Иной выбор

— Смотри-ка, кажется, твой шисюн идёт в компании Второго Нефрита. Интересно, что бы им могло понадобится в Пристани Лотоса, м? ~       Цзян Чэн вытягивается, словно струна, и бросает взгляд на идущих к ним заклинателей. Ловит серые глаза на краткий миг своими и отворачивается, подталкивая усмехающегося Сюэ Яна в спину. — Пошли, нам делать здесь нечего. — Цзян Чэн! — зовëт Вэй Ин, стремительно пробираясь ближе к ним. — Неужели? — хмыкает Чэнмэй, слегка щурясь. — Я бы не был так уверен.       Глава ордена окидывает его хмурым взглядом, от которого невольно дрожь бежит по телу, и разворачивается к подоспевшему шисюну. Лань Чжань, конечно же, не отстаëт, следуя тенью за главным проказником. — Чего ты хотел, Вэй Ин? — бесстрастно спрашивает Ваньинь, складывая руки на груди. Сюэ Ян за широкую спину не прячется, посылая короткую усмешку Ванцзи. Тот в ответ мрачнеет, так что убийца оставляет попытки его разозлить. Проходили уже, едва не умер. — Мы уже все вопросы давно уладили. — Цзян Чэн, слушай, я знаю, ты не хочешь даже слышать про выдачу Сюэ Яна нам, но ты не знаешь, с кем связался. Он убил немало людей, и… — Да, ты прав, Вэй Ин, я всë ещё не желаю это обсуждать. — припечатывает мрачно глава Цзян. — Иронично слышать от тебя про убийства и просьбы о сдаче убийцы в руки правосудия, неправда ли?       Ванцзи делает шаг, закрывая собой Вэй Усяня. Глава ордена морщится, как от зубной боли. Внутренне он и по сей день сожалеет о том, что не был тем, кто уберëг шисюна от всех проблем, что свалились им на головы. Но ещё раньше он жалел о том, что не открылся в чувствах.       Сейчас — уже нет. — Если вы двое пришли сюда только за этим, то настоятельно рекомендую больше не поднимать эту тему. — Вэй Ин смотрит прямо в глаза своими серыми, цепляясь за ханьфу Второго Нефрита. в них плещется нежелание отступать с виной. Цзян Чэн не хочет смотреть. — Нам пора.       Мужчина ловит за рукав Сюэ Яна, притихшего на время разговора, и тащит за собой прочь. Он и так знает, что шисюн разберëтся, чем занять себя и своего спутника.

***

      Впервые Чэнмэй столкнулся с Цзян Чэном ещё до возвращения Вэй Усяня в мир живых. Глава ордена тогда привëз с собой племянника в башню Кои в честь дня рождения. Мальчишке на вид было лет семь, и он, гордо вскидывая голову, хвастался Гуанъяо своими успехами в стрельбе. Собака-оборотень крутилась вокруг этих троих.       Сюэ Ян стоял в тени арки, не желая быть обнаруженным, и с усмешкой наблюдал. Странно было видеть искренне улыбающегося Мэн Яо. Видать, племянник не был для него очередной пешкой — в отличие от его второго дяди, которого не замечать не выходило.       Молодой, с горячей кровью, тот стоял позади юного наследника, покручивая на пальце кольцо. По его лицу нельзя было сказать, что он был доволен своим присутствием здесь, но стоически терпел компанию прохвоста ради племянника. И ради него же оставался настороже каждую секунду.       Цзинь Лин отвлëкся на своего питомца и разулыбался, ловя морду ладонями. — Феечка! — со смешком позвал еë мальчишка.       «Феечка» гавкнула, облизав лицо ребëнку, вызывая новый взрыв смеха. Чэнмэй поморщился, представляя, насколько та слюнявая, и закинул в рот конфету, припрятанную за пазухой.       Собака, дëрнув ухом, заприметила в тени арки маньяка и с громким лаем бросилась туда.       Кто первым сорвался с места? Так и не скажешь. Чэнмэй всего мгновение назад грыз конфету, а опомнился уже сидящим верхом на ветке и переводящим дыхание. Конфета была бесследно утрачена. Снизу доносился задорный лай невоспитанной шавки, от которого сердце ухнуло в пятки.       Не то, чтобы собака была такой уж грозной противницей — при большом желание Сюэ Ян бы спрыгнул на неё сверху и оборвал жалкую жизнь в несколько ударов Цзянцзая. Но он не был идиотом. — Фея, ко мне! — испуганно крикнул ребëнок, запыхавшись. Собака осталась безучастной, продолжая попытки достать с дерева человека. Было острое желание клацнуть зубами.       Мэн Яо пытался сдержать улыбку при виде загнанного на ветку Сюэ Яна, но никак у него не получалось. Маньяк бы и сам посмеялся, особенно над слезами Цзинь Лина, только вот было не до смеха — собака маячила под деревом, вызывая дрожь отвращения по телу.       Мальчишка продолжал звать глупую скотину, уже даже притоптывая ногой. Сюэ Ян на это лишь нервно рассмеялся, прикусывая фалангу. И едва не свалился, ловя изучающий фиалковый взгляд на себе. — Фея.       Одного слова, сказанного холодным, властным голосом, хватило для завершения этого цирка. Фея тут же поджала хвост и потрусила к главе ордена Цзян, усевшись рядом с ним с самым виноватым видом, на какой была способна. Коротко потрепав ту по загривку, мужчина вновь перевëл взгляд на Чэнмэя. Тот ответил ему кривой усмешкой. — …Пойдëм, Цзинь Лин. — хмуро бросил Цзян Чэн, направившись прочь.       Как там говорится? Слабоумие и отвага? — Эй, а как же компенсация пострадавшему? — бросил ему в спину маньяк, разлëгшись на ветке. Гуанъяо поморщился на выходку, а вот Цзян Чэн обернулся, смерив его взглядом. — Могу спустить собаку на тебя вновь, — отвечает он холодно. — Вынужден отказаться. Мне хватит и конфет.~ — дразнит его Чэнмэй, щуря глаза.       Ничего не ответив, глава направился прочь, сцепив руки за спиной. Мальчишка с собакой посеменили следом, в то время как Мэн Яо остался, нехорошо щурясь. — Тебе не следует его провоцировать. — предупреждает мужчина, дожидаясь, пока маньяк спустится вниз. — От безобидных шуток ещё никто не умирал, — философски замечает Сюэ Ян с ухмылкой. И, закинув руки за голову, побрëл куда глаза, чтобы развеять скуку.       Когда Сюэ Ян возвращается в свои покои к ночи, утирая Цзянцзай о тряпку от крови, то усмехается — горка конфет ждала его на столе.

***

      Их встреч нельзя было избежать ни под каким предлогом. Так или иначе, для этого требовалось не привозить Цзинь Лина в орден Ланьлин Цзинь или уходить на более долгие задания самому Чэнмэю.       Но Цзян Чэн продолжал привозить и забирать подростающего племянника, оставаясь на какое-то время с ним же, а маньяк справлялся с заданиями на «ура». Ненадолго, правда, ведь нельзя оставлять на продолжительное время свои обязанности главы ордена. Но и этого времени хватало с лихвой Сюэ Яну.       По возможности, маньяк изучал мужчину в моменты, пока тот не видит. Да и вообще, по идее, когда никто не следит. Его походку, поведение, реакции. Провоцировал ради смеха, и сбегал, стоило запахнуть жареным. — Сюэ Ян! — грозно неслось ему вслед. Ответом, так или иначе, оставались либо задорный смех, либо ухмылка от уха до уха.       Цзян Чэн был смешон в своих порой импульсивных действиях, так что подливать масла в огонь хотелось с удвоенной силой. Да что уж таить, без такого вот развлечения Сюэ Ян куда чаще бы выходил в люди демонстрировать свои умения затыкать рты. Или, быть может, ему просто нравилось выводить на яркие эмоции именно этого человека, уворачиваясь от летящих вслед мисок и смеясь над руганью.       Впрочем, была и другая сторона монеты — Сюэ Ян стал находить конфеты для себя, и демонстративно ел их при самом дарителе.       Во время очередного приезда следить за главой ордена не было никакого желания. Под вечер Сюэ Ян от безделья забрался на ветку повыше и предался мечтам о новом задание от Гуанъяо. Как здорово было бы лишить особо говорливых — языков — или в очередной раз заиметь возможность испытать свои умения на Тëмном пути. Например, призвать такую силу, что подомнëт под себя другие ордена, в том числе и Ланьлин Цзинь.       Усмешка заиграла на губах.       Близ дерева зашелестела трава от приближающихся шагов. Маньяк скосил глаза вниз и приподнял бровь недоумëнно. Странно было видеть главу Цзян в такое время одного и с сосудом «Улыбки Императора» наперевес. Тем более, что мужчина явно был нетрезв. — Я знаю, что ты здесь. — заявил тот, запрокинув голову. Чэнмэй сел на ветке и усмехнулся, чувствуя разгорающееся веселье нутром. — А ну слезай немедленно. — Как прикажете, глава Цзян.~ — протянул маньяк. И свесился, почти бесшумно спрыгнув и представ перед мужчиной во всей своей красе.       Тот прищурился, буркнул что-то в духе «придурок», и уселся под деревом, снимая крышку с сосуда. Отхлебнул жадно и выдохнул, осоловело уставившись перед собой. Явно погрузился в свои мысли, касаясь пальцами своих губ.       Сюэ Ян на это лишь хмыкнул, отбирая сосуд и делая несколько глотков небольших глотков. Замер, ловя чужой недовольный, но заинтересованный взгляд на себе. Вскинул насмешливо бровь. — Что-то не так? — интересуется, утирая рот рукой. А глаза, на миг блеснувшие алым, щурит, смотря в фиалковые, удивляясь их цвету. Интересно, от кого из родителей ему они достались?       Это первый раз, когда они остаются действительно наедине. Правда, Цзян Чэн молчит, скользит взглядом по лицу, задерживаясь на губах, и отводит их в сторону, сглатывая тяжело. Чэнмэй облизывается, ощущая, как жар скатился вниз, обжигая внутренности. И сосуд ставит подальше, чтоб не мешался.       Кто бы мог подумать, что такие желания ютятся в голове главы Цзян. Впрочем, взгляды фиалковых глаз ловил на себе, ощущая, как обжигает взгляд кожу, но казалось, причина крылась в совсем других вещах.       Возможно, алкоголь ударил в голову, а может быть Сюэ Ян решил побыть сумасшедшим, но он опустился на чужие колени и склонил голову набок. Ухмыльнулся, замечая некую недоверчивость в глазах напротив, и коснулся кончиками пальцев скулы. — Неужели глава Цзян соскучился по ласке женщин, что засмотрелся на меня? — дразнится маньяк, обводя линию челюсти и замирая большим пальцем на губах. — У меня не было женщин. — заторможенно отвечает тот. Его ладони замирают в нерешительности, но всë же касаются бëдер, пуская мурашки по коже. Оглаживают, вырывая сбивчивый вздох из груди. — Оу, неужели, мужчины? — Сюэ Ян льнëт ближе, обжигая дыханием уста. Скулы опаляет жаром. — Как интересно, никогда бы не подумал… — Заткнись.       Чэнмэй бы не заткнулся сам по себе. Даже вырви ему язык, выбей зубы — это не сработало бы. Зато у Ваньиня оказался замечательный способ затыкания, да ещё и весьма приятный. Маньяк покорно раскрывает уста навстречу чужим, обвивая ладонями шею, и смеживает веки, отдаваясь моменту. Коротко вздрагивает на усилившуюся хватку на бëдрах, выгибается в спине и слегка кусает за нижнюю губу. Ловит судорожный вздох, не давая уйти от поцелуя так скоро, скользит языком внутрь, и жмурится, оказывавшись подмятым под сильное тело.       Ощущать ладони на боках под одеждой, переплетать языки, лаская, кажется чертовски правильно. Губы горят от множественных поцелуев, дыхания не хватает, а с уст слетает сбивчивый стон, когда глава тянется к шее и помечает кожу одним ему ведомым узором. Чэнмэй в долгу не остаëтся, с удовольствием прикусывая нежную кожу на чужой шее. Едва ли не плавится от желания, разделëнного на двоих.       Он и не замечает момента, когда остаëтся со спущенными штанами, но чëтко осознаëт, что его руку направляют, задавая ритм на обоих членах. Заставляя загнанно дышать и стонать в шею, впиваясь в перекат плеча, и подставляясь для чужих новых меток. Ему хорошо, пускай земля и холодит спину, а после придëтся отряхиваться от соринок. Сюэ Ян не думает ни о чëм, кроме как о потемневших от возбуждения глазах и ощущениях, переполняющих всë его естество.       Чэнмэя всего выгибает от оглушительного оргазма, так что приходится прикусить пальцы до крови. Остро ощущаются чужие зубы на плече, вызывая новый табун мурашек и сиплый вздох.       Лëжа на холодной земле и смотря в звëздное небо сквозь крону дерева, маньяк осознаëт, что поплыл. Ещë тогда, столкнувшись взглядами впервые и бросив немой вызов. Когда понял, что сдавать позиции Цзян Чэн не станет, и будет бороться до последнего вздоха с выходками Сюэ Яна. От этого осознания хочется захлебнуться в истерическом смехе.       В этой войне они проиграли ещё в самом начале.       Выползая из-под главы Цзян, Чэнмэй зарывается в растрëпанные пряди волос, прежде чем начать одеваться. Ловит на себе взгляд и хмыкает, подвязывая пояс. Он молчит, несколько минут наблюдает за тем, как мужчина садится и запахивает одежды. И лишь после поспешно уходит, не обременяя ни себя, ни Цзян Чэна пустыми разговорами.       На утро они не обсуждают эту ситуацию, но и не избегают друг друга. Между ними всë, как и прежде, будто и не было тех жарких касаний, навеянных алкоголем и порывом. Одеждой только прикрываются получше, пряча отметины на коже.       Однако в голове обоих с этого момента прокручивалась одна и та же мысль: «как же чертовски сильно я вляпался».

***

      Чэнмэю ничего не стоило скрыться в этот раз. Исчезнув, испарившись на несколько лет из ордена Ланьлин Цзинь, он затерялся среди других и подобрался как можно ближе к своему врагу. Умелая актëрская игра, хитросплетëнная паучья сеть и глупая привязанность к тому, кто должен был умереть.       Он размяк — и этого отрицать никак нельзя было.       Пускай Сюэ Ян стëр в порошок то, чем так дорожил даочжан — и обманул, и обхитрил, и вовсе заставил задыхаться в отчаяние, поведав, кого на самом деле тот угробил. Даже желая его убить, он никак не ожидал решительного хода. Самоубийство было побочным эффектом, но не самым плохим. Плохо было то, что никакого удовлетворения от мести не было.       Разочарование. И всепоглощающая пустота. Эти ощущения не покидали его, пока Чэнмэй устраивал холодеющий труп в гробу. Кончиками пальцев поглаживал скулы, а после бережно утирал следы крови с кожи. Смерть придавала определëнный шарм даочжану — но и делала его уродливым в своëм безмолвие.       Оставив позади закрытый гроб, рука потянулась за амулетом перемещения и спустя долгие секунды Сюэ Ян оказался в Ланьлин Цзине. Он хотел побыть один, обдумать произошедшее в тишине и покое, но, вот какая нелепость, оказался не в своих покоях, а главы Цзян. Который, к сожалению, был на месте, и подорвался тут же. — Сюэ Ян, — хрипло выдохнул он, замечая кровь на одежде и потерянный вид. — Что ты… — Я не смог. — невпопад ответил убийца, поднимая взгляд. — Не смог предотвратить.       Цзян Чэн не спрашивает. Он попросту хватает и усаживает к себе на колени, крепко стискивая в объятиях. Не даëт потеряться в укутывающих словно кокон эмоциях, убивающих внутри. Будто понимает чужую боль как никто другой и готов разделить её молча, не осуждая.       «А, — рассеянно мелькает в голове Чэнмэя. — он же убил своего названного брата».       Хватка не ослабевает. Даже когда Сюэ Ян теряет связь с реальностью и хрипит, пытаясь совладать с тисками на горле. Цзян Чэн пытается что-то сделать, заставляя глубоко дышать и выпить чарку воды — и напряжëнно отслеживает реакции. Маньяку этого мало, он клацает зубами и приподнимает голову, чтобы впиться в уста, тут же углубляя поцелуй. Не нежничает и не ласкает. Его поцелуй отдаëт горечью и отчаянным желанием забыть последние часы, потеряться в ощущениях куда более приятных, чтобы после остаться ни с чем.       Ваньинь, как ни странно, терпит первые порывы, позволяя терзать свои губы как угодно. Морщится на укусы и то, как судорожно впиваются в плечи пальцы, но не стремится оттолкнуть. Наоборот, вжимает в себя лишь сильнее, давая выплеснуть эмоции.       Десяток поцелуев спустя Чэнмэй выдыхается, утыкаясь в подставленное плечо. Он ощущает, как глава Цзян ëрзает на месте в попытке устроиться удобнее и кладëт подбородок на перекат плеча, слегка морщась на ощущение саднящих губ. — Успокоился? — переведя дыхание, интересуется мужчина. — Да. — бормочет Сюэ Ян, обхватывая его как можно крепче, не задумываясь о том, что кровь могла пропитать и чужую одежду.       Цзян Чэн лишь хмыкает, но позволяет и это, рассматривая пергамент на столе. Гладит по спине, дышит размеренно, даже сердце отбивает ровный ритм — маньяк отчëтливо осознаëт, что и его сердце бьëтся в том же ритме.       В голове с десяток вопросов. Начиная от «как долго?» и «почему я?», заканчивая тупым «какая сегодня погодка мерзкая, ты так не считаешь?». С языка, однако, срывается совершенно другой. — Разве ты не хочешь узнать, чья кровь?       Проще было бы, оставь Цзян Чэн вопрос без ответа. Тогда бы Сюэ Ян заткнулся, ушëл в себя и не вцепился бы так, что трудно дышать.       Ваньинь не игнорирует. — Разве ты хочешь говорить? — Нет, — жмëт плечами маньяк, проводя пальцами между лопаток. — но я думал, ты обязательно захочешь узнать. — Я знаю, что кровь не твоя, и этого мне достаточно.       Повисает недолгое молчание. Чэнмэй хмыкает негромко, отмечая, что его устраивает такой расклад, и заглядывает в лицо главному охотнику на последователей тьмы. — Как давно ты знаешь, что я иду по «кривой дорожке»?       Цзян Чэн едва хмурится и старается не смотреть в глаза, но его хватают за подбородок и заставляют, на что тот цыкает.       Он не отнекивается, что не знал, и это наводит на мысли «как давно тот вообще в курсе?», или «насколько много глава ордена знает?». — Ты действительно хочешь поговорить об этом?       Маньяк кивает, щурясь. — Почти как два года после той ночи. — «Той ночи»? — недоумëнно переспрашивает мужчина, хоть и запоздало осознаëт, о чëм говорит ему Цзян Чэн. — Когда я тебя разложил на земле и ловил твои стоны. — вносит ясность глава ордена, закусывая губу. — Я и до этого тебя подозревал, но всë встало на места именно тогда. — И ты не стал меня пытать, — хрипло спрашивает Сюэ Ян. — хотя с прочими ты так и поступал. — Ты чертовски на него похож, — стискивая крепче, шепчет Цзян Чэн. — Даже слишком.       Чэнмэй утыкается лбом в чужой, закрывая глаза. Кривит губы в ироничной усмешке, хмурясь, и цепляется крепче за плечи.       Вопросов о том, на кого похож, даже не возникает. — Смешно. — лишь выдыхает.       Цзян Чэну нечего на это ответить и он утыкается в плечо, стискивая крепче.       Ощущение того, что его используют, вызывает у Чэнмэя неприятное ощущение, сосущее под ложечкой.

***

      Сюэ Ян и не помнит, как умудрился перебраться в Пристань Лотоса. Просто в какой-то момент ему надоело ждать приезда Цзян Чэна с его племянником или мотаться с ними на ночные охоты, и он сорвался посреди ночи, выкрав коня из стойла. Гнал во весь опор, пока не устала животинка под ним, и обманом похитил другого жеребца, стоило наткнуться на постоялый двор. Не давая себе ни минуты для сомнений, подгонял коня, словно за ним бежала стая собак.       На входе в Пристань Лотоса его остановили, но мужчина же не дурак, чтобы на этом развернуться и помчаться обратно.       К тому же, добиться прихода главы этой крепости было делом пяти минут. Оставалось только дождаться — тому следовало притащить свою задницу сюда. — Если вы меня не пропустите, то у вас будут проблемы! — ухмыляясь и поправляя прилипшую чëлку ко лбу, дерзко заявил Чэнмэй. — Без пропуска не велено никого впускать! — в который раз отвечает стражник, хмурый и порядком замучавшийся. — Предоставьте пропуск!       Скрипнув зубами, Сюэ Ян готов был взвиться, пустившись во весь опор прямо на стражу, но, ощутив взгляд сверху, вскинул голову. И прицокнул, ощущая разливающееся в груди торжество.       На него смотрел глава Пристани Лотоса с прищуром, но в фиалковых глазах не было и толики недовольства. Сцепленные руки за спиной, прямая спина и едва заметная усмешка вызывали острое желание вцепиться в него прямо здесь и сейчас.       Был ли тот ему рад, раз так скоро явился? Сомнений не было даже малейших. — Эй, глава Цзян, — ехидно бросил маньяк, прикладывая ладонь словно козырëк. — Твои стражники не хотят пускать меня!       Мужчина на это цыкает, нехорошо щурясь. Этот взгляд хорошо знаком Чэнмэю и, чëрт возьми, за него хотелось продать душу. — Впустите его, — отозвался Цзян Чэн. Теперь же ладони были видны, как и демонстративно прокручиваемое кольцо на пальце. — Н-но глава Цзян… — несмело проблеял стражник, задирая голову наверх. Сюэ Ян готов был поклясться, что слышал с каким шумом сглотнул тот. — Пропуск… — Я сказал впустить. — процедил сквозь зубы мужчина и развернулся, чтобы покинуть стену. — И проводите его к резиденции.       Осмелится возразить никто даже и не подумал.       Спустя какой-то час Сюэ Ян уже находился в покоях главы ордена в его же компании. Подставлялся под его поцелуи, с усмешкой оглаживая высвобожденные из плена одежд плечи. — Я после дороги. — тянет маньяк, впрочем, не стремясь отстраниться. — А-Чэн, неужели так нравится сцеловывать пот? Твои вкусы весьма специфичны, не находишь? — Помолчи. — негромко ворчит на него Цзян Чэн, нетерпеливо избавляя от мешающихся тряпок.       Сюэ Ян посмеивается, выгибаясь в чужих руках, и устраивается на постели удобнее. Выворачивается из объятий, переворачиваясь на живот, и оказывается прижат к постели, ощущая хватку зубов на загривке.       Отвлекаемый поцелуями и укусами, Чэнмэй вновь оказывается на спине и вовсе без одежды. Его ведëт не хуже, чем от алкоголя — вид жаждущего Цзян Чэна был чертовски притягателен, будоражащий до дрожи в коленях. В ответ гладя мышцы живота, груди, маньяк забирается на плечи ладонями и с них на лопатки, сбивчиво дыша. Он плавится от жара — ощущения даже лучше, чем когда он в очередной раз убивает всякую падаль.       Мужчину кроет от такого Цзян Чэна. Отдавая всецело контроль над ситуацией в чужие руки, Чэнмэй знает, что потеряется в ощущениях, награждая за старания прерывистыми вздохами-стонами и новыми метками.       Масло льëтся между бëдер, заставляя дëрнуться. Цзян Чэн наваливается на него, не давая уйти, и ловит губами чужие, собирая фалангами масло и проникая внутрь. Тщательно, с особым трепетом растягивая, он едва ли не вылизывает рот и глушит звуки, позорно срывающиеся с уст маньяка. Кожа горит, а вскоре Сюэ Ян уже и сам насаживается, отмечая, что фаланг внутри больше, чем одна, и отстраняется от губ.       Выдыхает: — Д-давай уже… — и языком мажет по кромке уха, прихватывая зубами.       Ваньинь едва ли не хрипит и тянется за новой порцией масла, проводя по всей длине члена. Подтягивает ближе, заставляя обхватить себя всеми конечностями, и направляет внутрь плоть, входя до половины одним плавным толчком.       Глава ордена терпит укусы и царапины, поглаживая стоящий колом член Сюэ Яна. Целует в шею, скользит губами к груди, оставляя как можно больше следов, и лишь почувствовав, как тот расслабился, плавно качает бëдрами в пробном толчке. — А-Чэн… — на выдохе стонет Сюэ Ян, и Цзян Чэн уверен, что делает всë как надо.       Придерживая за бëдра, Ваньинь задаëт ритм, сцеловывая с губ сбивчивые вздохи и жаркие стоны. Запоминает каждое мгновение их единения, ощущения и запахи. Хочет остаться в этом моменте подольше.       Его ведëт от чужой податливости и ответных меток, будь то царапины или прикусывания кожи на шее и плечах, и Цзян Чэн срывается, вколачиваясь сильнее, быстрее, глубже. Глухо рычит, обхватывая стояк мечущегося под ним Сюэ Яна ладонью и ласкает в такт толчкам.       И сам не замечает, как доходит до края, жмурясь до звëздочек перед глазами, и ощущая влагу на пальцах.       Хриплое дыхание смешивается. Чэнмэй оглаживает ладонью скулу главы и прикусывает мочку уха, вызывая мурашки по телу. — Оставайся… — шепчет Ваньинь, склоняясь ближе и целуя за ухом.       Сюэ Ян не видит причин отказываться.

***

      Возвращаясь со своего очередного задания по поиску чего-то чертовски ценного и связанного со Старейшиной Илин — а тут такого полным полно, пускай и запрятаного чëрти куда — Чэнмэй настораживается. Стоящий в главном зале Цзинь Лин выглядит пришибленным, а его дядя так и вовсе меряет шагами помещение, мрачно зыркая на любого, кто попадëтся ему на глаза.       На Сюэ Яна он вовсе цыкает и отворачивается, крепче стискивая запястье. — Эй, малявка, иди к себе. — бросает маньяк, пройдя мимо подростка. Тот вскидывается тут же, хмурится, но это всегда выглядело скорее уморительно, чем грозно. — Давай-давай, взрослые поболтают.       Цзинь Лин воспротивился бы раньше, однако сейчас ситуация слишком опасна — его дядя рванëт в любое мгновение, и лучше быть подальше отсюда, чтобы не попасть под удар.       Когда дверь за мальчишкой закрывается, Сюэ Ян прислоняется к колонне и тянется за конфетой в мешочек. Закидывает в рот и нарочно хрустит ею, заставляя вскинуться напряжëнно стоящего главу ордена.       В фиалковых глазах будто молния сверкнула. — Выкладывай. — коротко бросает маньяк, складывая руки на груди. — Должен был случится как минимум конец света, раз ты так взведëн. — Это он и есть. — невесело ухмыляется Цзян Чэн, зачëсывая назад выбившиеся пряди волос. — Вэй Усянь вернулся.       Сюэ Ян замирает.       Это тот момент, которого они добивались — возвращение Старейшины Илин. И вот, когда цель достигнута, мужчина смотрит на Ваньиня и не может успокоить тревожно сжавшееся сердце.       Опуская голову и уставившись себе под ноги, Чэнмэй думает, может ли быть так больно человеку, который увидел потерянного близкого? Хмурится на мысль, что как только Вэй Ин ступит на порог Пристани Лотоса, самому Сюэ Яну тут более не будут рады. Скребëтся вновь мысль, что всë это время он был лишь заменой, пластырем на развороченную рану.       «Ты чертовски похож на него, — сказал тогда ему Ваньинь. — даже слишком». — А-Ян? — прорывается словно сквозь толщу воды голос Цзян Чэна и прикосновение к скуле отрезвляет. Взгляд обеспокоенный, изучающий. — Ты же не думаешь, что с его возвращением что-то поменяется у нас? — Ты правда думаешь, что нет? — усмешка наползает на лицо сама собой.       Слова как хлëсткий удар — рука на щеке дëргается, но не исчезает. — Не неси чепухи. — мужчина хмурится, придвигаясь вплотную и не оставляя пути к отступлению. — Это ничего не… — Ты скучал по нему? — вскидывается Сюэ Ян. Испытывает, ведь хочет поверить ему, а не себе. — Ждал его все эти долбанные тринадцать лет, мечтая о том, чтобы повернуть всë вспять?       Глава ордена замолкает и опускает взгляд. Он не может сказать «нет», ведь это неправда. Но и «да» ответить не может.       Что-то внутри маньяка трещит по швам. — Определись, А-Чэн. — шипит на него, словно рассерженная кошка, скалясь. — А после уже что-то говори.       Той же ночью Сюэ Ян покидает пристань, не желая задерживаться под одной крышей с Цзян Чэном и его смешанными чувствами.

***

      Если честно, Сюэ Ян и не надеялся никогда встретиться лично с Вэй Усянем и его спутниками. То место, что когда-то он называл домом и делил вместе с даочжаном и мелкой слепой, было отличным местом для пряток от всего мира. Пожалуй, даже Цзян Чэн ни за что бы не догадался, куда он запропастился.       А эта компания умудрилась не только сюда добраться, но и разворошить прошлое, которое было не их собачьим делом. И ведь повезло им прихватить с собой малявку! Тот опознал Чэнмэя тут же. Не выдал хоть, увидев приложенный к губам палец, но смотрел с недоумением, и кажется, порывался поговорить.       Не самая удачная затея.       Впрочем, это были цветочки в сравнение с тем, что поджидало мужчину дальше. Они вышли на него с одной лишь целью — убить. Второй нефрит был отнюдь не слабаком, да ещё и с поддержкой в лице Старейшины стал чересчур опасным противником, несмотря на отсутствие прежнего могущества. Еле успевая отвечать на выпады, Сюэ Ян едва не оказался лишëн руки.       В последний момент, решившись на отчаянный шаг, маньяк бросил под ноги себе амулет и исчез, затирая следы.       И свалился прямо на голову тому, кого видеть хотел меньше всего. — Что за чëрт! — скинул с себя тут же тяжëлое тело Цзян Чэн и выпрямился. Хотел разразиться новой порцией брани, да только ею же и подавился, глядя во все глаза на Сюэ Яна. — Ты?       Было огромное желание прямо сейчас провалиться сквозь землю. Как это было нелепо — сначала сбежать на долгие месяцы, а после объявится самым идиотским образом. Оставалось только заскрежетать зубами и с трудом сесть, ощущая стекающую по руке кровь. «Всë-таки зацепил, падаль».       Цзян Чэн хмурится, подсев ближе и рассматривая внимательнее чужое лицо. Испачканное в пыли, следах крови и усталости, оно вызывает острое желание пойти и стереть в порошок всех тех, кто это сделал. — Кто? — едва ли не рычит глава ордена, ловя взгляд ещë замутнëнных алым глаз. — Кто это сделал? — Это тебя не касается. — хмыкает Сюэ Ян, отстраняясь. Хочется ближе, до боли, но играть роль замены всë ещё отвратительно. — Я сейчас же уйду.       Ваньинь не был бы собой, коль не вжал бы в гладкую поверхность пола, нависнув и не выпуская. Трепыхаться захотелось с удвоенной силой, однако Чэнмэй лишь усмехнулся коротко, морщась на пульсирующую боль в руке. — И что ты творишь? У меня нет времени на твои игры, так что давай… — Я выбрал тебя не потому, что ты напоминал мне Вэй Ина.       Маньяк замирает, ощущая, как ухмылка сползает с лица. И смотрит недоверчиво, хмурясь. Вслушивается в чужие слова. — Ты, чëртов наглец, следовал за мной по пятам, что-то там вынюхивал, да ещё и злил неимоверно. — Цзян Чэн взгляда не уводит, словно гипнотизируя. — Чëрт возьми, да ты куда более дикий, чем он, был! Не говоря уже и о невозможных зелëных глазах, и ухмылках зубастых, и способов довести меня до белого каления… Будь моя воля, то пришиб бы давно. — Так почему не пришиб?       Мужчина кусает себя за губу, сильнее хмурясь. Он и так чересчур разговорчив, а тут ещё и вопросы. Но делать нечего. — Потому что ты попался. Я видел твоë безэмоциональное выражение лица и задумался о том, что должно произойти в жизни, чтобы человек был жесток и несчастен одновременно? — большой палец очëрчивает линию скулы.       Чэнмэй тяжело выдыхает и, несмотря на боль в руке, обхватывает за шею главу, притягивая ближе. Молча стискивает крепче, утыкаясь носом в висок, и ощущает, насколько бережно его обхватывают сильные руки. — Ты думаешь, что сможешь пойти даже против своего шисюна и его Нефритовой шавки? — шëпотом интересуется Сюэ Ян, стягивая ленту с волос. Зарывается пальцами в густые пряди, наслаждаясь родным запахом, и игнорирует тот факт, что ладони в крови.       Тело в руках напрягается, а на лице Ваньиня наверняка написаны самые разные эмоции. — Если не будешь сбегать и отмахиваться от моей помощи, — заявляет он, утыкаясь в перекат плеча. — то я смогу тебя защитить.       Маньяк на это лишь хмыкает и касается губами за ухом. — Тогда я весь твой. — шепчет в ответ.

***

      Рано или поздно «сладкая парочка» прознала бы, где спрятался от них незадачливый убийца. Но было удивительно, что его крепостью оказался орден Юньмэн Цзян, а защитником — глава ордена.       Они множество раз под разными предлогами приходили в Пристань Лотоса, думая, что Цзян Чэн из упрямства не хочет отдавать им Сюэ Яна.       И то, что посреди рынка Ваньинь им дал очередной отпор, отнюдь их не радовало. В отличие, конечно же, от Чэнмэя. — Вэй Усянь сегодня настырнее, чем обычно.~ — ухмыляется маньяк, давая себя увести из-под прицела глаз Второго Нефрита. — Как знать, быть может и войну объявят тебе из-за меня. — Мне плевать. — холодно отвечает Цзян Чэн, усиливая хватку и заставляя поморщиться. — Думаешь, это будет разумно — оставлять всë, как есть? — Я думаю, что тебе нужно как можно меньше поводов им давать думать, что ты опасен для окружающих.       Они сбегают с оживлëнных улиц в лес и прячутся в тени деревьев, скрытые от чужих глаз. Цзян Чэн ослабляет хватку. Сюэ Ян наконец-то может привалиться к дереву, смотря на главу непонимающе.       Тот взгляд выдерживает, хоть и звучит по-идиотски предложение. — И что ты мне предлагаешь делать? — интересуется маньяк, вскидывая бровь. — Не убивать никого? — Нет. — мужчина качает головой. — Я предоставлю тебе работу, которая будет по душе. Убийство разбойников и их допрос — неплохая альтернатива, не думаешь?       Что ж, от такого предложения отказаться грешно. Это действительно куда лучший вариант, чем тот, что Сюэ Ян мог себе представить — ведь его могли запросто посадить на цепь и держать у своей ноги, как собачонку. Или, что хуже, устанет прятать и сдаст на руки правосудию.       Чэнмэй щурится и смотрит в глаза с усмешкой. — Я буду сам на них охотиться. — ставит единственное условие, чтобы не ограничивали свободу.       Цзян Чэн хмурится и медлит с ответом. Но всë же кивает. В конце концов, кто из них от этого теряет? — Договорились.       И, шагнув ближе, скрепляет договор поцелуем, упираясь в ствол рукой. Чэнмэй ухмыляется и прикусывает нижнюю губу, совсем не возражая против таких печатей.