Защити меня

      Вару не вспомнил, как очутился в своей комнате, но голова жутко болела. Он только что очнулся, прохрипел что-то и посмотрел в потолок. — Данте, — фыркнул зелёный и посмотрел куда-то вбок, как будто бы ожидая увидеть там названного, но его не было там. Нет, в комнате он был совершенно один.       На лбу лежала мокрая повязка, которую Вару заметил только тогда, когда присел, и когда эта повязка шлёпнулась на его колени. Она уже достаточно тёплая, но не сухая, что говорит о том, что её не так уж давно меняли.       Парень огляделся, взял свои очки со столешницы и поспешно их надел, а после с изумлением заметил, что там же, где стоял стакан воды и покоились ранее очки, лежала записка, которую даже в руки брать не пришлось — четко было написано «ВЫЗДОРАВЛИВАЙ, ВАРУ» синим фломастером, и рядом зарисована закорючка, как на свитере парня. Вару слабо усмехнулся, а после пожал плечами: — Я и не болел. — Он поднялся, чуть пошатнулся и шлёпнулся на пол.       После недовольного рычания он попытался встать, при этом шатнув столик рядом с собой, на что тот со стуком открыл и закрыл свои ящики, а на голову зелёного упал стакан с водой. Вару сморщился от того, что его волосы стали мокрыми, а на голове осталась шишка. — Что ж за хрень произошла со мной? — фыркнул зелёный, а потом всё-таки поднялся и пошёл в коридор, но прямо на выходе столкнулся с заходящим в комнату Габриэлем, что держал в руках корзинку со сладостями. — Ты уже не спишь? — переспросил клон, с недоумением глядя на зелёного. — И не должен был, — Вару язвительно ухмыльнулся, — что это у тебя? Конфеты?       Клон гоготнул, выбивая корзинку из рук первого, и конфеты с печеньем рассыпались по полу. Габриэль испуганно сделал шаг назад, но Вару, кажется, не думал продолжать издёвки. Он лишь взял с пола одну из конфет, потом наступил на одно из печенек и побежал на кухню, звонко смеясь.       Габриэль медленно припал на колени, судорожно собирая по полу конфеты и печенье, вздрагивая и чувствуя, как на глазах выступают слёзы. — Я же говорил тебе, — позади послышался голос Данте, — его нельзя любить. Габриэль пустил слезу, которая упала на пол, усыпанный крошками от раздавленного печенья.