Road to Mandalay

— Молодой человек, она неизлечимо больна, не бередите сердце и себе, и ей, не ходите сюда, пора вам отпустить. Все проходит, и это пройдёт, — закончил он глубокомысленно. — Доктор, вы когда-нибудь любили? — возмущение отразилось не тонких чертах юноши, чёрные волосы были растрёпанны, под глазами залегли тени после бессонной ночи. — Это не имеет значения. Речь сейчас о вас. У вас вся жизнь впереди, вам скоро поступать в университет, а вы проводите все время здесь, пора вам и о себе подумать. — Так вот оно что, это мои родители подослали вас ко мне, — юноша горько рассмеялся, — ну так передайте им, что мне плевать на все. Он с грохотом отодвинул кресло и хлопнул дверью. Кабинет доктора был единственным местом в больнице, где было что-то человеческое, мягкий ковёр, красивая мебель, фотографии по стенам, их было удивительно много, и Том гадал — родственники ли это доктора или пациенты. Больница была белой. Белый кафель, белые стены, казалось, ты попал в царство белой колдуньи, в страну вечной зимы. Он взял чашку дрянного кофе в столовой, и вышел в коридор. За окном догорала осень. Ещё пару недель, и золото с багрянцем поблекнут, останется лишь серая грязь, а потом все укроется белым саваном. Она этого уже не увидит. Он влюбился в нее в пятом классе. Первое сентября, все рассаживается по партам, встречают старых друзей. Она старается зайти как можно незаметней, но ей это не удаётся. Учительница вытаскивает ее на середину класса, и представляет. — Это Парвати, она будет с нами учиться. Она переехала к нам из Индии. Похлопаем ей! Жидкие аплодисменты. Она неловко ищет место за партой. Все отодвигаются от неё, особенно девочки. Она доходит до последнего ряда. Черноволосый мальчик с растрёпанными волосами придвигает ей стул. Она смущённо улыбается. Она всегда отличалась от других — ярко одета, тёмная кожа, миндалевидные глаза чёрного цвета и длинные жгуче-чёрные волосы, она пахла по-другому, специями, которые ее мать клала во всю еду без разбора, маслами, палочками, которые в их доме по традиции зажигали для защиты от злых духов. Луч южного солнца в мглистых северных горах, экзотический цветок, который не перенёс зимы. Она знала, что обречена с семи лет. У неё нашли злокачественную опухоль, правда, ее удалось локализовать и удалить. Она никогда ему этого не рассказывала, все это он узнал позже. Она быстро оказалось одной из самых умных учениц в классе. Он пытался просить списывать у неё, но она была непреклонна в своих моральных принципах и пыталась ему объяснить сложные темы. Она рассказывала ему о любимых книгах, и он погружался в мир Диккенса, Остен, и Набокова. Она хотела жила полной жизнью, яростно пытаясь успеть попробовать все в своей обречённой жизни, он не понимал этого и ревновал к компании, с которой она гуляла, к конюшне, где она пропадала день деньской. За окном начали стучать капли, все быстрее и быстрее, и вскоре лес скрылся за белёсой пеленой. Том спустился вниз, вышел на улицу и щёлкнул зажигалкой. Она не любила, когда он курил, но ничто другое уже не помогало ему успокоиться. Тогда была весна. Цвела сирень, и солнце уже обещало лето, был особенный запах цветов, сводящий с ума, кружащий голову в водовороте чувств. И был тёплый весенний дождь, он стучал по молодой листве, ее волосы были темнее ночи, крупные капли текли по бледной после зимы коже. Она остановилась, глядя в небо. Тропинка терялась в лесу, казалось, ей не будет конца, и они одни в бесконечном лесу, а впереди их ждёт веяная жизнь, полная радостей. Поцелуй был сладким, немного мокрым, и пряным. Кожа была шелковистой и пахла сиренью. И ее сердце стучало в его грудь. Он яростно швырнул сигарету. Почему ей надо умирают? Он не выдержит ни недели в этом городе после того, как она уйдёт Они правы, надо учиться, чтобы бежать отсюда, поступить в университет и бежать, бежать без оглядки. Городские часы в отдалении пробили шесть, значит поседения снова разрешены. Он зашёл снова в больницу, поднялся по лестнице, перешагивая через ступеньку, прошёл коридором, успевшим стать знакомым, и открыл дверь. Ему было страшно подойти к Парвати. Он немного постоял, пытаясь запомнить до малейших деталей комнату — цветное индийское одеяло на кровати, фотографии на стенах, стопка книг на тумбочке, занавески и кресло, которое ей разрешили привезти из дома. Оно было повернуто к окну, он знал, что она там, но каждый раз сердце сжималось при мысли, что ее здесь уже нет. Он решился и шагнул к ней. У неё был стеклянные глаза, смотрящие не на дождь и не на лес, а на что-то гораздо более далекое. Он присел на колени рядом с ней, и сжал ее руку. Она была горячей как пламя. С каждым днём она возвращалась к палящему солнцу Индии, она растворялась в его испепеляющем пламени. Она закрыла глаза и снова открыла. Взгляд стал чуть более осмысленным. — Они там, они все там. Почему ты туда меня не пускаешь? — Куда? — он с болью посмотрел на неё. Она часто бредила, причём каждый раз фантазии принимали новые причудливые формы . — Разве ты не видишь? — она рассмеялась странным смехом, — туда, к холмам, вон плантация, за ней джунгли, а там наша деревня, вон мой дом! Она показывала рукой на что-то, что она видела за окном. Том понял, что там была Индия. Она никогда ему ничего о ней не рассказывала, как-то раз он попытался расспросить ее, но она ничего ему не сказала и быстро перевела тему.. Теперь этот кристалл с заключёнными воспоминаниями разрушался вместе с ней, захватывая ее слабеющее сознание. — А вон дворец! Весь резной, пять куполов, он стоит в пламени заката на водном зеркале, там дева ждёт своего раджу, но он не вернётся. За окном лил холодный дождь в серых сумерках, срывая листву, уже поблёклую, а она видела цветущую Индию, поля плантаций , слонов в разноцветных шёлковых накидках, резные дворцы и храмы, вырубленных в скалах, она видела бессчетный народ, говорящий на сотне языков, джунгли, в которых таились тигры, базары, полные специй и шелков, великий Ганг, несущий свои воды к Океану. — Я вижу океан. Громадные волны, они несутся на меня, одна за другой, бирюзового цвета, с пеной на гребне, — она протянула руку, пытаясь дотронуться до него, — я ухожу туда. — Нет, не уходи, побудь со мной, — он знал, что сейчас она окончательно уйдёт в свои видения. «Отпусти ее, глупый эгоист» — твердил внутренний голос. Ее надо отпустить. Он цепляется за луч солнца в серой повседневности. — Прощай, встретимся на дороге в Мандалэй! — он целовал ее руку, каждый палец, горящий, как раскаленное железо. Она открыла глаза, взгляд был удивительно внимательным. Он прикоснулся к ее губам, последний поцелуй был лёгким, как последний вдох. Лёгкое дуновение ветра с гора. Он снял браслет с ее руки, она откинулась назад и закрыла глаза. Он выбежал из комнаты, сжимая тёплый деревянный браслет в руке. Холодные струи забирались под рубашку, хлестали по лицу, смешиваясь с горячими слезами, которых он не замечал. Дома никого не было, кафель в ванной был ледяным, как и нож. Розовый луч коснулся холодных губ юноши, подарив последний румянец. Скользнул по груди, предплечью и засверкал багрянцем на темно-бордовой луже, намочившей темные кудри.