Удушье

— Придется и мне оставить у тебя на шее метку. Рыжий не сразу понимает, о чем он. Рот полон крови Шэ Ли, и она отдает металлом на языке. Заломленные руки болят, колени прострелило болью, когда его резко на них опустили. Болит все. Ребра, по которым били ногами, спина, на которую он упал так, что сразу вышибло дух, лицо, голова. Плевать. Он сглатывает кровь Змея и смотрит ему прямо в глаза. Глаза желтые, мутные, нечеловеческие. Шэ Ли улыбается, прижимая руку к шее. По его тонким пальцам струится кровь, и на секунду Гуань чувствует радость и гордость. Он смог постоять за себя. Смог доказать, что не такой слабак, каким сам себя считает. Что ему не нужен Хэ Тянь под боком, чтобы защититься. Дальше все происходит быстро. На шею набрасывают тонкую проволоку. Метал врезается в кожу, рассекая. Петля сжимается с каждой секундой. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Спустя секунд двадцать, которые кажутся вечностью, перед глазами начинает темнеть. На секунду мелькает мысль: «Давай, убей, наконец», но тело, глупое тело, хочет жить. Гуань дергается, но становится только хуже. На ключицы стекает кровь. Он пытается вырвать руки, вцепиться в кусок металла и отодрать от себя, но не выходит. Его держат крепко. Заканчивается все тоже быстро, по одному слову Шэ Ли: — Достаточно. Шайка Змея — послушные, очень послушные мальчики. Сразу отпускают и отступают на шаг. Великолепная дрессировка. Мо кашляет, прижимает руку к шее, по которой стекает кровь. Он даже не может сказать Змею, что он сука. Из горла вырываются только хрипы. К ногам бросают пакет с рыбкой. Пакет развязался. Рыжий быстро его хватает, прижимает к животу, держит так, чтобы вода не выливалась. Сидит, согнувшись, и заново учится дышать. Шэ Ли смотрит с удовольствием, склоняет голову на бок. — Запомни этот урок. Ты принадлежишь мне. Гуань вскидывает средний палец и слышит смешок. Потом звенящую тишину и шаги уходящей компании. Мягкий шорох гравия и тихую перебранку. Он не знает, сколько так сидит. Время странно искажается. Может минуту, может несколько часов. В итоге находит в себе силы встать, превозмогая боль. Ищет и натягивает мокрую футболку, испачканную кровью, пошатываясь, идет к лодке, копается в сгоревших вещах. Гвоздики на месте. Коробка обгорела. Крышка отваливается, стоит только её открыть. Он осторожно достает гвоздики, и один из них ломается прямо в руках. Гуань кладет их в карман. Достает из сумки ключи и мобильный. Мобильному пизда после купания в реке и огня, но он все равно его забирает. Дурацкая привычка большинства людей таскать телефон с собой. Хочется домой. Рухнуть на кровать, уснуть и больше не проснуться.

***

Он идет медленно, прислонясь к стене и периодически кашляя. Кашель кровавый. Возможно, у Рыжего внутреннее кровотечение и сломанные ребра. Возможно, он сейчас рухнет на асфальт и больше не встанет. Возможно, он продолжает идти на чистом упрямстве. Почти около дома, вспоминает о рыбке. Воды в пакете осталось мало. Возле мусорных баков есть несколько раковин. Гуань подходит к ним, набирает воды в пакет, завязывает и ставит около крана. Споласкивает лицо, свежие ссадины начинает пощипывать. Достает гвоздики из кармана и зачем-то моет их, смывая копоть. Рассматривает на ладони, думая выбросить. Стоит слегка наклонить руку, и вода смоет серёжки в канализацию. Дышать становится тяжело. Его трясет. Остается только вцепиться в край раковины, считая про себя, в надежде, что отпустит. — Мо Гуаньшань. Рыжий вздрагивает. Слишком знакомый голос. Зажмуривается, делает глубокий вдох. Трясущимися руками кладет гвоздики обратно в карман, берет пакет с рыбкой и оборачивается. Он знает, что выглядит ужасно. Вся морда в крови. Все тело болит, поэтому он стоит слегка согнувшись. Брови нахмурены, но взгляд не получается по-настоящему злым. Просто каким-то смертельно уставшим. Смотрит на Тяня, пытаясь понять, что дальше. Ничего. Надо прекратить с ним общаться. Послать ко всем хуям вместе с Цзянем и Чжанем. Рыжий уже это сделал. После этого в груди начало тупо болеть, но это ничего, это бывает. С постоянной болью жить можно, надеясь, что пройдет со временем. Может эта боль в груди — облегчение. Он вовсе не чувствовал себя так, словно из него вырвали кусок мяса, когда выходил из беседы и кидал этих клоунов в черный список. Потому что хватит. Это давно пора было прекратить. Такие положительные мальчики, как эти трое, не должны были попасть под его влияние. Или нет, не так. С самого начала дружбы с ними Гуань чувствовал себя лишним. Чувствовал, что он не нравится Чжаню. Попробуй понравиться парню, которому однажды проломил камнем голову. Почему-то нравится Цзяню, который решил, что они друзьяшки, и со всем энтузиазмом начал тягать на сомнительные мероприятия. Бедный, одинокий Цзянь, который слишком быстро и без разбору привязывается к людям. Который живет в огромной квартире, разбрасывает по полу вещи, потому что никто не заставляет убирать, и питается исключительно лапшой быстрого приготовления. В этом он похож на Хэ Тяня. Отношения с Хэ – отдельная история, которую Рыжий предпочитает не анализировать. Потому что страшно. Потому что проще затолкать все мысли о нем подальше, под грифом «секретно». Сейчас Тянь его окликнул и замер, осматривая. В его взгляде очень много всего: боль, беспокойство, бешенство. На секунду кажется, что он хочет его ударить. Пускай. Только потом на лице мелькает облегчение. Потому что нашел, потому что Гуань жив. Это странно. Трудно вспомнить, чтобы кому-то, кроме матери, было настолько на него не плевать. Мо не нужны эти игры в гляделки. Не нужны друзья. Жил же он как-то шестнадцать лет без вот этого всего. Вполне спокойной жизнью обычной шпаны. С драками за деньги, грубыми разговорами и выпивкой. Ему было спокойно с парнями. У него был имидж. Этот имидж рухнул, стоило познакомиться с этой компанией полудурков. Стоило им показать, что он умеет готовить, неплохо играть в баскетбол и быть с ними добрым. И вот, докатился. Участвовал в совершенно дурацкой сценке, потому что не смог отказать. Пообещал вступить с ними в музыкальную группу, хотя времени на это нет. У Рыжего не хватает времени даже на то, чтобы остановиться и подумать обо всем происходящем. В итоге он бросается эмоциями, любыми, какие только под руку попадутся, чтобы стало хоть немного легче, но только сильнее запутывается. Хэ подходит в два шага. Нежно берет за запястье. Тянет на себя, обнимает. Он выше и шире. Пахнет, как надо. Сигаретами, лимоном, пряностями, зеленым чаем. Немного металлом, дорожной пылью и одиночеством. Рыжий дышит, стараясь унять боль в груди. Хрипит, пачкая его белую футболку кровью: — Отпусти. Получается на грани слышимости, надрывно. Горло саднит, и каждое слово причиняет боль. Он упирается рукой в плечо Тяня, отталкивая. Тот прижимает крепче. Проводит носом вдоль шеи. Также тихо говорит: — Не могу. Накрывает чувством дежавю. Они уже стояли так. Когда Тянь вернулся из-за границы и положил лохматую голову ему на плечо, почти наваливаясь всем весом. Когда Рыжий рассказывал ему историю знакомства с Шэ Ли, вцепившись в Тяня, стараясь не смотреть в глаза, чувствуя успокаивающие объятья. Все это уже было. И происходит снова и снова, как и просьбы Мо оставить его. Так будет продолжаться, пока мажор не сдастся и не свалит, или пока не сдастся Рыжий и останется рядом. Только привязываться к кому-то слишком страшно. Мо посылал Тяня, оскорблял, пытался даже нормально объяснить, что он — отброс, что с такими как он не надо общаться, не надо за ними таскаться. Тот кивал, говорил: «Хорошо», – и оставался рядом. Упертый кретин, который возомнил себя влюбленным и решил не отступать. Может, он решил, что Рыжий — его собственность, или его щенок, которому требуется защита и дрессировка. Хуй знает, что у этих мажоров в голове творится. — Пошли. Хэ поддерживает его за плечо, когда они поднимаются на второй этаж, но мягко отпускает и отступает на шаг возле двери в квартиру. На двери — извещение о просроченной оплате. Рыжий срывает листок, уже зная — прочел. Наверняка прочел, и даже запомнил нужную сумму. Возможно, когда Мо придет оплачивать квартиру, окажется, что уже не нужно. От подобной мысли становится не по себе. Не хочется быть должником такого, как Тянь. Потому что у Рыжего ничего нет, и он никак не сможет отплатить за заботу. Про это он тоже снова и снова повторял этому упертому кретину, но тот только качал головой, странно улыбаясь. Ключ с тихим щелчком поворачивается в замке. Мо берется за дверную ручку, понимая, что Тянь пойдет следом. Поэтому хрипит: — Нет. Иди домой. Тот кивает и заходит в квартиру. Запирает за собой дверь. Мудак. Слышит, но не слушает. Никогда не слушает. Как только за ними закрывается дверь, Тянь хватает его за запястье. И надо бы накричать, надо резко вырвать руку, но Рыжий слишком устал. Он заебан и растерял правильные реакции. Вместо этого спрашивает: — Что? Мажор подходит вплотную: — Сними футболку. Не говорит — приказывает. Глаза в темноте коридора кажутся странными. Две черные дыры на бледном лице. Становится страшно. От взгляда, тишины, темноты и понимания, что они одни. — Ты совсем ебнулся? Вместо ответа, Тянь осторожно перемещает руки на край футболки. Медленно тянет вверх, давая шанс остановить и словно спрашивая разрешение. Как будто оно ему когда-то требовалось. Рыжий откладывает пакет с рыбкой на небольшой столик под зеркалом в прихожей, послушно поднимает руки, потому что похуй, пусть смотрит. Ткань всего на секунду закрывает обзор, потом Тянь отбрасывает футболку в сторону и смотрит. Рассматривает каждый наливающийся синяк, каждую царапину. Желваки гуляют под кожей, он словно сатанеет с каждой секундой. Непонятно только, с чего так бесится. Гуань разводит руки, приподнимает брови в немом вопросе: «Доволен?» В ответ — молчание и полный бешенства взгляд. Остается только спрятать глаза, скидывая кеды. Взять извещение об оплате и пойти на кухню, включая по дороге свет. Положить бумажку на кухонный стол, чтобы мама заметила, найти пол-литровую банку для рыбки. Тянь идет следом. Достает из кармана пачку сигарет, но, подумав, кладет обратно. — Кури, только окно открой. Когда рыбка, вполне живая, плавает в банке, Рыжий идет в комнату за чистой одеждой, потом в душ смыть пот, кровь и речную воду. Все время он чувствует взгляд Хэ на себе.

***

Он в ванной действительно долго. Стоит под душем, уставившись на плитку. Немного надеясь, что Тянь не станет его дожидаться. Что ему надоест сидеть на кухне, и он уйдет. Чудеса случаются. Но нет. Тянь останется. Будет сидеть на кухне, выкуривая одну сигарету за другой, пока не увидит Рыжего и не убедится, что с ним все в порядке. От холодной воды становится чуть легче, боль отступает. Больно будет завтра, когда Рыжий не сможет подняться с кровати. Мыслей много. Они наползают одна на другую, и сосредоточиться не получается. Надо забрать документы из школы. Перевестись, чтобы больше в жизни не видеть этих придурков. Похуй, что до конца учебного года всего ничего, с него хватит. Документы со школы ему с радостью отдадут, с его успеваемостью, посещаемостью и драками, а вот возьмут ли куда-то еще — большой вопрос. Еще мама расстроится. Сразу вспоминается её уставший, разочарованный взгляд. Так она смотрит каждый раз, когда звонит классная руководительница и что-то верещит в трубку или когда сын приходит домой избитым после прогулок с друзьями. Рыжий думает, что его мама заслужила лучшего. Он выключает воду слегка подрагивающими руками. Старается дышать. Горло сдавливает, ребра немного саднит. Упирается лбом в мокрую плитку, закрывает глаза. Завтра начнет искать новую работу. Хотя бы просмотрит объявления и позвонит по паре номеров. Ходить на собеседования с разбитой рожей — интересный вариант, который сейчас не прокатит. Выходит из душа и достает аптечку с полки в ванной. Привычное дело — обрабатывать раны втихаря. Он делает это быстро и аккуратно. Почти механические действия: промокнуть ватку антисептиком, обвести царапину по краю, наклеить пластырь. Дует на разбитые костяшки, их щиплет, но пальцы не выбиты — уже хорошо. До царапин на спине не дотянуться, но черта с два он попросит Хэ о помощи. Хотя тот бы с радостью помог. С садистским удовольствием водил бы руками по спине, медленно, обводя пальцем каждую ранку. Осторожно обрабатывал бы царапины, так, словно Рыжий для него – самое дорогое. Так, чтобы хотелось откинуться назад и прижаться к теплым рукам. Мо понимает, что завис, рассматривая раковину. Встряхивает головой. Этот образ Тяня неправильный и лишний. Быстро мастерит для шеи повязку из ваты и бинта. Она обхватывает горло чуть сильнее, чем нужно, но это даже хорошо. Повязка похожа на ошейник для псины. Натягивает широкую футболку и домашние штаны, достает из школьных спортивок гвоздики, катает их на ладони, рассматривая. Надо отдать их Тяню. Отдать и сказать, что на этом — все. С этого дня Хэ возвращается к своей жизни мажора с обожанием всей школы, отличной успеваемостью и кучей девчонок. Рыжий вернется в свой мир. Драк, долгов и тяжелой работы. Страшно от того, что ждет дальше, потому что с каждым днем становится только хуже. Осторожно кладет сережки в карман. Пора закончить эти странные отношения. Выходит из ванной, думая, что день сегодня однозначно слишком длинный. А еще Тянь остался. Он просто чувствует его присутствие. Действительно, сидит на кухне, сложив руки как хороший мальчик. Сигаретами не пахнет, зато перед ним две чашки чая. Становится не по себе от осознания, что он неплохо ориентируется в этой квартире. Хэ окидывает его взглядом с ног до головы. Говорит: — Я убью Шэ Ли. Слова повисают в воздухе. Серьезные и холодные. Мо отворачивается, чтобы спрятать лицо. Делает вид, что что-то ищет в холодильнике. Потом захлопывает дверцу и идет к плите, поднимая крышки кастрюль. Мама приготовила лапшу, отлично. Спрашивает максимально спокойно: — И какого хуя тебе понадобилось его убивать? — За то, что он с тобой сделал. — Это не он. Тянь молчит. Обдумывает, сопоставляет что-то в своей голове. Когда тишина начинает напрягать, Шань оборачивается. — Ты врешь, — пододвигает чашку чая Рыжему, — пей, остынет. Мо берет чашку, опирается на столешницу. Делает глоток, и горлу становится чуть легче. Оно все еще болит, но чай хотя бы немного согревает. Становится слышно, как на улице проезжают машины. Им надо поговорить. Однозначно. Но Рыжий не знает, с чего начать, как объяснить. Он не умеет выражаться красиво, не умеет подбирать нужные слова. Из чувств только усталость и тоска. Отношения между ними странные, непонятные. Не ясно как возникшие и как до сих пор продержавшиеся. Наверное, на упрямстве Тяня. Надо их прекратить, пока все не зашло слишком далеко. Потому что они слишком разные и в один день могут просто сломать друг друга. Тишину нарушает Тянь. Произносит совершенно спокойно: — Я думал, тебя убили где-то в подворотне. Рыжий рассматривает чашку. Скол на ее краю становится невероятно интересным и важным. — Как видишь, нет. Тянь начинает барабанить подушечками пальцев по столу, он бесится, но голос продолжает звучать ровно. — Если так хочешь сдохнуть, один звонок Чэну – и он быстро все организует. Потом встает, подходит. Упирается руками по бокам столешницы, отрезая пути к отступлению. Кладет голову на плечо, тихо произносит: — Я очень испугался. В Хэ словно что-то ломается. Он наваливается всем весом, прижимается плотнее и, кажется, слегка дрожит. Рыжий хочет сказать: «Я тоже». Потому что когда душили проволокой, страх был. Не смерти, нет. Страх, что не успел попрощаться с мамой и этими клоунами. Не успел извиниться перед ребятами, сказать, что повел себя как закомплексованный придурок. Как дерганный кретин, которому проще пойти искать приключения на жопу, чем принять последствия собственных действий. Он же сам решил ходить на эти репетиции, сам оставался с ними после школы. Потому что хотелось на секунду забыться и пожить нормальной жизнью. Жизнью обычного подростка, проводящего время со своими друзьями. Его ведь действительно могут убить, а он так и не скажет этим клоунам, что ему жаль. Поэтому тихо говорит: — Прости. Тянь только прижимается крепче, просит: — Не делай так больше. На грани слышимости. Приходит осознание, что это — последний шанс уйти. Достаточно оттолкнуть Хэ и в очередной раз его послать. Но Рыжий уже сделал выбор. Пусть и неосознанно. Поэтому достает из кармана гвоздики, вкладывает в руку Тяня. Тот смотрит на них, удивленно приподняв брови. Мо отворачивается, тихо говорит: — Думаю, их еще можно починить.