Зелёный свитер

      Остров становился больше и больше, пока я приближался к нему. Я рад вернуться в родной город, особенно спустя пять лет. Однако ноющая боль в груди не отпускала меня с момента отплытия. Я слишком отчётливо помню последний день здесь. У меня не хватало денег на красивый зелёный свитер и я пошёл на рыбалку, что бы потом продать рыбу. Ничего не предвещало беды. А затем друг позвонил мне и сказал, что всех эвакуируют с острова, успокаивая тем, что это ненадолго. И это «ненадолго» растянулось на долгие, очень долгие месяцы… Лодка упёрлась носом в мокрый снег. Пристань. Место, где закончилась старая глава моей истории и начинается новая. Моторная лодка лежала полу-разобранная на берегу. Иронично, эта старушка развлекла и спасла столько народу, а ей самой никто и не думал помочь. О, скамейка! Самое комфортное место для прочтения книг. Ради места у красивейшего места на всём острове устраивали целые гонки. Глубоко вздохнув, я сел на неё, услышав до боли знакомый скрип, и закрыл глаза… На секунду мне послышался звук лодки, мотор которой завели ради ещё одного экстримала на ватрушке, крик чайки, радостный возглаз паффла и его хозяев, весёлая музыка вдалеке и друзья, пытающиеся подпевать. Я слышал эту мелодию наяву… Но вот я открыл глаза. Предо мной не было ничего, кроме серого неба и осколков прошлого, покрытых снегом и тонким льдом. Ну, надо двигаться. Не хочу надолго оставаться наедине с воспоминаниями, какими бы сладкими они они ни были. Взяв со скамейки карту, я провёл по ней рукой. «Сколько же я тобой не пользовался, старый друг?» Ладно. Первым делом, я хочу посмотреть на город с маяка, освежу память. Снег скрипел под жёсткой подошвой ботинок, холодный ветер жалобно взвывал, кружась вокруг меня. Он и раньше летал по всему острову, но теперь это единственный его обитатель. Теперь, облезлый маяк казался мне намного ниже, чем я его помнил. За ним ещё когда-то стоял пиратский корабль. Нос которого теперь беспомощно выпирал из морского полотна, словно последняя надежда на спасение. А ведь сколько богатств хранило это судно… И где же теперь Ярок? Вероятно отправился в своё последнее плаванье, вслед за Рокхоппером. Надеюсь они нашли своё истинное сокровище. Осторожно открыв прогнившую дверь, я пошёл в тёмное помещение. На сцене стояли барабаны, электрогитары, тарелки, молча ожидая своего последнего выступления. Я помню как во время хэлоуина здесь целыми днями крутили историю про живые санки, и как весь зал вздрагивал от ужаса, когда монстр настигал свою жертву. Пускай мы смотрели это в сотый раз, но нам это не нравилось. Мы любили это. Держась за стену, я поднялся по винтовой лестнице наверх. Отсюда хорошо видно весь остров. Я помню эту картину: я рано проснулся тогда и решил посмотреть на любимый город с высоты птичьего полёта, но на улицах никого не было. Просто все ещё спят. И уже никогда не проснутся.       Сверху я заметил своё иглу, стоящее чуть поодаль от остальных. Маленькое, уютное, наполненное запахом хвои помещение, с небрежно заправленной кроватью в углу. По привычке, кинув рюкзак у двери, я машинально наклонился над холодными углями в камине, кинул дров, зажёг и… — Флаффи! Я дома! — Даже спустя час, ответа не последовало. Я посмотрел в огонь, надеясь, что услышу как друзья кидают снежки в моё окно, крича «айда на горку!» спустя каждый удар. Готов поклястся, что когда я закрываю глаза, я чувствую как Флаффи трётся о мою ногу, зовя в кровать. Он никогда не спал один. Огонь в камине тихо потрескивал, наполняя комнату приятным жаром. Я сидел напротив него, прижав колени к груди, но противный холод сидел глубоко в душе и, думаю, останется там навсегда. Зевнув, я посмотрел на время. Десять вечера. Надо уже ложиться спать, иначе Алан будет ругать за опоздание. Взяв именной поводок с полу-стёртыми буквами, смиренно лежавший у кровати, я закутался в ледяное полотно, повернулся лицом к пустой комнате и закрыл глаза       У меня был довольно странный сон. Я сидел у кафе с Трикси и обсуждал с ней книгу, которую прочитал накануне, был отчётливо слышен гул наших соседей, но вокруг нас была лишь пустота. Холод дома был чужд мне, здесь всегда тепло и уютно, а теперь… Надо проветрить голову, иначе сам стану одним из воспоминаний. Пойду куплю себе зелёный свитер. Давно хотел его купить. Слишком давно. Я бесшумно вышел из иглу и неспеша пошёл по протоптанной снежной дорожке. До города от дома рукой подать, но сейчас этот путь казался мне мучительно бесконечным. Город всегда был сердцем острова, где знакомились лучше друзья и прославились знаменитые звёзды. У кафе стоял столик с одним стулом, второй валялся в нескольких метрах. Поставив его на прежнее место, я сел напротив, положил голову на руки и закрыл глаза… — Значит, скоро здесь никого не останется?.. — Печально пробормотал я. — Ага. Печально, конечно, но здесь и так практически никого не осталось, все уплыли кто куда… — Сказал Алан с грустной улыбкой. На улице было непривычно тихо и безлюдно, однако из открытого окна кафе веял чудесный запах кофе с молоком, который хотелось вдохнуть полной грудью. Вдруг, я услышал какое-то шуршание сзади. Обернувшись, я увидел небольшую скамейку, на которой сидел парниша, лет шестнадцати, в тёплой куртке и жёлтым шарфом. Его нетерпеливый взгляд прыгал со строчки на строчку, выискивая развязку любимой истории. — Мне нравится этот парень. Все паникуют, грустят, а он просто читает хорошую книгу. — Ага. Надеюсь, он успеет дочитать её здесь.       Ветер нагло вырвал меня из тёплых объятий прошлого. Сладкий аромат сменился болезненным холодом, лишая сладостной пелены воспоминаний. Сидеть здесь—такое себе занятие, ведь Алан всё равно опаздает. В углу скамейки был небольшой сугроб, под которым что-то лежало. Предмет, оказавшийся в снежном плену, был той самой бордовой книгой, на обложке которой был нарисован корабль, плывущий под большой луной. Сначала я хотел взять её, узнать чем же кончилась история, но потом ударил себя по руке. «Что я творю? Нет, ему же будет неприятно, если я возьму его книгу! Оставлю её здесь, он сам мне потом расскажет, чем кончилась история.» Проведя в последний раз рукой по обложке, я зашёл в магазин. Окна были разбиты, заколочены, а дверь жалобно поскрипывала. Было темно. Как и везде тут. Уже начинаешь привыкать к этому, но даже малейшая мысль, незаметно подкравшаяся, может сбить с ног и заставить стоять с остекленевшими глазами, пока ветра воспоминаний не поглотят полностью. Тряхнув головой, я спокойно подошёл к кассе, положил внутрь купюру и подошёл к зеркалу, оценить наряд. Странно, он был мне как раз. Спустя столько лет. Внезапно, колени ослабли, а разум затмила буря. «Зелёный свитер—это всё что у тебя осталось, ты никогда не вернёшь утраченное, эта рана всегда будет кровоточить в твоём сердце.» Каждая мысль ураганом пролетала по моему сознанию, снося всё на своём пути. С трудом поднявшись, я быстро отряхнулся, облакотился о дверной косяк и зажмурился. «Никто и никогда не поймёт твою утрату, никто не придёт сюда, ты никогда не встретишь своих друзей, ты навсегда останешься один.» Чёрт, как же больно…       Звон часов у школы привёл меня в чувства. Единственное, что я слышал это собственное тяжёлое прерывистое дыхание и стук сердца в ушах. «Сенсей. Мне нужен Сенсей. Мне нужны ответы и горячий чай, и у него всегда есть то, что нам нужно.» Подумал я и неторопливо устремился к горе. Удивительно, как на все наши «почему» у него находились остроумные, зачастую замудренные ответы, которые мы не понимали. Многие пытались победить его, некоторым даже удавалось. Они выглядели такими мудрыми, спокойными, натренированными. А мне всегда нравилось лишь слушать истории старого ниндзя об опаснейших существах, таящихся далеко-далеко, на самых вершинах гор. Ворота в священное место сильно покосились, казалось ветер вот-вот снесёт их с петель. Дорога казалось мучительно долгой. Каждый шаг становился тяжелей предыдущего, особенно когда я посмотрел вниз и не увидел там абсолютно никого. Лишь бесконечная белая лестница с тёмными следами сапогов бежала в самый низ. Добравшись до додзё, на мгновение я по привычке почувствовал запах огня, пота и горячего чая. Открыв глаза, я с усталым удивлением обнаружил единственный коврик, валявшийся у стены под толщей снега. Котёл укатился за арку, а любимое деревце, чей горшок был разбит на крупные осколки, давным-давно умерло. Сенсей, вероятнее всего, ушёл жить в горы. Убегать не в его манере. Да и кто, как не он будет любить это место больше? Место, где он провёл своё детство, где открыл свою школу и обучал совсем юных, но уже сильных, где наблюдал за достижениями и утратами города, где увидел смерть своего дома. Смерть в полном одиночестве, что может быть хуже? Отряхнув тяжёлый мат, я положил его по середине комнаты и сел по середине одной стороны. — Был ли я хорошим учеником, Сенсей? — Смотря перед собой, я старался представить, что сейчас, слева от меня сидит мой наставник и с задумчивым лицом, начинает улыбаться. Не замечая слёзы на глазах, я сам начинаю улыбаться. — Простите меня, что сбежал, Сенсей. Мне очень жаль. Мне… Мне было страшно и… — Неряшливо смахнув слёзы рукавом, я сделал рваный глубокий вдох. — Нет. Нет, мне не пришлось. Я ушёл по своей воле. И теперь я понимаю, что это было большой ошибкой. — Найдя в себе силы не упасть на пол и бесконтрольно плакать, я встал, отряхнулся и с искренней улыбкой прошептал, — Спасибо, Сенсей.       С трудом отодвинув дверь огненного додзё, меня обдало порывом ледяного ветра. Над головой вместо миллиарда звёзд, как не странно, было грязно-белое бездушное полотно, без единой надежды на просветления. Задорный огонь, подбадривавший каждый бой угас. Теперь это холодное место ничем не отличалось от других. Ведомый какими-то силами, я сел на самом краю, свесив ноги, и вновь посмотрел вниз. Вопросы всё ещё переполняли меня. Уставившись в остановившиеся часы, я задумался. «Зачем я здесь? Чтобы закрыть старые раны. Но ведь старые раны остаются навсегда, с ними нельзя ничего сотворить. Тогда почему я стараюсь делать вид, что всё хорошо? Чтобы не делать себе больно. Но ведь всё можно исправить? Позвать людей обратно, сказать, что теперь всё хорошо и начать новую жизнь, спустя столько лет выросшие здесь обретут то, что потеряли много лет назад! Нет. Это место навсегда останется болезненным воспоминанием о том, что мы однажды обрели и потеряли. Если рассказать об этом друзьям—они не поймут, а наши дети не захотят слушать. Это счастье мы унесём с собой. Тогда почему же я здесь?» Думал я, смотря на город, где никого нет. На город, где никого не будет.