Волнуешься?

Сасори видел, как Дейдара волновался: как он заламывал руки, постоянно (и совершенно бесполезно) сдувал прядь, скрывающую одну половину лица, как бегал его взгляд, поблёскивавший несколько лихорадочно. Сасори понимал, что Дейдара никогда не признал бы своего волнения. Хотя в этот раз явно стоило. Вот же упрямец! Но Сасори всё же хотел, чтоб его любимому упрямцу стало легче переживать это чувство, поэтому кратко «поинтересовался»: — Волнуешься? Дейдара сжал губы, вскинул голову, нарочито-пренебрежительно отворачиваясь: — Нисколько! И чего мне волноваться, хм! А губы сжал до побеления, и его пышный хвост рассёк воздух резче обычного. Сасори обстоятельно объяснил: — Ты, однако, впервые будешь сражаться с джинчурики. — И что? — спросил нервно и с вызовом. Сасори не ответил, лишь констатировал факт: — Упрямый ты. — Какой есть, хм! Сасори не обижался на эту взвинченность Дейдары, прекрасно понимая её причины: — Люблю тебя, — сказал примирительно, тепло и открыто — тут же снимая всё напряжение напарника. — И я. Очень, — так же тепло и открыто ответил Дейдара и повернулся к Сасори, который легонько подхватил его мизинец своим и невесомо пожал. Спустя несколько секунд молчания Дейдара произнёс: — Знаешь, я всё-таки волнуюсь… — потом он дождался удивлённого «Да?» и продолжил. — За тебя. И это тоже было правдой. В это время Дейдара по-детски-смущённо смотрел в сторону, переплетая их пальцы вместе. Сасори лишь покачал головой и крепче сжал его руку.