лицо парня неосмысленным стеклянным взглядом.       - То есть ты и правда ангел? — уточнил Леха.       Сёма кивнул ему.       Лехе как ни разу за последние несколько месяцев захотелось сейчас нажраться, из того графина из Гусь-Хрустального, на дне которого появлялся стеклянный чертик, а после третьего графина иногда начинал плясать.       - Я не буду помогать тебе! - твердо заявил он.       Тимофей казался удивленным.       - Лех…- обратился он к другу, - Послушай.       - Нет это ты послушай, - проговорил он, чеканя слова, не торопясь, медленно взял друга за запястье, о том, что он в ярости говорили лишь вздувшиеся на скулах желваки да белые пятна на коже Тимофея в местах, где Леха сжимал его руку,- Они у меня семью отняли, я помогать им не намерен, - отрезал он, повернув голову на Сёму, отпустил Будина, - Мне жаль, что я не могу поднять руку на ребенка, - сказал он, сжимая кулаки.       Юноша смотрел молча, словно погруженный в собственные мысли.       - Может хватит жалеть себя, Алексей, - проговорил парень спокойно, - Это горе, большое горе, но никак не повод губить собственную жизнь. Считаешь, твоя семья хотела бы этого?       - Моя семья меня здесь бросила, - с надломом ответил Леха.       - Они не бросили тебя, они умерли, - с жаром проговорил парень, приближаясь к нему и заглядывая к поникшие глаза, - А это больно и страшно. Я знаю, сам умирал, - он развернул мужчину к себе лицом, - Мы тоже не всемогущи, и мы не единственная сила во вселенной, что правит судьбами людей. Это случилось. Все, что я говорю покажется тебе банальным, но ты должен жить дальше, а спускать свою жизнь на помойку.       - Да что ты знаешь о моей жизни? - прошипел Леха, бросаясь на мальчишку.       Будин ногой оттолкнул его стул в сторону. Тот свалился на пол вместе с Лехой, который лежал, кряхтя, потирал бок и, казалось, пришел в себя.       Сёма подошел к нему и сел рядом на корточки.       - Я помогу тебе, - сказал юноша, Леха смотрел нечитаемым взглядом в его синие бездонные глаза, - Сейчас ты забудешь кое-что, но зато потом ты будешь помнить все.       Леха пялился на него, быстро моргая.       - И тебе решать, как жить, Алексей. Поверь мне, жизнь длинная и она полна событий, хороших и плохих, - улыбнулся Сёма грустно, положив ладонь Лехе на плечо.       - Ты где его отыскал?- Алексей повернулся к Тимофею.       - Я и не искал, - проворчал Будин себе под нос, - Сам нашелся.       Будин поднялся на ноги, оказавшись вплотную с Сёмой, протянул ему ладонь.       Все вокруг утонуло в сиянии.       Когда белая дымка рассеялась, Тимофей пришел в себя первым. Сёма стоял рядом крепко держа его за руку.       Леха же долго крутил головой, соображая, что произошло.       Они стояли у подножья холма, чуть выше построек небольшого селения, домики которого мелькали внизу рыжими глиняными крышами, вдалеке уходила за горизонт ровная морская гладь, по которой красным огромным диском катилось закатное солнце.       За их спинами дорога уходила дальше ввысь в заросли рощи сосны пинни. Ближайшей постройкой внизу был двухэтажный каменный домик, утопающий в мутной желтой закатной дымке, с большим участком, огороженным живой изгородью из коряг и голых сосновых веток. Сквозь хитро переплетенный узор открывался вид на хозяйство, распряженную телегу, домашнюю скотину за загоном, все вокруг веяло каким-то нехитрым деревенским колоритом.       - Мда, - Леха почесал репу, - В моих собственных воспоминаниях город был слегка другим.       Сёма объяснил им, что сейчас они рядом с гостинноприимным домом, и отсюда они начнут свой пусть наверх, к монастырю.       Будин, оглядев их, заметил, что сам он одет в свободные штаны и рубаху в поясом из бежевой ткани, напоминающей по фактуре обычный сатин, сверху на плечах была накидка, плетенная из шерстяной нити. Одежды Лехи и Сёми были идентичны и походили скорее на монашескую рясу из грубой, но плотно плетенной дерюжки.       Шли вверх рядом узкой тропинкой через густые посадки сосны, Леха поначалу не переставая сыпал вопросами, но существенными, по делу. Выяснял распорядок дня в аббатстве, что делают монахи по вечерам, расположение церкви и других помещений.       Сёма отвечал, зная о монастыре, казалось, абсолютно все. Тимофей же шел сзади неприкаянный.       Когда подлесок расступился, пред ними предстал замок.       Громадная серая махина была встроена в скалу, частью своей нависая прямо над обрывом. Глядя на нее, не верилось, что постройку эту возводили люди, казалось сама природа веками тесала камень ветрами и ливнями, превращая каменистую вершину в исполинскую храмину со множеством стрельчатых арок, островерхой крышей и рядами узких строгих окон. По четырем сторонам света замок тянулся ввысь семигранными башнями точно шпилями. Багряные отблески заходящего солнца придавали этому месту особую величественность.       - Во истину, Храм божий, - тихо сказал Алексей, и Будин поймал себя на том, что, глядя на храмину, ощущал робость и свою малозначимость в сравнении с пугающей и прекрасной, точно божественная сила, архитектурой замка.       Дав обоим мужчинам немного времени рассмотреть пейзаж, Сёма вывел их из оцепенения.       - Нас уже ждут здесь, - он обратился к Лехе, - Ты представишься в аббатстве как известный нынче по Европе живописец Бенцио из Бургии, иллюстратор книжных рукописей, - он сделал жест рукой, предрекая вопрос Алексея, - Настоящий Бенцио запаздывает на пару дней из-за разыгравшейся в дороге простуды.       Юноша обернулся к Будину, протягивая ему руку и привычно сцепляя с ним пальцы.       - Тимофей, ты будешь ждать нас в роще, - мужчина ответил кивком, - Постарайся не показываться никому на глаза.       Тимофей снова кивнул, оглядывая юношу с ног до головы, слегка покалывало знакомое ощущение грядущих впереди неприятностей, которое он гнал от себя всю дорогу наверх к монастырю.       - Пожар разразится в западной башне этой ночью, - Сёма показал рукой на шпиль, что нависал на бездной, - Тебя примут и поселят в покоях как раз в ней.       Солнце тем временем село и аббатство стало медленно накрывать сумерками.       - А как же в храм попадешь ты? - спросил Алексей Сёму.       Ответом не была вспышка или сияние, Будин просто моргнул, а вместо парня рядом на земле стояла высокая вытянутая клетка с прутьями из берестяных лент, в которой сидел грач. Иссиня черная птица смотрела на них снизу вверх, резко поворачивая голову. Оба мужчин стояли рядом, разинув рот, и так как пауза излишне затянулась, птица вспорхнула на жердочку, громко каркнув.       Леха со вздохом взял в руки клетку и побрел к воротом монастыря. Тимофей пожелал ему удачи.       Во дворе аббатства к Алексею тут же подбежали пару служек, узнав, кто прибыл, они рванули в церковь, откуда тут же вышел невысокий суховатый мужчина преклонных лет. Множество маленьких морщинок расходилось от уголков его поблекших с годами ясных голубых глаз, в сумерках сверкала его блестящая абсолютно лысая макушка, положил руки в складку рясы на груди, выполняющую роль своеобразной сумки, он степенно вышагивал по двору, двигаясь в их направлении.       - Приветствую вас, Бенцио из Бургии, - с легким поклоном произнес он низким звучным голосом, - Мы ждали вас.       Алексей также поклонился.       - Я Алвис, монастырский келарь, - преставился пожилой мужчина, - Покажу вам ваши покои. Настоятель уделит вам время в частной беседе завтра, ближе к обеду, - объяснял он.       Леха находил язык, на котором вел разговор почтенный монах, несколько старомодным, но превосходно понимал, все о чем идет речь. Аккуратно выбирая слова, поблагодарил Алвиса за проявленную аббатством заботу.       - Что это у вас вместо багажа птица? - монах кивнул на клетку в его руках, и Алексей ответил, что багаж будет позже, заминка вышла, когда на подъезде в Салерно поломалась телега, что везла их сюда, грач же поранил крыло и был взят им на попечение, ибо каждая божья тварь одинаково важна и играет свою роль в помыслах Всевышнего.       - И да славиться чудесное имя господа нашего, Христа, - ответил келарь, перекрестившись, - О том, чтобы птицу держать в стенах храма надо бы спросить дозволения настоятеля, о чем завтра и следует осведомиться вам во время беседы с аббатом, - строго наказал ему Алвис.       Алексей спорить не стал, поклонившись ему еще ниже.       Войдя в южный вход, они шли просторными залами к лестнице. Повсюду уже горели факелы, так как солнце зашло, и в узких высоких окнах чернела подступающая ночь.       Леха шел следом за келарем, который привычным жестом прихватил стоящую на столе у стены масляную лампу и двинулся к выходу из зала. Они шли вверх по узкой винтовой лестнице, от которой на каждом этаже в стороны уходили широкие коридоры, их путь лежал на самый верх, в западную башню храмины.       Для подержания беседы Алвис спросил его какого вида литературные труды живописец планирует иллюстрировать во время работы и проживания в их монастыре.       Алексей не растерявшись ответил, что наряду со священным писанием, его интересуют картины сельской жизни, где на фоне дивных живописных пейзажей и происходит труд крестьянина: пахота, сев, полевая страда, и сбор урожая.       Круглый коридор башни, стены которого были полностью заставлены книжными шкапами с литературой религиозного толка, содержал три входа, левый из которых вел в комнату, выделенную Бенцио.       Келарь напомнил, что приближается время ужина, и если дорога не совсем сморила путника, он будет рад лицезреть его в трапезной, находящейся справа от южного входа за постройкой с лекарными палатами и травохранилищем.       Вновь откланявшись, келарь вышел из кельи.       Помещение было просторным с тремя узкими длинными окнами. Минималистический стиль обстановки, как и положено монашеской кельи, не изобиловал излишествами. На каменном полу, на небольшом лежаке в углу комнаты лежала набитая сеном холщовая подстилка. Деревянный столик с парой стульев и несколько полок с книгами в стене, рядом с которыми висела овечья шкура.       Сёма тронул Алексея за плечо и то внезапно вздрогнул.       - Ты говоришь, времени в обрез? - спросил Леха и парень кивнул в ответ, - Если пожар начался отсюда, необходимо освободить комнату от возможных источников возгорания, кидай в окна все, что может гореть, - командовал мужчина.       Он распахнул створки одного из окон, впуская в комнату прохладный ночной воздух.       - Гербарий сказал, что сейчас время ужина, - кивнул он на дверь, имея ввиду келаря, - Я попробую сосредоточить монахов в одном месте как можно дольше, если пожар начнется, нам потребуется рабочая сила.       Он кивнул парню и вышел в дверь, его шаги зазвучали эхом на винтовой лестнице.       Глядя на себя в окно, за которым чернел поздний вечер, Сёма всматривался в свой образ в мутном желтом свете факелов и думал, что Леха-Грыжа был весьма необычным человеком.       В отражении исподлобья смотрел мальчик, черные точно перья грача короткие прямые волосы, синие глаза глядели не по годам по-взрослому. Носик, как маленький круглый хрящик обтянутый кожей, больше походил на кнопку. Бледные губы плотно сжатые в тонкую линию придавали образу еще больше неестественности, словно в лике ребенка перед ним был спрятан умудренный жизнью взрослый человек с нелегкой горестной судьбой.       Семнадцатый отвернулся от окна. Времени было немного, работа предстояла серьезная, кроме их кельи он видел вход еще в две, их тоже нужно было освободить от утвари.       Необходимо было выкинуть в пропасть все, что хорошо горело, потому открыв остальные окна он начал выбрасывать в пропасть книги, деревянные стулья, он скомкал тонкий матрас и вытолкал в узкий проем.       Тьма появилась внезапно. Он услышал за спиной легкий шорох и обернулся.       У двери стояла босая девочка лет пяти в белом пышном коротком платьице, обнажавшем худые коленки. Копна непослушных белобрысых волос вилась в разные стороны крупными кудрями. Склонив голову набок, она молчала, закрыв глаза. Гладкая бледная кожа казалась прозрачной, и временами под ней, будто фотографический снимок в растворе бензола, проступало сморщенное серое старческое лицо, в уголках глаз, на лбу и щеках которого виднелись глубокие морщины. Горящий факел колыхало от порыва ветра, тусклые лучи играли на лице, и морщины исчезли, вновь уступая место чистому детскому личику. Затем пушистые белесые ресницы шевельнулись, и ребенок распахнул глаза, сплошь черные без белков и радужки, зияющие словно бездна.       - Я думал, уже не придешь, - прошептал ангел.       Тьма, растянув в улыбке пухлые розовые губы, хохотнула сипло и неприятно, оголяя желтозубую клыкастую пасть, с которой, стекая по подбородку, капала на камень ядовитая слюна.       Они постояли так пару мгновений и бросились друг на друга.       Передвигаясь молниеносно, они сражались, и со стороны их движения казались двумя световыми вихрями, белым и черным, что двигались по комнате, сшибая все на своем пути.       Тьма наседала, яростно и особенно озлоблено, быть может после проигрыша в парке Бомбея. Не давая ни малейшей передышки она нападала с разных сторон, теснила к стенам, хлестала разрядами молний, от прикосновений которых вспыхивал слепящий свет и уши закладывало от громких лязгающих звуков, и витал вокруг запах озона.       Он упустил момент. Должен был выплеснуть всего себя, поразив бездну всей силой своего сияния, сгореть вместе с ней. Но перед глазами вдруг возник образ Тимофея.       Высокий, широкоплечий, мужественные крупные черты лица, глаза будто озера жидкого серебра, прекраснее которых он не видел никогда за свое долгое существование. Он отвлекся всего на мгновенье и упустил момент.       Тьма обрушила на него мощный удар. Продолжала атаковать, он постепенно терял силы, становилось все сложнее держать темп. Окна подвели его, запутав в пространстве. Он не сразу понял, что тьма строит пентаграмму. Когда осознал, что они схлестнулись по пяти углам, тьма уже летела вокруг него, описывая круг.       Его заперли внутри.       Бой сразу прекратился. Не в силах выбраться, он бился о невидимые стены. Белокурая девочка, подняв с каменного пола догорающий факел, мазнула пламенем по покосившимся на стене полкам с книгами.       Бумага сразу вспыхнула, занялось и дерево. Девочка сверкала на него жуткими черными глазницами, в которых плясали дьявольские красные огни, сипло хохотала, растягивая рот в ухмылке.       Она открыла дверь и вышла в узкое пространство коридора, обдавая рыжим пламенем библиотечные рукописи громоздившиеся в стеллажах на стенах. Древние пергаменты вспыхнули как связка сухих сучьев.       Через несколько секунд коридор занялся огнем. Густой дым повалил в комнату. Резкий запах гари наполнял все вокруг, не давая нормально дышать. Внизу зашумели громкие мужские голоса. Горящие полки падали со стены, и огонь, танцуя, перекинулся на стол, вспыхнула овечья шкура рядом с ним. Едкий дым, который клубился под потолком, опадая потом грязным пеплом, мешал нормально дышать и видеть. Запах забивался всюду, заставлял судорожно вдыхать мутный воздух и задыхаться.       Маленькая черная птица билась о невидимые стенки посреди комнаты, громко и жалобно вереща. То взлетая под потолок, то падая вниз, ударялась грудкой что есть силы о прозрачную преграду, била крыльями, теряя иссиня-черные перья.       Обессилено упала она на каменный пол, вдыхая едкий дым, закрыла глаза. Выхода не было.       Леха все рассчитал правильно.       Ужин проведя в молчании, как и положено инокам ордена. Монахам внесли кашу, козий сыр, оливы и хлеб. Леха не ел, подчитывал в уме сколько людей было в трапезной, одним глазом следил за окнами западной башни, что неярко светились на фоне черного небосвода.       Кухня выходила прямиком в зал трапезной, не ясно было лишь каким запасом воды располагали повара.       После того, как старый аббат отужинал, Леха невзначай обратился к нему, представившись уважительно новым иллюстратором, и извинившись несколько раз за свою неслыханную дерзость. Предметом беседы было первоначально изображение в рукописях не повседневного толка о жизни и быте современного люда, а о предлагаемых им идеях изображений поднебесного и подземного царств в библейских изданиях.       Простота изложения мыслей, богатое воображение и мастерство, с которым Леха умел провести конструктивный диспут, увлекло аббата настолько, что через половину часа спор их перешел в чисто теологическую плоскость. Большинство монахов вокруг так и не сошли с мест, вслушиваясь в беседу настоятеля и молодого живописца, фонтанировавшего необычными свежими идеями, слушали с жадностью, как после душного запертого подвала вдыхал человек прохладный горный чистый воздух с легких ароматом диких цветов.       Умело цитируя высказывания Фомы Аквинского и Аристотеля, Леха, как мог, тянул время.       Что с ангелом не все в порядке, он почувствовал сразу, будто поперек груди сдавило тисками.       В окнах башни сверкали молнии, и Леха понял, это начало пожара.       Он первым привлек всеобщее внимание.       Надо сказать, все включая аббата, сильно растерялись, увидев пламя в окнах башни.       Леха выставил монахов строем через двор к западному входу, цепочка тянулась по залу храма, уходя вверх к лестнице, в которой полыхали уже старые книги.       Собрав у поваров все ведра и котлы, пригодные для переноса воды, велел черпать ее ведрами и передавать по цепочке через двор.       Аббат словно очнулся от шока в какой-то момент, прикрикнув громогласно, чтобы слуги шевелились. Настоятель, грозно сверкая глазами на послушников, подгонял их, троим монахам дал пару котлов и велел бежать к колодцу, нести воду еще и оттуда. Поваров направил в купальни, тащить оттуда воду в кадках.       Леха, оставляя руководство на настоятеля, бросился вверх в комнаты.       В узком коридоре с винтовой лестницей не было ничего видно от густого серого дыма. Выбрав пару ребят покрепче, Грыжа велел им повязать на лицо холстины смоченные водой, и ломать деревянные полки от прохода до библиотеки, чтобы огонь не пошел по стенам.       Сердце сжимало нещадно, и дав последние указания он бросился в выделенную ему комнату под вопли испуганных монахов, выкрикнувших ему вслед: "постой".       После того, как недюжий не только умом, но и храбростью новый иллюстратор добровольно кинулся в пламя по собственной воли, монахи сначала оторопели.       Но кто-то придя в себя прикрикнул, чтобы не отвлекались, снизу продолжали передавать посудины с водой, их щедро лили на стены и пол не давая огню выйти из прохода. Ломая стеллажи, носили стопками книги подальше вглубь библиотеки.       Прошло несколько минут из плотного тумана выскочила коренастая фигура живописца, в руках он сжимал маленького мальчика в обожженной местами рясе.       - Откуда ребенок? - прошелестело по устам послушников.       Леха-Грыжа, черный от копоти, с пеплом в рыжих волосах, объяснял всем быстро, что это его сын.       Их пропустили вниз, келарь велел тащить ребенка в лечебные палаты.       Леха никому не отдал мальчика. Вышел из храмины во двор под любопытные взгляды и бросился бежать к лесу, где навстречу ему спешил обеспокоенный Будин.       Грыжа нес Сёму до самой сосновой рощи. Тимофей ждал их.       Его скрутило от боли, внутренности сжимало, и венка на шее пульсировала с такой силой, что казалась сейчас лопнет, когда он понял, что-то случилось с Сёмой. Он не знал сколько минут прошло до того момента, как увидел на тропинке Леху с ангелом на руках. Упав на колени на землю, тот опустил парня, прислонив спиной к стволу пинии.       Будин бросился к ним. Сёма был грязный от золы, растрепанные волосы от пепла приобрели серый оттенок и слиплись сосульками, ряса была порвана на рукаве. Тяжело вдыхая, с каким-то неестественным тихим свистом, юноша приоткрыл глаза.       Тимофей обнял его, прижимая к себе. Пульс заполошно бился, отдаваясь гулом в ушах, в голове мельтешила лишь одна мысль: "живой". Сёма застонал, прикрывая глаза.       - Что случилось? - бросил Тимофей Лехе.       - Он был в башне, когда начался пожар, когда я забежал в комнату, он лежал на полу без сознания, - тихо ответил Алексей.       Он сидел на земле рядом с ними, неловко стискивая себя за плечи.       Тимофей взял ладони юноши в свои, переплетая их пальцы. Он прижимал его к себе, вдыхая густой запах гари с его волос. Он думал обо всем самом прекрасном и удивительном, что приходило сейчас в голову. С улыбкой вспоминал, как испугался, когда они свернули с трассы, и машина понеслась по метели сама собой, думал о том, как в гостиной подглядывал за ним из-за колонны, а Сёма стоял перед зеркалом в шелковых одеждах словно юный арабский принц. Он вспоминал его огромные глаза, синие как кусочки неба над головой.       Положительные эмоции. Будин концентрировал их в себе, ему казалось, что он делился ими с Сёмой, передавая их неведомыми импульсами. И вскоре парень вновь приоткрыл глаза. Минут пять он беспрерывно кашлял, было страшно, что вместе кашлем сейчас выплюнет наружу легкие. Тимофей, не находя себе места от растерянности, гладил его по спине, по плечам, будто это могло как-то помочь. Наконец, юноша перестал откашливаться, тело его обмякло, и он прислонился к Тимофею.       - Как ты себя чувствуешь? - спросил Будин, проводя по его щеке, стирая тыльной стороной ладони темные разводы.       - Чуть лучше, - ответил юноша, голос скрипел.       - Мы ведь справились? С тобой все будет хорошо? - Будин повторил еще раз утвердительно, - Теперь все будет хорошо!       Сёма сделал попытку улыбнуться, получилось как-то вымучено.       - Мы справились, - кивнул он, - Алексей … - тихо позвал парень, не в силах обернуться.       Леха пододвинулся поближе.       - Спасибо, - Сёма поднял на него полный благодарности взгляд.       Леха отмахнулся, пожимая плечами.       - Сейчас ты переместишься обратно домой, - продолжал Сёма.       - Не трать силы, - возразил Тимофей, поглаживая его по лбу, - Мы можем переждать здесь, пока ты не придешь в себя.       Сёма мотнул головой.       - Нет-нет, Алексей переместиться сам, потому что испытание пройдено, - он снова шепнул благодарно, - Спасибо. Помни мои слова, -сказал он напоследок.       Вокруг них засияло, Будин привычно зажмурился, а открыв глаза обнаружил лишь их двоих, сидящими под деревом в обнимку.       Сёма сделал попытку улыбнуться.       - Прости, я чуть не провалил все задание, - сказал он с искренним сожалением, - В этот раз тьма оказалась сильнее.       - Глупый, - Тимофей прижимал его к себе, понимая сейчас, кто устроил пожар, - Какой же ты глупый, ты - молодец, - парень снова поник головой, проваливаясь в забытье.       Тимофей тормошил его, обхватив руками перепачканное лицо.       - Очнись, прошу тебя, очнись, - ему казалось, сердце сейчас разорвется на куски, - Сейчас мы спустимся тропинкой вниз к поселку, остановимся на постоялом дворе, тебе нужно отдохнуть.       Они шли вниз с горы, по освещенной ярким лунным светом дорожке.       Тимофей вел его, положив руку мальчишки себе на плечи и придерживая его за пояс. Сёма еле перебирал ногами.       В какой-то момент в конце пути, когда поселенье в тусклом свете факелов уже показалось вдалеке, Сёма прошептал ему: "Оставь меня, командир, разве не видишь, я уже не жилец". В тоне его было столько горечи и грусти.       Тимофей буквально втащил парня в ворота подворья, придерживая за пояс. Входя в двери двухэтажной каменной постройки, Сёма еле передвигал ногами.       На первом этаже постоялого двора было что-то вроде таверны, по центру несколько столиков, вокруг которых стояли деревянные табуреты. На каждом горели закопченные масляные светильники. Каменный пол под ними был засыпан чистенькой соломой. Приятно пахло пряностями, дымком и жаренным мясом.       За стойкой стоял, улыбаясь, темноволосый мужичок с густой кучерявой бородкой.       Хозяин, - понял Будин. У дальней стены возле очага готовились куры на вертелах, долговязый парень, переворачивавший пруты, обернулся и поклонился им.       Кроме них двоих в таверне никого не было.       Тимофей подошел к стойке, придерживая Сёму. Хозяин, отложив стаканы из рук, что-то встревожено лепетал, Будин, конечно, не понял ни слова. Он вдруг подумал, как будет изъясняться здесь, мысленно дал себе тумака, что не сообразил этого раньше.       Но Сёма, приподнял голову и ответил хозяину постоялого двора. Голос был слабым, но говорил парень уверенно.       Как ни странно, по словам "монастырь" и "библиотека", которые не требовали перевода на русский, Будин понял, Сёма рассказывает, что принимал участие в ликвидации пожара в аббатстве.       Хозяин качал головой, и с сожалением глядя на парня, твердил Тимофею, "tuo padre", видимо тоже видел в Семёне отца Будина.       Юноша проговорил тому в ответ пламенную речь, в которой Тимофей пару раз расслышал слово "numero".       - Иль мэльё! - сказал Тимофей твердо, не понимая сам, из каких глубин подсознания взялась эта фраза, и положил на стойку холщевый мешочек, из которого выпали на деревянную столешницу блестящие монеты; по уважительному виду хозяина Будин осознал, его поняли как надо, и номер дадут самый лучший.       Трактирщик уверенным движением убрал с прилавка кошель с монетами, свистнул долговязому помощнику, отдавая указания, и тот налив в два ведерка кипятка из котла, посеменил по лестнице вверх. Хозяин и Сёма перекинулись еще парой фраз, и юноша жестом показал Тимофею, что им нужно наверх.       Пока Будин помогал парню подниматься, Сёма поглядев сурово спросил у него:       - Откуда монеты? Ты что ограбил кого-то?       Тимофей крепче сжимая его за пояс, ответил с легкой обидой:       - Не грабил я, - помолчав добавил, - Монах спрятал в земле у корней под сосной, в роще, где я ждал вас, я подумал, нам пригодиться больше, он ведь святой человек, ни к чему ему столько денег.       Сёма, обессилено опустил плечи, ничего не сказал, тяжело вздохнув.       Они подошли к двери, когда молодой помощник делал вторую ходку с кипятком в ведрах. Он пропустил их внутрь с поклоном. Комнатка была небольшая, у дальней стены топчан, покрытый дерюжкой, на деревянном полу рядом - овечья шкура. У лежанки стоял высокий табурет, на котором был прозрачный графинчик с бардовым напитком, бутыль с чем-то прозрачным, должно быть водой, и пара стаканов рядом.       "Минибар", - мелькнуло у Тимофея.       В глубине комнаты, за ширмой на полу была установлена большая деревянная лохань, в которую местный служка выливал кипяток из обоих ведер. Парень снова низко поклонился и вышел, прикрыв дверь.       Будин сразу провел Сёму в средневековую ванную, посадил на низкую деревянную подставку. Мужчина снял с него обувь, стянул рясу и, распутав завязки, скинул с ног короткие штаны, отбрасывая пропахшую гарью одежду подальше. Парень был весь перепачкан в саже. На спине в паре мест кожа была в ожогах, на обеих руках виднелись ссадины, и Тимофей подумал, как плохо было юноше, если он не мог даже залечить себя.       Пытался не концентрироваться на привлекательности его обнаженного тела, светлых завитках вокруг достоинства юноши, что вызывали у Тимофея недвусмысленные реакции.       Он все время шептал ему что-то: - Вот так, молодец. Потерпи. Сейчас мы тебя умоем, мой хороший, - старался вкладывать всю нежность в эти слова.       Даже такой, побитый, перепачканный и пропахший сажей, Сёма был божественно красив.       Будин помог ему залезть в теплую воду. На деревянной подставке лежал небольшой обмылок и кусок светлой льняной тряпицы.       Схватив висевший на бортике лохани ковш, Будин зачерпнул воду.       - Наклони голову, - попросил он мягко.       Сёма наклонился назад, вытягивая длинную шею, жест был до того чувственным, что Будин, глотая слюну, на мгновенье забыл, что собирался сделать. Поглядел на полный ковш в своих руках, осек сам себя. Парень слаб, ему нужен уход.       Ангел говорил, что черпает силы от положительных эмоций, их сейчас у Будина было более чем достаточно.       Тимофей намочил его волосы, аккуратно обливая водой.       Он покатал мыло на мокрых ладонях, взбивая в пенку и стал намыливать голову Сёмы. Мягкие пряди были слипшиеся, все в пепле. Пришлось еще несколько раз вспенивать обмылок.       - Наклони, - снова попросил Будин, и Сёма откинул голову.       Тимофей выливал на волосы юноши воду, кувшин за кувшином, и вскоре они снова стали светлыми, но сияния на них все еще не было.       Мужчина причесал пятерней отросшие пряди челки, заводя назад. Сёма открыл глаза, во взгляд постепенно возвращалась осмысленность, глядел с какой-то благодарной нежностью.       Тимофей снова глотнув слюну с привкусом гари, сел на колени в воду прямо в штанах, примостившись между ног юноши, дабы основательный бугор в районе паха не смущал парня и его самого.       Собрал в ладони побольше пенки, Будин потянулся пальцами к лицу Сёмы.       - Закрой глаза, - попросил он, голос был неестественно хриплым.       Юноша послушно сомкнул веки, и Тимофей подушечками пальцев стал аккуратно отмывать его лицо.       Он будто впервые разглядел его сегодня, высокий лоб, прямой, как говорят, греческий профиль, глаза глубоко посаженные, огромные, в обрамлении пушистых ресниц с белесыми кончиками. Высокие скулы, молочная гладкая кожа, какая и должна быть, наверно, у ангела.       Будин подумал, как же он прекрасен.       Ополоснув ладони, коснулся пальцами его губ, они перепачканы не были, но Сёма-то этого не знал. Он коснулся и провел по ним подушечками пальцев, проследив мягкие изгибы верхней и, более пухлой, нижней.       Обмылок стал совсем крохотным и Тимофей взял его в ладонь, потянул парня за руку, принялся смывать сажу. Длинные пальцы, изящная ладонь, запястье. Он намылил предплечье, по коже юноши пошли мурашки, светлые волоски на руках распушились, мужчине показалось, что слегка засияли.       Будин аккуратно провел по локтю, но ссадин на коже уже не увидел. Он намылил руку до плеча, вызывая у парня новую волну мурашек.       Затем так же смыл черноту со второй руки.       Грудь Сёмы была безволосой, рельефной, но не перекаченной. Вообще весь он был стройный, мускулистый, гибкий, когда Будин смотрел не его фигуру, в голове вертелось два слова, "само совершенство".       К тому времени, как он домыл торс парня, Тимофею было тяжело шевелиться от собственного возбуждения, стоявший голом член болезненно пульсировал, стук сердца он ощущал где-то в висках, а по позвоночнику шел холодок, или это вода постепенно остывая, становилась холодной.       Будин окатил плечи юноши водой.       Сёма наконец улыбнулся ему.       - У тебя кончики волос сияют, - довольно сказал Тимофей.       - Мне значительно лучше, - кивнул парень.       Будин глубоко и слегка нервно вздохнул.       Скрипнула дверь. Тимофей потянувшись заглянул за ширму.       На деревянном табурете стояло блюдо с едой, разделанный на половинки жаренный цыпленок, какие-то варенные корнеплоды, две краюхи темного хлеба. По комнате сразу пошли приятные ароматы, перебивая запах пепелища, который казалось уже въелся в них обоих.       - Тебе нужно поесть, - Тимофей кивнул в сторону подноса, - Ты был совсем без сил. Я испугался за тебя, - добавил он, опуская взгляд.       - Я говорил что-то? - спросил юноша.       Будин думал, следует ли сейчас рассказывать об этом, но парень видимо что-то помнил, потому врать было бессмысленно.       - Ты твердил, чтобы я бросил тебя там. Думал, я - твой командир.       Сёма провел пальцами по мыльной пенке на воде.       - Когда началась война, меня призвали. Мы были дворянского сословия, но не знатны.       Брови Тимофея поползли вверх в удивлении.       - Погоди, какое дворянство, ты же в Великую отечественную жил? - растерянно перебил его Будин.       Сёма вскинул на него взгляд и покачал головой. Он тоже выглядел слегка удивленным.       - Почему ты так подумал? - спросил он, но мужчина в ответ пожал плечами.       - Я родился в конце восемнадцатого века. Был еще слишком молод, пока военные действия велись на территории Европы. Настроение же было очень патриотическим, рвался на войну.       Тимофей слушал, выпустив из в ладони обмылочек, который растворился в мягкую пластилиновую массу.       - После переправы французских войск через Неман, стало очевидно, Наполеон идет на Москву, тогда на фронт призывали всех, - Сёма помрачнел, - Реальность была менее поэтична, чем мои юношеские представления о войне. Кровь, боль, сковывающий разум страх, что ощущаешь всей кожей.       Будин протянул к нему руку, взял его ладонь, привычно сплетая пальцы.       - Командир, унтер-офицер Меликов, был опытный вояка, высокий, статный, черная копна волос, усищи, - Сёма с улыбкой сделал жест над губой, будто подкручивает ус, и Будин видел, как засияли его глаза, - Матерился, как разговаривал, - хохотнул парень, после став серьезным и задумчивым, - Бой был под Смоленском. Я закрыл его от мины, бросился, прижав телом к земле.       Тимофей сжал легонько его ладонь. Он не был силен в истории, в сражениях двухсотлетней давности, но его рассказ вызывал в нем трепет.       Сёма глубоко вдохнул, шумно втягивая воздух, а затем выдохнул, словно пытаясь собраться с мыслями.       - Последнее, что помню, командир уговаривал меня потерпеть, не закрывать глаза, сказал, меня сейчас отнесут в медчасть, - продолжал он, - Я же просил его, не отвлекайся, брось меня. Знал сразу, что это бесполезно, потому что не чувствовал боли.       Тела не ощущал вообще. Вот только душу пронзал ледяной ужас, никогда мне не было так страшно.       Будин чувствовал подступающие к уголкам глаз слезы. Действия его были спонтанны, он просто придвинулся к юноше поближе, положив ладони тому на плечи. Сёма смотрел ему прямо в глаза.       - Ты спрашивал, хотел бы я исправить ошибки молодости, так вот, я свои действия ошибкой не считаю. Я счастлив, что спал любимого человека.       Руки Тимофея соскользнули с его плеч в воду, он примерно представлял, какой растерянный был у него сейчас вид.       Сёма приблизился к нему лицом, чмокнул его звонко в кончик носа.       - Давно это все было, - он отодвинулся также быстро, - Вымойся сам, я чувствую себя уже намного лучше.       Он поднялся из прохладной воды, потянувшись, зацепил пальцами кусок белой холстины, что висел на стене. Вылез из лохани, промокая тело тканью.       Тимофей на автомате водил по груди мокрыми руками.       Он сказал "любимого человека", Будин ведь не мог ослышаться?       Значит, он полюбил мужчину. Ощущения у Тимофея были двоякие, с одной стороны он осознавал, признание Сёмы радует его, что-то трепетало внутри, точно била хвостом маленькая рыбка. С другой же, слова юноши заставляли испытывать легкое чувство ревности. Усатый, статный. Будин чувствовал себя глупо, потому что до сих пор цеплялся за свою натуральность, но унтер-офицера Меликова ненавидел сейчас всем сердцем.       Умыв лицо уже прохладной водой, Тимофей вылез из деревянной ванны, оставляя в ней мокрые штаны, обтерся своей же рубахой.       Рядом с купальней закрепленная деревянными держателями к стене стояла диковинная для данного времени вещь - огромный осколок стекла покрытый с одной стороны тонким слоем олова, что превращало конструкцию в примитивное зеркало.       Поверхность местами была вогнута, слегка искажая изображение, но оно было чистым и ярким.       Сёма поправлял светлые волосы и посмотрел на себя внимательно, впрочем, как и всегда. Тимофей подошел поближе, тоже глянув на отражение парня в стекле.       - Знаешь, ты единственный видишь меня таким, какой я есть на самом деле, - повернув голову к Будину признался Сёма, - Немного выше, чем я был, - юноша повернулся, вглядываясь в отраженное в зеркале лицо, - Но я вижу именно себя. За столько лет я начинал забывать этот образ, и сейчас мне хочется насмотреться, чтобы он остался в памяти надолго.       Сёма повернулся к нему, Тимофей смотрел в лицо парня, тот уже не казался сейчас уязвимым, начал приходить в себя от пережитого. Мужчина блуждал взглядом по бархатистой коже, которая утратила бледный неестественный оттенок, после принятой ванной став приятно молочной.       Будин прикрыл глаза, стараясь дышать медленно и размеренно, пытаясь унять сердце, что отбивало под ребрами бешенный ритм. Он почти справился, но затем вновь взглянул на Сёму, и что-то снова сжалось в груди от вида падающих на лицо влажных светлый волос, пушистых чуть подрагивающих ресниц, что обрамляли глаза чистого небесного цвета. В очередной раз, глядя в ним, Тимофей утонул в их синеве.       К дьяволу всё. К дьяволу, что ни одна из мыслей в его голове не была сейчас даже отдаленно невинной. Хотелось прикасаться к нему, гладить, ласкать.       Сёма собирался сказать что-то еще, но не успел, потому что Тимофей одним движением потянул его на себя, влажная ткань упала у ногам юноши, он прижался к его обнаженному телу и, обхватив затылок, поцеловал. Парень замер, не двигаясь.       Пару мгновений не чувствовалось никаких ответных движений, но затем Сёма словно пришел в себя, раскрыл губы, позволяя углубить поцелуй, отвечая, начал целовать сам. И внутри Тимофея что-то вспыхнуло, жаром прокатившись по телу, остановившись тяжестью внизу живота, разрядить которую, он понимал точно, можно теперь только одним способом.       Будину казалось, он сходит с ума, поцелуй дурманил, губы юноши были теплые, мягкие, с легкой кислинкой на вкус. Сёма гладил его по коротко стриженной кромке волос у шеи, прижимался к нему, приоткрывал рот, позволяя их языкам встретиться, несдержанно врываясь друг в друга. Дыхания не хватило надолго, они отстранились друг от друга, хватая ртом воздух.       Поддавшись порыву, Тимофей коснулся губами щеки парня, провел влажными поцелуями по скуле, от подбородка прямо к ушку, кожа юноши была бархатистой и нежной. Казалось внутри него все дрожало от силы желания.       - Я так мечтал об этом, - хрипло прошептал Сёма.       Тимофей застыл, дыхание перехватило, сначала решил, что неправильно понял его.       Но, подняв веки, встретился взглядом с синими с поволокой глазами, что смотрели с таким пронзительным желанием, и стало ясно, он имел в виду именно это.       - Я наблюдал за тобой все эти годы, ты удивительный, - Сёма замолчал, он дрожал в его руках, и глаза его блестели, - Я так давно люблю тебя. Ты тот самый, понимаешь… Я сожалел лишь об одном, что не могу спуститься к тебе.       Тимофей еле сдерживал себя о того, чтобы прижать к себе парня, обнять, и не отпускать, и целовать, целовать, наслаждаясь мягкостью нежной кожи.       - Я считал, вы ничего не чувствуете там… - честно признался Будин, пытаясь сфокусироваться.       Парень мотнул головой, проведя ладонями по спине мужчины.       - Чувствуем. Любовь, участие, сочувствие, - перечислял он, - И радость, когда все у человека складывается хорошо, - он помолчал, взгляд был такой пронзительный, полный жажды и боли, - Но ты совсем другое.       Тимофей прикоснулся губами его щеки, прижал к себе сильно-сильно, и почувствовал, как Сёма от этого задрожал еще больше.       "Я наблюдал за тобой".       Они ведь все время наблюдают за ними…       Тимофей глубоко вздохнул, отстраняясь, но не выпуская юношу из рук.       - Я ведь не ввожу сейчас во грех ангела? - он улыбался, но внутри все сжималось от этой мысли, - Что они скажут, ведь сейчас за нами смотрят?       Мальчишка улыбнулся лукаво, но этот раз не давая мужчине продолжить, быстро дотронулся до его губ изящной ладошкой.       - Видишь ли, когда мы перемещаемся на место, происходит всплеск, как выброс энергии, - Будин внимательно смотрел на него, - Это выглядит сверху как разряд молнии, все равно, что смотреть на лампу в тысячу гигаватт. Они не могут разглядеть что-то внутри, потому я уязвим здесь, помочь мне никто не может, но и увидеть нас никому не дано.       - Ах, ты ж хитрый… паршивец, - Будин щипнул за бок, Сёма хихикая, увернулся, - Все продумал наперед.       Парень обхватил лицо Тимофея ладонями и покрывал быстрыми поцелуями. Это было так чувственно, с таким голодом. Обхватив за плечи, юноша прижимался к нему обнаженными бедрами и пахом, и Будин все яснее сформулировал для себя эту мысль.       Он хочет его, и плевать, мужчина он, ангел он, плевать, кто он, плевать, что они знакомы двенадцать часов, потому, что и он "тот самый", и Тимофей хочет любить его прямо сейчас.       Не прекращая поцелуи, они дошли до низкой кровати и упали, обнимаясь, на набитую пухом рогожку.       Будин втягивал его во все новые и новые поцелуи, и юноша отвечал все более страстно. Тимофей гладил подтянутое стройное тело, осознавав вдруг, что его ведёт от того, что под ним не хрупкие утонченные женские формы, а крепкие мужские плечи, узкие бедра, и ему сносит крышу от того, как налитый кровью член парня скользит по его паху, задевая его собственное возбуждение.       Тимофей приподнялся над Сёмой на руке, провел другой по подтянутому животу, скользя ладонью вверх на гладкую рельефную грудь. Это было необычно, проводя от живота наверх не дотрагиваться до мягкой нежной женской груди, маленькой как два яблочка или большой половинки спелой дыньки. Но его накрывало жаром от этого ощущения, и он не понимал, почему не распознал его в себе раньше.       Вытянув шею, юноша застонал, когда кончиками пальцев мужчина мягко обвел ореол его соска, а затем погладил крохотный твердый бугорок. Тимофей наклонился ниже, обхватывая мгновенно затвердевшую розовую вершинку губами, принимаясь теребить её, вылизывая кончиком языка. Сёма хрипло выдыхал, проводя пальцами по затылку мужчины, зарылся в темных волосах Тимофея.       Тимофей был очень возбужден, отчего член уже болезненно пульсировал, зажатый между их телами. Он всегда воспринимал секс как некое действие, в ходе которого он должен в первую очередь доставить удовольствие партнерше, секс приносил разрядку, слов нет, но никогда в процессе соития он не терял головы, считая это нормальным, он ведь мужчина, менее эмоциональная сторона.       Потому он даже не силился вспомнить сейчас, когда в последний раз ему было настолько хорошо, потому что так хорошо ему никогда не было. Вся его интимная жизнь до этого момента казалась сейчас лишь блеклой тенью настоящей реальной страсти.       Страсти, от которой в грудину бешено стучало сердце, закатывались глаза, сбивалось дыхание, сознание уплывало, и от прикосновений, будораживших нервные окончания на головке члена, по позвоночнику будто ударяло легкими разрядами тока.       Будин не думал о том, как это происходит обычно не у них, не у натуралов, он вообще сейчас ни о чем не думал, так как был не состоянии связно мыслить. Поддаваясь инстинктам, уложил юношу на бок рядом с собой, они лежали лицом друг к другу, соприкасаясь телами. Он обвел большим пальцем подтянутый живот парня, обхватывая его член, принимаясь ласкать. Сёма рвано дышал, не в силах подавить стоны, на нежной коже показалась пара прозрачных капелек, мужчина мягко размазал их по головке, очерчивая ее подушечкой большого пальца, задевая уздечку. Затем, облизнув широкую ладонь, обхватил их возбуждения рукой вместе и начал выводить плавные движения.       Сёма, кусая губы, дрожал в его руках.       Тимофей не понял даже в какой момент рука парня встретилась с его собственной, и они ласкали друг друга, вжимаясь телами в поиске максимального контакта. Он делал это немного неопытно, сбиваясь с ритма, видно навыков подобного рода ангелам не давалось изначально, но Будин так остро ощущал его ласки, что готов был сдохнуть от удовольствия.       Тимофею было невыносимо жарко, кожа горела, пот крупными каплями покрывал тело, пропитывая грубое покрывало. Они целовали друг друга рвано, проводили губами о губы, царапая порой зубами, выдыхали друг в друга тихие стоны. Будин всей кожей ощущал каждую реакцию, каждую эмоцию юноши, вызывающую все новые волны собственного удовольствия. Их бедра синхронно подрагивали, и время от времени руки обоих совсем сбивались с ритма.       - Сейчас… я уже скоро, - мечась рядом, хрипло шептал Сёма ему в губы.       Юноша выгнулся в спине, задушено всхлипнул, будто задыхаясь, распахнул свои нереально красивые глаза, глядя куда-то сквозь Тимофея, светлые волосы сияли, свечение прошло по его телу, и удовольствие белыми теплыми каплями брызнуло им на животы. Будин сделал еще несколько быстрых рваных движений, зажмурился, и тоже кончил, также ослепительно, как вспыхнули сейчас под закрытыми веками красно-зеленые сверкающие всполохи.       Привалившись друг к дружке взмокшими лбами, тяжело дыша, они приходили в себя. Будин чувствовал себя полностью выжитым, с гордостью лицезрел сытое и счастливое лицо юноши.       Тимофей прошептал, выдохнув:       - Ты сияешь.       Сёма оглядел себя, даже покрутил рукой перед лицом.       - Правда? - растерянно спросил он, - Вроде бы уже нет.       - Ты весь сияешь, - повторил Тимофей, - Я чувствую твое сияние.       Сёма пододвинулся поближе, вовлекая мужчину в томный поцелуй.       Потом Будин крепче обнял его, ощущая, что проваливается в сон. Внезапно понял, что стал совершенно чистым, следы страсти исчезли, кожа дышала, будто он только что принял душ.       Он улыбнулся.       - Мы ведь можем слегка отдохнуть перед следующим испытанием? - спросил Тимофей, зевая.       Сёма поцеловал его в кончик носа.       - Конечно можем, ты заслужил отдых.       Будин вскинул голову, стараясь разлепить слипающиеся веки.       - Но ведь будет еще испытание, ты ведь не исчезнешь, пока я сплю? - спросил он с тревогой.       Сёма притиснулся к нему всем телом, обхватывая руками и переплетая ноги, будто хотел силой своих объятий показать, что не уйдет.       - Я никуда не исчезну, - выдохнул он, счастливо улыбаясь. Тимофей крепко прижал его к своей груди и, закрывая глаза, провалился в темноту.