Дурацкий куст

Союзу никогда не было так страшно. Даже на войне. Даже когда пятилетний Россия чуть не попал под машину, лишь чудом спасшись, он не боялся так сильно. РИ лежал на полу без сознания. На его виске виднелся тонкий след засохшей крови, черные длинные волосы разметались по паркету, прилипли кое-где ко лбу. Союз пришел навестить его, как обычно, в субботу. В воскресенье РИ было не застать, он ходил в церковь почти на целый день. Молился. До этого случая Союз пренебрежительно к этому относился, как к какой-то «царской» блажи, потом перестал. Пускай. Да Союз был сам готов молиться, лишь бы все хорошо было! Не так, чтобы приходишь — и РИ на полу! Без сознания! По остальным дням СССР часто был занят, поэтому приходил в субботу. Они не разговаривали ни о чем, только перепирались иногда. Фразы повторялись через раз, и после десяти минут это превращалось в простое ворчание двух стариков, которые заботятся друг о друге, но не в силах простить старые обиды. Так и жили потихоньку. Пока не случилось это. В тот день у России был гигантский завал по работе, и Союз ему помогал по мере сил. Сортировал макулатуру, выслушивал жалобы на неких мудаков из ООН, а некоторые документы и вместо непутевого сына подписывал, благо, скопировать его подпись труда не составляло, и РФ работы меньше. Все же, Россию он любил. Заработался, замотался, устал, и в итоге, забыл, что была суббота. А когда вспомнил, опоздал уже часа на три, не меньше. Такое и раньше иногда бывало, но никогда — чтобы Союз припозднился на такое долгое время. Ключи у него были свои. Дверь открылась с обычным скрипом, СССР вошел и захлопнул ее за собой, тут же начиная говорить что-то вроде: — Извини, у России с работой… — да так и замер. Он не мог пошевелится. Все стоял и смотрел, так было страшно. Потом подскочил к РИ, как ошпаренный. Пульс проверил. Немного успокоился. Поднял Империю на руки, поразившись тому, как мало он весил. Отнес в кровать, осмотрел рану на виске. Спальня у РИ была прямо королевская — большая кровать с балдахином, черные шелковые простыни, и окно, выходящее прямо на сад. В саду, помимо деревьев, был лишь один розовый куст, который из окна спальни был виден прекрасно. РИ этот куст тщательно лелеял, сам поливал, удобрял, окучивал, а куст капризничал, и все никак не цвел. РИ и так к нему, и эдак, и все — сам. Союз этот куст ненавидел люто. Потому что РИ о нем в детстве так не заботился, как об этом дурацком кусте! Детская обида была тщательно лелеема в его душе, поэтому к кусту он не приближался. Только так, плевал в его сторону. Аптечка и нашатырь нашлись быстро. Через несколько минут РИ уже был в сознании. Устало ворчал, поглядывал в окно. — Мне надо розу прополоть, — внезапно заявил он, — Я как раз собирался. — Может расскажешь, как ты умудрился так упасть? — в своей обычной грубой манере поинтересовался Союз. Ему в глаза внезапно бросилось, что Империя ужасно устал. Мешки залегли глубоко под глазами, образовались складки между бровей и на лбу. Пускай РИ был красив, но он уже был довольно стар. Триста лет для страны — это уже глубоко за пятьдесят для людей. И это мягко выражалось — в тонких морщинах, осторожно ложившихся на лицо, в руках, сильно перевитых венами. Империя будто стал ниже ростом, стоптался, усох. Если раньше он был тонким и изящным, то сейчас стал еще и ужасно хрупким. РИ всегда напоминал Союзу те самые розы. Хрупкие, но с ужасно колючими шипами. Красивые, но недоступные. РИ приподнялся на кровати, превозмогая легкую головную боль. — Лучше полежи, отдохни, — СССР сильной рукой вдавил его обратно в кровать, — Ничего не сделается твоему чертовому кусту. — Типун тебе на язык! — попытался вставить РИ. — А я пока схожу, принесу тебе теплое одеяло, — продолжил Союз уже за дверью, — И чай заварю. Когда он вернулся с одеялом, РИ держался за стену и кое-как шел к двери. — Ляг! Но РИ упрямо ползет туда на подгибающихся ногах. Союз пытается уложить его силой, поднять на руки и унести, но Империя не дается. Шипит длинные, такие же древние, как он сам, замысловатые ругательства. Царапается, вырывается, упирается ногами в пол и цепляется руками за стену так, что отодрать его от стены нет никакой возможности. СССР стискивает зубы. Он никогда не пользовался этим приемом, но знал примерную реакцию РИ на него. Он никогда, начиная с десяти лет, не звал его так. Проклятье. — Пап. РИ замер. И Союз, пользуясь моментом, второй раз за день поднял его на руки, потом плотно завернул в одеяло и отнес на кровать. РИ все еще раздраженно бурчал что-то, но уже без огонька. И даже почти не сопротивлялся. Союз закутал его так, чтобы точно было вылезать как минимум трудно, дабы предотвратить восстание (ха-ха, очень смешно!) со стороны РИ, и ушел на кухню, заваривать чай с малиной — такой Империя больше всего любит. Когда он вернулся, то обнаружил руку, торчащую из вороха одеял. От туда же доносилось бормотание: — Я должен… Розы… Это Союза, почему-то, взбесило до крайности. Он изо всех сил саданул кулаком по стене, пытаясь сдержаться. Едва не разлил чай. Костяшки сбил в кровь, зато почти успокоился. Из черных простыней показалась макушка, а потом и голова. Взгляд РИ был какой-то затуманенный. Он смотрел внутрь себя. Потом его глаза внезапно зацепились за Союза, и он сказал: — Розы… Бутон, — и отключился. Чашка с чаем была оставлена остывать на тумбочке рядом с кроватью. Вызванный срочно врач сказал, что Империя просто переутомился и спит. По его словам все было в порядке. Но ничего не было в порядке! Ничего! Первые полчаса Союз ходил из угла угол, с каждой секундой накручивая себя все больше и больше. Он все время поглядывал на кровать. Потом на окно. Дольше его терпение не выдержало, и он вышел на улицу.

***

Солнечные лучи били РИ в лицо. Он зажмурился. Кажется, вчера забыл закрыть шторы. Хотелось еще понежиться в кровати, но солнечные зайчики, видимо, решили использовать его лицо вместо батута. Глаза Империи не могли выдержать такого издевательства, поэтому РИ лениво их приоткрыл. И тут же распахнул шире — от удивления. Рядом с кроватью стоял стул, а на нем спал его собственный сын. На тумбочке заледенела чашка с чаем. РИ не стал его будить, просто осторожно (по мере собственных сил) перетащил его на кровать, и пошел по утренним делам. Союз не проснулся. Как же РИ изумился, когда, подойдя к кусту роз, увидел, что те были прополоты аккуратной, но неумелой рукой. В середине, между зелеными листьями, распустился белый бутон.