Я не любил её

Когда я закрывал глаза, я видел её. Когда я закрывал глаза, она была рядом. Когда я закрывал глаза, я чувствовал её. Когда я открывал глаза, она исчезала. HURTS, The Road. Те моменты, когда мы были рядом, стоят перед моими глазами. И раз за разом я, как грешник с единственным утешением, пересматривал их. Каждый момент был так похож на предыдущий, но всё равно оставался необычнее. Как одержимый, я в любой женщине в первую секунду видел её признаки, а в следующую отгонял эти шайтановы мысли, понимая где-то, что она была одной такой. Живой, огненной, страстной, ранимой, сильной. Матракчи, Бали-бей, будучи немного выпившим, да и тот же Гритти признавали, что были очарованы Хюррем какое-то время. Я же отличался от них всех, потому что не любил её. Она была слишком великой для того, чтобы любить её. Это же всего лишь Хюррем. Славянская рабыня. Вот я и не любил её. Наши отношения были более чем серьёзны, пусть и не в том смысле. Она никогда не смотрела на меня, как на заклятого врага, но и не одаривала никаким интересом или нежностью, как того же Повелителя. Говорила спокойно, чувствовала себя уверенно, её жесты были искренни. Я никогда не считал дни, когда мы не плевались ядом друг на друга, не считал, что мы знакомы больше двадцати лет. Я хорошо помнил только момент нашей первой встречи. Точнее, моей встречи с ней, так как она в этот первый раз меня не видела. Не помнил, как, будучи молодыми, мы встречались и приглядывались друг к другу, думая о том, быть ли союзниками или врагами. Эта чертовка пошла по второму пути. Не знала, на что я способен. Забыла, что я бесчувственен. Я знал о Хюррем всё. Что она любила на завтрак, на обед, на ужин. Какой цвет любила, нравились ли ей стихи на самом деле, знал каждую черточку её лица, знал, что она ответит, как съязвит. Мне доставляло немалое удовольствие смотреть в её глубокие голубые глаза, когда она отводила взгляд и сжимала зубы, чтобы усмирить гнев, и видеть в них презрение и холодную ярость. Рыжая дьяволица Династии всегда, несмотря ни на что, оставалась свободной и непоколебимой, как голубь. Нежно-белый голубь, что мог расправить свои крылья и улететь. Что был хитрее орла, с таким безумием и охваченностью охотящегося за ним. Она была свободной, и всё же была моей. Я не гордился этим, не съедал себя этим, не радовался, что был единственным, кто мог вызвать в ней такую бурю эмоций, пусть и отрицательных. Нет, я не любил её. Хотя были забавные моменты, о которых знал только я один. Когда Хюррем оставалась на ночь у падишаха, а тот с утра уходил по делам, пока она ещё спала, я входил через отдельно отведённую для моего кабинета дверь, вставал около неё и смотрел, смотрел, пожирал глазами. Хотелось задушить её, обнять, удавить, растоптать, обнять и дуть на раны, на которые ещё вчера сам сыпал соль. Но такие моменты были редкими, хоть и завораживающе приятными. Она была так беззащитна, словно действительно голубка перед страшным, коварным орлом. Я безумно любил моменты встречи с ней, пусть колкие, пусть ядовитые. Именно с ней. Все женщины не шли в сравнение с ней — через какое-то время, рано или поздно, наскучивали. И только Хюррем могла по-настоящему сводить меня с ума. Я уверен полностью, что такой, какой она открывалась передо мной, рыжая ведьма была только в моменты нашей «близости». Каждая такая «близость» была незабываема и неповторима. А когда я осознал, наконец, что из всех вокруг желаю только её одну, было уже слишком поздно. И всё равно я не любил её. Но зато всегда поражался ей. Она с самого начала своего пребывания во дворце была просто не в меру сильна и независима, пусть и совершала опрометчивые поступки. Да и в гордости и дерзости могла бы запросто сравниться даже со мной. Но были в ней и ненужные мне нежность и простота. С возрастом она становилась мудрее, спокойнее, умела затаиваться и потом только атаковать противника. Это заводило, это заставляло меня желать войны только с ней одной. Зачастую я, несмотря на всё, отчаянно ломал голову, не понимая её. Женская натура, особенно в её случае, была настолько непредсказуема и поразительна, что у меня иногда перехватывало дыхание. Ей нравилась гармоничная тишина, что была между ней и султаном. Мне же — нет. За свои смелость, упорство, ум и умение любить Хюррем должна была бы быть осыпана золотом. От падишаха она ждала внимания и заботы — то, чего бы ей никогда не дал я. Я не любил её. Я не знаю, что такое любовь. Романтика, цветы, стихи и кольца — это не моё. Какое определение можно подобрать, когда ты всего лишь одержим кем-то? Если подсознательно ищешь встречи с ней, мысленно сравниваешь своих врагов и союзников тоже с ней, думаешь о том, как бы было всё, если бы не что-то там? Как назвать эти происки дьявола в душе, когда всё внутри гложет от безнадёжной тоски? Мне неведомо это чувство. Оно глупо и скоротечно. Она никогда не догадывалась об этом. О том, что я чувствую. Хотя о чём можно догадываться? Это обыкновенные сомнения. Ведь я не любил её. Были вещи, о которых я жалел, которые не понимал, но и всё. Больше ничего. Это бы в любом случае когда-нибудь да прошло. Она ведь всего лишь рабыня, возвысившаяся до статуса главной жены султана, ставшая искусной интриганкой и стратегом. Хотя благодаря кому? Другие наложницы, с которыми она боролась, были и так глупее и недостойнее её. А я был её главным соперником, тем, которого она ненавидела, готова была сжечь на месте. Я боготворил эту её ненависть. Пусть внутри что-то и дрожало. Она всего лишь Хюррем. Треклятая Хюррем. Да кого я пытаюсь обмануть?.. Рабыня-султанша Хюррем. Проклятье султаната. Моя… Я не любил её?