у страха глаза велики

вонзая нож так резко и глубоко, насколько позволяла физическая подготовка и длина рукояти, он чувствовал одно - страх. бесконечный, стягивающий под лопатками, колющий в плечах и почти сковывающий руки страх. в тот момент парень мог думать только о том, как быстро и неравномерно бьется сердце в собственных ушах, и позже он очень пожалел, что способность генерировать другие мысли вернулась. когда юноша наконец отпустил теплое, но безвольное тело - страх сменился тревогой, когда вошёл на кухню - эмоции стали уж совсем невозможными. дилюк не любит чувство страха. ну, это очевидно, наверное. «а кто любит?» резонный вопрос, но дилюк может ответить - кейя. ещё в те времена, когда они были детьми, альберих почти силой заставлял брата добровольно таскаться с ним по тёмным чердакам поместья, где пылинки, выписывающие сложные реверансы в воздухе, всегда принимали очертания призраков, или слушать жуткие истории молодых горничных, что они брали из «толстых секретных книг, мне их дал неизвестный господин». кейя всегда говорил, что у него от всего такого кровь в жилах кипит и стынет - а ноги подкашиваются, и что ощущение это приятное, как во время хорошей драки. и дилюк, который драки тоже очень любит, эту позицию не разделял никогда. мальчик прекрасно знал, ему ноги совсем не подкашивало, зато он натягивался как струна скрипки, напрягался, возможность думать резко исчезала и дилюк вдруг обнаруживал, что весь словарный запас заканчивается на фразе - бей или беги. однако, хвала архонтам, действительно сильно напугать дилюка удавалось не часто. «действительно сильно» это ровно настолько, чтобы он действительно начинал что-то делать - бить или бежать. а нечасто это, на самом деле, четыре или три с половиной раза. первый - его восемнадцатилетние. на отца напал огромный дракон, дилюк было ринулся в бой - но не успел. второй, но иногда дилюк думает, что первый с половиной, ведь буквально через несколько часов: кейя сказал, что он предатель. рагнвиндр испугался безумно, хотел расплакаться: «замолчи!», но напал, не дав договорить. третий, будем считать что третий, в двух словах не опишешь. перспектива войны дилюка никогда не беспокоила. даже во взрослом возрасте бывший капитан ордена по-детски считал - нет такой угрозы, с которой бы не справился его город. но когда неизвестные твари резко стали появляться по всему тейвату, небо затянулось самым непроглядным смогом зеленоватого оттенка и режущим запахом гнили, а джинн пришла к нему с печальными новостями - кейя покинул их, оставив после себя лишь короткое послание в запечатанном конверте - дилюк, наверное, с того дня ни разу не чувствовал больше спокойствия. послание - маленькая записка, адресованная лично ему - дилюку, в ней всего пара фраз: «это не война, люк, это апокалипсис. всем жителям города и тебе лично будет лучше, если я уйду. прости за все, что я когда-то сделаю. хочу, чтобы ты знал - я буду тебя любить». драматичная, тревожная и ровным счетом ничего, блять, не проясняющая - все, как любит кейя, до сих пор лежит у рагнвиндера во внутреннем кармане сюртука. дилюк сразу пообещал, что куда бы не исчез альберих - он это беспросветного дурака найдёт прежде, чем тот сделает что-то, за что простить будет нельзя. когда через три года и два обратившихся в пепел и песни будущих бардов государства на руках дилюка погиб архонт, чьими последними словами стали: «я рад, что тоже могу умереть на руках рагнвиндера» - отчаянье больно хлестало и крутилось у ног «сдайся, сдайся, они все умрут!» его скрипучий смех лишь заставлял ускорить шаг и стремится вперёд, а по ночам дилюк молился уже не разбирая кому. и кейя нашёлся. спустя еще два года, на самом дне бездны. окружённый чёрным, крошащимся и скрипящим льдом, в простых и странных одеждах. темных, не грязных, но пыльных. ткани, из которых в поместье соткали бы лишь скатерти. в большой, но стесненной глыбами комнате было ни горячо, ни холодно, однако кейя, съёжившись точно пытался согреться, сидел на полу, острым плечом облокотившись о стену и сложив в руки голову. услышав чьё-то приближение он поднял взгляд и сразу нашёл глаза дилюка, впившись своими двумя. серыми и как никогда глубокими, пробирающими до костей и под кости, насквозь; внутрь. сеющими неизмеримую тревогу. поздоровался голосом хриплым, как если бы не разговаривал несколько лет, хотя дилюк на самом деле смутно помнил его голос. то, как тихо он промолчал прощальные слова, предпочтя оставить несколько фраз на бумаге и не позволив запечатлеть ни свой голос, ни своё лицо - долго отзывалось самой глупой обидой. «ох, дилюк, это ты. я правда не думал, что мы ещё встретимся. так что прости за внешний вид, я не ждал гостей. да и, - кхм! - сколько там лет прошло? голосом мне пользоваться давно не приходилось». не-война, это правда, но все же не апокалипсис. они выиграли. ценой многих жизней-земель-судьб - они победили. бездна повержена, каэенрия им не грозит, кто-то смог выжить, что-то удалось спасти. судьбы - другой разговор, все были сломаны, их не вернуть, но свободные, мудрые, сильные люди тейвата разберутся - значит, они победили. «кейя, вернись с нами». «разве тебе есть куда вернутся?» «мы найдём, куда вернуться, кейя, это не проблема». «ты не хочешь брать меня с собой, дилюк. я сделал так много ужасных вещей». «они рассказали нам, как выбросили тебя за неповиновение». «я все ещё удивлён, что не убили. ну, кажется, моя сила слишком ценна. я не знаю, что они сделали дилюк, но поверь, я сделаю много ужасных вещей и ты меня не простишь». они ушли вместе. мондштадт - один из чудом уцелевших городов. и пусть людей в нем теперь значительно больше, жители теснились с приезжими из фонтейна и ли юэ, работники винокурни ждали хозяев дома так, словно ничего не поменялось. однако поменялось многое и новых дел было не счесть, дилюк был занят быстро затянувшим бытом и кейю видел только за ужинами перед сном. альберих почти не ел и мало говорил, изредка сетуя на запах гнили, который никто больше не чувствовал. времени на разговоры не было, но когда все немного улеглось - вот оно. -как ты, кейя? -сегодня я выспался и поел. -я не это имею в виду. -мне кажется, что все вокруг пахнет гнилью и иногда я думаю, что хочу тебя убить. они сидели за большим, длинным столом, но на соседних стульях. дилюк мог бы почувствовать, как напрягается тело собеседника, если бы не один факт - он оставался совершенно расслаблен. сейчас глубокая ночь - рагнвиндр вернулся позже обычного. за окном воет, плачет и надрывисто смеётся неблагосклонный последние несколько лет ветер, на лакированном дереве между ними безразлично барахтается нечеткое отражение пламени свечи. -ты любишь меня, кейя? -думаю, да. ну, знаешь, не то, что бы я это чувствую. я помню, что говорил себе, мол: «тебя надо любить». потому что я любил, наверное? но они говорили, тебя надо ненавидеть. -я тебя люблю, кейя. -иногда я чувствую, что хочу убить тебя. не знаю, что они сделали. даже огонёк движется тревожнее, находясь в опасной близости от их лиц он ловит сбитое дыхание дилюка, а кейя дышит размеренно, как всегда. дилюк действительно пугается. это он, третий раз, когда дилюк выбирает бежать. они спят, конечно, в разных комнатах, но через стенку. дилюк лежит в своей кровати, тщетно глуша собственные рыдания и, когда на секунду замолкает, слышит, как тихо рядом ворочается в своей кровати альберих. его безразличие страшнее всего и дилюк словно впервые не знает, что делать. он не понимает кейю совершено и самое ужасное, что даже кейя не понимает себя. «у меня появилось желание зарезать твою, ой-ой, простите, нашу служанку». «думаю, не стоит видеться с джинн. кто знает, что я с ней сделаю?» «тебе не стоит держать меня рядом, дилюк». дилюк встревожен и не чувствует, что когда-то сможет расслабиться, но позже, перебирая пальцами теперь ломкие пряди кейи он думает, что, наверное, главное, что он сам его любит. ещё чуть позже они проводят ночь вместе. это приятно, невыносимо приятно и дилюк так чертовски скучал. что до кейи - ему будто все равно, но рагнвиндр верит, что он тоже рад. рад ведь? дилюк думает, что сейчас следует заснуть в спокойствии и безмятежности, но когда он обнимает кейю за талию и крепко сцепляет собственные чуть-дрожащие руки - словно спокойствие не для них, будто он разучился. и просыпаясь, дилюк пытается не выплюнуть от страха собственное сердце. четвертый раз, «бей или беги». ему точно что-то снилось. темные видения, зеленый лёд - по виду больше схожий с песком. запах гнили и темные кляксы словно на глазном яблоке мешали обзору. первое, что он видит уже в реальности - нож - большой - почти на уровне его лица. первое, что он делает - выхватывает нож, а дальше… вонзая металл так резко и глубоко, насколько позволяла физическая подготовка и длина рукояти, он чувствовал одно - страх. когда юноша наконец отпускает теплое, но безвольное тело кейи - страх сменяется тревогой. «ну почему, почему именно сегодня? он почувствовал, как я расслабился?». дилюк медленно спускается босыми ногами по скрипящим ступеням. каждый тихий звук многократно громче, когда вливается в гуляющую какофонию, что уже звучит в голове. рагнвиндр идёт, опираясь на перила и постоянно оглядывается. там, в его комнате, кейя. он мёртв? дилюк думает, что вероятно убил его, он почти уверен. но ведь не стоило… в любом случае не стоило. нужно позвать на помощь? прислугу? он слишком поздно понимает, что всех работников вчера предусмотрительно отпустил. какое-то тёмное пятно проскальзывает на периферии и исчезает за приоткрытой дверью. кто-то уже вернулся? откуда-то доносится запах еды. возможно, это аделаида. когда юноша входит на кухню - эмоции становятся совсем невозможными. уже даже не страх, он в самом цепком и пронзающем ужасе, на который способен. две тарелки на небольшом столе - на него и, очевидно, кейю. простая яичница, кто-то из слуг ее редко готовит. и на стуле висит фартук, который носит только альберих. у дилюка трясутся руки, когда он бережно поднимает синюю ткань, оставляя на ней капли крови. у дилюка отчего-то так ужасно болит и кружится голова, что он готов короткими ногтями процарапать дырку себе в виске, и пусть вытечет мозг - лишь бы перестало. он хочет кричать, но кажется, что звука громче собственной гудящей крови издать не сможет. у дилюка ресницы ощущаются тяжелым мокрым грязным мешающим занавесом на глазах. у него в голове бессмысленные молитвы и убивающее осознание. кейя… кажется, готовил завтрак и пришёл его разбудить?