Ересь

      Я до сих пор слышу шепот загробного мира, что струится по камням тронного зала благословенной столицы подобно чумным испаринам. В каждом звуке яд, каждое слово — миазмы, что отравляют мое сознание. Слова клубятся в воздухе, оседая на душе липкой грязью. Все они — ложь. Но как же она въедлива… Как кислота, травящая узоры на клинке. Но ведь душа — не тело, ее невозможно отмыть от грязи. А это мне нужнее всего.       Я — ангел, а они не спят и не бодрствуют в понимании людей этих слов. Мы не принадлежим ни одному из миров, поэтому вынуждены вечно быть между ними. Только на Небесах мы можем сбросить оковы, налагаемые реальным миром. Как же я жажду приблизиться к порталу, ведущему на небо! Войти в него, ощутить на коже его очищающую магию, подобную струям студеного источника.       Ощутить брызги магической воды.       Но я должен хранить Империю. Я навек останусь в людском мире. Я — вечный страж столицы. Я поклялся в этом.       Почему он назвал меня Салааром? Я не помню этого человека, но глашатай Смерти говорил, что я был им до своего перерождения. Почему? Разве пристало ангелу облачаться в земную плоть? Он шепчет мне о моих ошибках, ибо Смерть позволила ему говорить. Я не помню того, о чем он говорит.       Его слова должны быть лишены смысла. Все они — ересь. Но отчего же я слушаю их с таким вниманием?       Каждую ночь я вижу мертвых людей. Хотя бы этого достаточно тебе?       Ты явился ко мне на мосту, ибо Смерть всегда встречается человеку на перепутье. Был ты облачен в плащ и широкополую шляпу, как старый пилигрим. Но неисповедимы пути твои, и на месте лица я вижу птичий клюв. Ты — ворон, тень на небосклоне, птица, вестник Мортис. Перья, что начинаются на когтистых лапах, оканчиваются крыльями, растущими из лопаток?       Я не вижу их.       Ты всего лишь древний странник, шагающий сквозь пороги смерти.       Ты шепчешь, и я слушаю, желая и не желая этого. Ты говоришь, что я выслушаю все, зная, что мне не хватит духу отказаться.       Четыре моста — четыре встречи. Четыре — число проклятия.       Ты явился мне на первой переправе, и поведал, что я был когда-то человеком, Салааром Орадейским. Защитником людей нарекли меня, ибо я любил их, а они любили меня. Но отчего же меня предали? У любви мирской есть границы, но не у любви небесной. Поэтому я остался хранить покой тех, кто меня уничтожил? Ангел в человеческом обличье — это хотел сказать дух-ворон?       Я любил женщину, и чувство это было взаимным. Мы мечтали соединить наши судьбы перед Богом. Но я ее совсем не помню. Я навсегда ее покинул, в ее образе ничто не держит меня. Ушел я в другой мир, оставив груз любви и обид. Ангел ведь не может любить одного человека. Мы — слуги Божьи. И мы любим каждого из его детей.       Каково это, томиться человеческой любовью? Я так жажду этого, любовь моя, которую я никогда не знал, но я никому о том не расскажу. Поверь, памяти о том, чего не помню, я вечность подарю.       Дух поведал мне, что столь велика была твоя любовь, что ты предстала перед Богом и попросила для меня еще одну жизнь. Всевышний сжалился. Я был нужен людям. И возвращен был в мир живых.       Как возможно, что человек столь чист сердцем, что смог предстать перед Господом? Я не должен верить в это, но я верую.       Нашим душам, единым перед Богом, была дарована святая маска. Кто ее наденет, тот будет возвращен, произнес Господь. Ворон говорит, что я хотел вернуть ее, но она отреклась от жизни. Она желала, чтоб жил я. Чтобы любил и защищал людей с именем Божьим на устах. Я не помню твоей любви, но я желаю вспомнить.       Но как можно вспомнить жизнь другого существа?       Я позабыл свою возлюбленную, позабыл ее имя. Лишь Небеса отныне заботили меня.       Оставь меня, дух смерти! Хотя бы здесь, в тронном зале столицы. Я несу дозор, ибо таково мое призвание. Разве должен я слышать шорох твоих перьев за спиной?       Он не оставит меня никогда. У Смерти много времени. Все живое умирает. И Небесам придет конец. Лишь Мортис будет править вечно. До Судного дня у нас много времени, дух-ворон…       Ты не оставишь меня легко. Слова, сказанные Смертью, нерушимы. Моя память мне не служит, но знания, что ты вложил мне в голову, останутся со мной навек. Лишь смерть и рождение смоют их. Но я не человек более. Меня нельзя убить. И сколь многое я отдал бы за то сейчас…       Зло многолико, но у него нет лица ворона. И это горше всего. Я не могу отринуть твоих слов. Смерти нет резона лгать. Честнее Смерти не сыскать.       Я жду момента, когда передо мною распахнутся врата Нифльхейма, и я вновь увижу тебя, моя забытая любовь. Ты расскажешь мне обо всем. Ты согреешь меня своей любовью, теплой, но не жгучей как беспощадная любовь Всеотца.       О, ворон, ты неуловим как ночная мгла. Ты шепчешь мне из темноты, что человек по имени Ферре убил меня, и снял маску с мертвого тела. Так значит, я, как ангел, могу все же встретить Смерть?       Мои мысли путаются, я ничего не понимаю. Как легко решать судьбы мира, как легко сажать на престол императоров, и как сложно разбираться в хитросплетениях своей судьбы!       Высшие силы вновь меня вернули, но это был не Всеотец. Мортис призвала на службу мое бренное тело. Тело смертного, отмеченного вечной жизнью после смерти. Мортис ли, или Всеотец… все едино. Моя цель — восстановление справедливости. Могут ли мои жалкие мощи быть воистину святыми, чтобы даже злая Мортис не смела трогать меня для своих вероломных дел? Может ли человек быть настолько свят? Может ли быть у него женщина, не боящаяся просить за него у Господа? Ворон говорит, что справедливость одна для всех. Нет разницы, кто возвращает меня на землю. Для справедливости нет ни тьмы, ни света. Мортис и Всеотец желают на самом деле одного.       Мортис зла, но милостива. Она подарила мне возлюбленную. И она помнила меня! Я же так и не успел ее вспомнить. Я даже не помню, что именно не успел вспомнить.       Все твои слова — ложь, темный дух.       Ответил ты, что очень выгодно не помнить боль. Смерть жестока в своей правдивости! Но это очищающая боль. Почему я, дух, сотканный из божественного света, вообще могу ее чувствовать? Не оттого ли, что во мне сильно человеческое начало? Быть может, давно умершее сердце снова бьется в моей груди?       Амина… Я знаю твое имя, но не знаю, откуда оно пришло ко мне? Будет ли для тебя утешением, что твое лицо я видел при рождении? Ты смотрела на меня с такой любовью, с такой искренностью. Ты — свет, созданный Господом, и возвращенный ступать по грешной земле Мортис. Ты — святая, даже в обличье призрака. А я разорвал тебя. Ты преданно протянула ко мне руки. А я исполнил долг перед Империей.       Амина!       О, дух-ворон, как же ты жесток. Твой шепот преследует меня повсюду. Я даже не помню, сколько времени прошло с нашей встречи на мосту. Я слышу шепот каждый миг. И буду слышать пока мой путь не подойдет к концу.       Я не злюсь на тебя, глашатай Смерти. Уже не злюсь. Ты отравил мой разум. Но яд для этого я отдал тебе сам.       Вотстину, выгодно не помнить боль. Но я начинаю вспоминать.