Гибель Дерека Рундштедта фон Рейхенау

      На службу Дерек явился поздно. Рукав его робы опал, являя серую руку с просвечивающими венами и дряблой, висящей кожей. Дрожащие пальцы обвили побитый дверной молоток и несколько раз ударили его о дверь из эрзац-дерева. Скукожившись в тряпье, спрятав лицо в глубине драного капюшона, старик крысой скользнул в приоткрывшийся проход. -Вы все-таки прибыли, - скрипучий голос прозвучал из тьмы, скрывающей пространство внутри. Дверь с грохотом захлопнулась за спиной измученного писца. -Да, мой господин, - почти прошептал Дерек. Его полуслепые глаза силились разглядеть говорящего, а худосочное тельце затряслось в страхе. -Опоздание на три минуты, одиннадцать, нет, двенадцать секунд, - голос, переместившийся за спину писчего выплюнул эти слова, как сгустки слизи, скопившейся в горле, -Это немыслимо, младший писчий Рейхенау, немыслимо. Как можете вы, жалкий комок слени, так подводить Господа-Императора? Наш труд священен, младший писчий Рейхенау, а вы – святотатец, - каждое слово господина сочилось ядом и зловоняло презрением к тщедушному старику. -Я не виновен, они… - резко развернувшись назад, попытался оправдаться человек, но тут же был прерван. -Мне не нужны ваши оправдания! - тьму рассекла искра, зажегшая огромную свечу перед горбатым носом Дерека. Его господин возвышался тут же. Трехметровое тело механического паука с расставленными ногами, увешанными крюками и пергаментами, возвышалось над чиновником. Изможденное человеческое тело, склоненное к писчему, лицо, обтянутое уже мертвой кожей, глаза, уже как с десяток лет замененные на грубые аугментические "банки" угрожающие сверкали в отблесках свечи. Адепт Администратума Фаустус Секст изливал свое недовольство в выдыхаемых им клубах гнилостного пара. Металлическая нижняя челюсть скрежетала, а скатывающиеся по подбородку, источающие отвращающий смрад подтеки слюны вызывали рвотные порывы: желудок Дерека не желал мириться с мерзостью, стоящей над ним. Механическая рука с пальцами-иглами, держащая свечку перед лицом старика, заставила Дерека скукожиться и отступить на шаг. -Все другие писцы и работники моего отделения давно стали сервиторами! Лишь вы, грязь, мразь, утренняя слизь в глазах Императора, смеете ходить по этой земле! – свиные визги старшего писца, конвульсивные жесты руками и больной скрип четырех пар острых ног, оставляющих глубокие борозды в древней плитке на полу вынудили старика вжаться в закрытую дверь. -Почему вы ещё живы? Почему вы ещё смеете осквернять это место своим грязным присутствием? Или вы думаете, что ваше жалкое прошлое что-то значит? Неужели вы вообразили что вам делает честь тот факт, что вы когда-то и где-то получили побрякушки за то что зарезали пару блевотных выродков, ничем не отличающихся от вас? Разрешает о-па-зды-вать? Говорите, младший писарь Рейхенау! Вместе с воплями, механический паук изрыгал и огромное количество гнойной мокроты, каплями летевшей на лицо Дерека и потоками струящейся на пол. Длинный пласталевый коготь прошил правое плечо старика, пригвоздив его к двери. Вскрикнув, писарь повис на когте, потоки багровой крови мгновенно пропитали смердящие обноски. -Фон Рейхенау, - слова прозвучали громко. Слишком громко для такого небольшого помещения и слишком громко для ничтожного загнанного старикашки. В тусклом свете пламени сверкнул взгляд, холодом ударив нависающее над Дереком нагромождение плоти и металла. Взгляд спокойный, расчетливый, взгляд, который внушал страх. -Что? – рассеяно переспросил Фаустус, потерявший нить прерванной тирады. -Полковник Дерек Рундштедт фон Рейхенау, - резко гаркнул старик. Молниеносно метнувшись к брюху монстра, он издал древний боевой клич, автопистолет, извлеченный из-за пазухи, впился в податливую плоть, ствол порвал дряхлую кожу, из торса паукообразного старшего писчего хлынула лавина разорванных кишок и кровавого ихора. Левая рука со сжатым в ней автопистолетом, оказалась залита полностью, как и лицо Дерека. Захлебываясь чужой кровью, он издал ещё один вопль и зажал спусковой крючок. Огненный шквал вскрыл тело Фаустуса изнутри. Пули, рикошетя от костей, закручиваясь и разрывая ткани, проходили тело механического чудовища насквозь. С диким нечеловеческим воем лексограф отшатнулся от полковника. Его механические конечности задергались, ужасающая лапа, с поразительной легкостью оторвала правую руку Дерека, но злобный рык старика был поглощен воем агонизирующего адепта. Исторгая потоки рвоты и крови, разматывая порванный кишечник и разбрасывая его содержимое, блюя и одновременно пытаясь запихать вывалившиеся органы обратно в раскрывшуюся грудную клетку, паук медленно умирал. Наконец, издав последний жалобный плач, согнувшись в последней конвульсии, лексограф Фаустус Секст умер в луже жидкого кала, рвоты и собственной мочи, захлебнувшись в крови и слизи. Экс-полковник Дерек Рундштедт фон Рейхенау уронил пустой автопистолет на пол, выложенный мраморной плиткой и, зажимая рану, двинулся к винтовой лестнице. Он не видел ее, ведь свеча была залита потоком слизи изо рта Фаустуса, но чувствовал и знал где она. Глаза вовсе не требовались старику для ориентации в пространстве, так же, как и не требовались другие органы чувств – он помнил каждый свой шаг в этом здании на протяжении двадцати лет. -Теперь в моем лице у Бога есть палач… Опять. Горький шепот разнесся по помещению, а сознание Рейхенау застлали картины прошлого. Он вдохнул столь знакомый и родной запах недавно умершего тела, вспомнил гнилостный смертельный смрад планет, которые покидал, оставив тысячи жизней отобранными и миллионы разрушенными, перед его внутренним взором пролетали картины молодости, товарищи, боевые братья, сладость побед и горечь утрат. Он помнил, как началось его падение, он знал, что мог все предотвратить, но все же не сделал этого. Грустная улыбка посетила его страдальческое лицо, когда Дерек перешагнул через последнюю ступень лестницы. Тот подъем, что занял бы минуту вчера, сейчас затребовал почти полчаса мучений и тяжелой кровопотери. Ковыляя к своему рабочему месту, экс-полковник осмотрел ряды сервиторов-слуг, послушно сидящих за коагитаторами. -Механические трупы, - скорбно выхаркнул он. Наконец, и его машина. Упав на рабочий стул, Дерек надавил на руну активации. Это был его последний документ. Его сознание начинало стремительно ускользать. Почти механически нажимая на клавиши, его ослабевающие пальцы засвистели над клавиатурой. «Сектор Инфактус» вывели они. -Бедные ублюдки, - тихо произнес экс-полковник, вчитываясь в цифры. «Ведь этот приказ, вероятно, вершил судьбы», - на миг подумал Дерек, «Впрочем, мне не впервой ломать чужие жизни», - ответил он сам себе со злобной усмешкой. Теперь, когда весь мир вокруг него сжался в миниатюрную точку экрана коагитатора, где слепой старик не мог разобрать ни буквы ни цифры, он вводил их наугад. Работа была закончена и последние капли крови покидали тело человека, когда-то прозванного солдатами Полуденным палачом. Последний взгляд был брошен на часы, показывавшие ровно 12. «Как иронично», - подумал Дерек и в последний раз обратился мыслями к тем сотням тысяч, которых он отправлял в самоубийственные атаки, в последний раз взмолился Императору о тех, кто погиб под его началом и трижды проклял тех, кто противился святой воле Его. И вот, в кровавую лужу, под равнодушный писк и стрекот автоперьев сотен сервиторов упала последняя капля. Полковник Дерек Рундштедт фон Рейхенау выдохнул в последний раз и отправился к Золотому Трону.