— Как насчёт, зайти на рамён?

Сегодняшним вечером они созданы лишь друг для друга. Горячие ладони скользят по подтянутым телам, с губ срываются отчаянные стоны, а внизу живота закручивается тугой узел возбуждения. Пальцы вплетаются в волосы, оттягивая их и массируя слегка кожу головы. Все начиналось хорошо — ничего не предвещало катастрофы. Во дворе кричали дети, на деревьях под окнами заходились птицы. Телефон молчал, пока кофеварка тихо жужжала, готовя ароматный кофе. На барном стуле сидел паренек приятной наружности: четко очерченные скулы, темно-карие глаза и волосы, отливающие медным. Одним элегантным движением забрав кружку с дымящимся Жардином, отпил немного, беря со стола телефон, когда тот внезапно издал звук входящего уведомления. Открыв сообщение, парень поперхнулся, отставляя кофе до лучших времен. В чате висело предложение прогуляться от Джин Хо — на которого Адольф ловил безнадежный краш уже несколько лет. И вот, одним солнечным воскресеньем от него поступает приглашение на.. свидание? Если его можно назвать таковым, стоит ли говорить, что сердечко зашлось в бешеном ритме, а перед глазами все поплыло? Дрожащими пальцами отвечает «С радостью! Где и когда встретимся?» и закусывает губу, сдерживая улыбку на половину лица. Через пару минут приходит ответ: «Давай увидимся около новой кафешки на Уолл-стрит сегодня в 19:00?». Ни секунды не раздумывая, соглашается и уносится в ванную собираться. В 18:59 он уже мерял шагами тротуар перед входом в заведение, нервно теребя полы широкого черного худи. В голове роились мысли, по типу «А вдруг он просто пошутил? Или вообще проспорил?», которые Адольф безуспешно пытался заглушить приятным предвкушением. Буквально через несколько минут к нему подбежал запыханый Джин, явно безумно спешивший, что не могло не льстить. Сверкая яркой улыбкой, протягивает руку для приветствия и, вроде уже пора отпускать мягкую ладонь, но мозг яростно против. Адольф бегло осматривает парня, подмечая великолепно сидящие брюки, выгодно подчеркивающие восхитительные бедра. Понимая, что ключ мыслей явно бьет не туда, встряхивает волосами, отгоняя наваждение, в виде открыто стонущего Джин Хо на постели и, натянуто улыбнувшись, прячет руки в карманы. Парень, явно нервничая, поправляет рубашку: — Пойдем внутрь? — Адольф кивает и, галантно открыв дверь перед возлюбленным, пропускает того в зал. Они занимают дальний столик около большого окна и наступает неловкая пауза. Обстановку разряжает подошедший официант: — Добро пожаловать в наше заведение. Вы уже определились с заказом? — девушка выжидающе смотрит. Джин, лучезарно улыбаясь, просит принести ему белый чай, совершенно не замечая влюбленного взгляда, наслаждающегося каждой черточкой освещаемого закатным солнцем лица, подрагивающими ресницами, глубокими карими глазами и красивыми губами. Настолько увлекся, что даже не заметил, как официантка спросила чего он желает. Быстро попросил айс латте и отвел смущенный взгляд на интерьер кафе. — Ты такой красивый. — поднимает непонимающий взгляд на серьёзно смотрящего Джин Хо, и убеждается, что это было адресовано ему. Чувствует обжигающий румянец на щеках и спешит сделать ответный комплимент: — Ты тоже выглядишь восхитительно сегодня, милый. — глаза сидящего напротив парня медленно, но верно расширяются и только тогда до Адольфа доходит, что он только что ляпнул. Боже. Какой позор. — То есть, я хотел сказать, что ты тоже выглядишь прекрасно сегодня. — ситуацию вновь спасает официантка с напитками, и, о боже, Адольф готов молиться на эту девушку. — Все в порядке, я просто хотел сказать, что я не против, Адольф. — глаза загораются радостным блеском, с потрохами выдавая владельца. Стараясь скрыть свое замешательство, парень хватает чашку с кофе, делает большой глоток и успешно давится, когда ладонь Джин Хо накрывает его и переплетает их пальцы. Он откашливается, пока парень встревоженно вглядывается в лицо возлюбленного. Адольф приходит в себя и слабо улыбается, внутри пиная себя за такую неосторожность. Вот так вот взять и безнадёжно опозориться перед крашем. Опять. Звучит ужасно, правда? Вот и он о том же. За приятной беседой, парни даже не заметили, как быстро опустели чашки. Оказалось, что у них много общего, и им было совершенно не скучно друг с другом. Кафе начинало медленно пустеть, а парни все не могли наговориться. Когда к ним подошла официантка, вежливо прося оплатить счёт, ибо заведение закрывается, оба в недоумении переглянулись — разве кафе закрывается так рано? Но часы неумолимо показывали близящиеся 23 часа, приводя парней в удивление. Джин Хо быстро попросил работницу принести счёт, намекая, что он оплатит счёт. Девушка подошла, кокетливо улыбаясь, и вручила парню кожаную книжечку и какой-то яркий стикер, на котором Адольф разглядел номер телефона. Ярость захлестнула все его сознание, заставляя нахмуриться. Забудьте, что он думал ранее, на эту девушку молиться запрещено законом персональной конституции Адольфа, нежданно-негаданно созданной в тот же момент. С недовольным лицом он опередил Джина, прикладывая телефон к терминалу, и кинув мрачное «жду тебя на улице», вышел из заведения. Это вообще нормально, ревновать человека, с которым даже не встречаешься? Он так не думает, но справиться с горькой волной ревности чертовски трудно. Спустя пару минут из кафе выходит Джин Хо, подозрительно довольный, что ещё больше раздражает Адольфа, но он тут же расслабляется, расплываясь в такой же улыбке, видя, как парень рвёт яркую бумажку на мелкие кусочки и выбрасывает в ближайшую урну. Он подходит к Джин Хо и переплетает их пальцы между собой, согревая прохладную ладонь. — Где ты живёшь? Хочу провести тебя. — Джин смущается, и называет адрес своего дома. — Так нам по пути, пошли. — И никто никогда не узнает, что его дом, вообще-то, находится в совершенно противоположной стороне. Дорога проходит быстро настолько, что Адольфу хочется плакать, но, увы, с этим ничего не поделаешь. Около подъезда Джин Хо, они останавливаются и долго смотрят друг другу в глаза, не решаясь прильнуть друг к другу. В конце концов, с губ блондина срывается решающее: — Как насчёт, зайти на рамён? — Вынуждая несчастного Адольфа просто взорваться изнутри всеми развратными фантазиями, так долго хранившимися в потаенных закоулках мозга парня. Дальше все, как в тумане: ни один, ни второй не помнят, как добрались до двери квартиры, как Джин Хо судорожно пытался открыть дверь, через раз попадая ключом в замочную скважину, как грубо тело старшего врезалось в стену, пока горячие ладони шарились по телу, в жалких попытках расстегнуть пуговицы рубашки. Губы поочередно сминали друг друга, пока языки сплетались в диком танце страсти, а руки подхватывали разгоряченное тело и несли его в спальню. Все наощупь, свет не включали просто потому, что не было времени. Оба были настолько увлечены друг другом, что становилось страшно. Ладони сминают пышные бедра, рот Джин хо интенсивно насаживается на член Адольфа, пока тот закусывает палец до побеления, в попытках сдержать стоны. Чего и следовало ожидать, ему это никак не удавалось. Язык парня обводит каждую выпирающую венку, повторяет замысловатый узор, принося удовольствие и доводя до исступления. Пальцы вплетаются в волосы, оттягивая, в то время, как бедра хаотично толкаются навстречу умелому рту в погоне за удовольствием. Парень кончает бурно, долго и с протяжным «Джин Хо» на губах. Привести дыхание в норму оказывается тем еще испытанием, но ему не дают этого сделать, впиваясь в губы животным поцелуем. Он задыхается, чувствуя в себе длинные пальцы, обильно смазанные (когда только успел, спрашивается?) прохладным лубрикантом, растягивающие его на манер ножниц и губы, такие восхитительно-прекрасные губы, зацеловывающие его шею, втягивающие кожу в вакуум, и оставляя на ней яркие алые соцветия засосов. Он упускает тот момент, когда Джин хо шуршит упаковкой презерватива, раскатывая его на своем (прости Господи, идеальном) члене, когда головка приставлена ко входу, зато остро ощущает момент проникновения. Он откидывает голову на подушки, разражаясь немым стоном, когда член проскальзывает в него на половину и хнычет, моля остановиться на мгновение, когда он оказывается внутри по самое основание. Привыкает к размеру он до неприличия быстро и, не зная, как по-другому это сказать, просто подмахивает бедрами навстречу удовольствию, намекая, что он адаптировался к ощущениям. Зеленый свет дан, можно приступать к доведению друг друга. В самом начале фрикции осторожные, нежные, подготавливающие, но уже сводят с ума, вырывая из груди тихие постанывания. Ноги обхватывают талию, руки начинают царапать мощную спину на глубоких мощных толчках. Волосы растрепались к чертям, на лбу выступила испарина, а шею продолжают терзать чужие безжалостные губы. Угол проникновения меняется — теперь Джин попадает точно по простате, вынуждая Адольфа вскрикнуть от неожиданно нахлынувшей волны удовольствия. Он бессвязно шепчет что-то в сладком бреду, цепляясь за плечи партнера, словно утопающий за последнюю соломинку, балансируя на грани удовольствия. Отправной точкой в его персональный рай становится утробное рык куда-то в область ключиц. Все мышцы разом натягиваются в тонкие струны, в ушах пронзительный звон, а перед глазами все плывет. Семя толчками извергается на его живот, стекая с него, пачкая белоснежные простыни, но сейчас наплевать на все. Он отходит от мощнейшего оргазма, чувствуя, ставшие хаотичными фрикции внутри себя, и скулит, будучи сверхчувствительным после такого яркого финала. Джин Хо кончает вскоре, содрогаясь всем телом и, аккуратно выйдя, валится на Адольфа, тяжело дыша. — Я люблю тебя. — Заставляет замереть всем телом и осторожно переспросить: — Что, прости? — парень выдыхает и оставляет поцелуй на влажной скуле. — Неужели ты думал, что я пересплю с тобой, не имея к тебе абсолютно никаких чувств? — глаза Адольфа загораются счастливым огоньком и он тянется за поцелуем. Этой ночью им все понятно без слов. Этой ночью они созданы лишь друг для друга.