Мышьяк

Чувствуя как его тащат по сырой земле, он со временем стал различать хоть что то что видит. Он наконец то увидел кто его тащит! Это же Ё! Неужели он спасает его от Краткого? О боги, Курасан был бы так рад этому. Но где же тогда Чашечка? Где ее теплая, уютная комната что пропахлась ароматами душистых цветов? Неужели это все таки все сон. Куре не очень хотелось в это верить. Но все же, хорошо что он не у И Краткого. А то бы ему пришлось худо. Только он хотел открыть рот что бы сказать Ё спасибо за то что он, его спасает как понял что у него заклеен рот. Да нет быть не может. Наверное ему кажется, не может быть так что бы Ешка тащил его куда то с заклеенным ртом. Черт возьми, Кура всегда знал что этот гаденыш что то скрывает. Резко его швырнули куда то в дерево так что, у Курасана что то хрустнуло в спине и он отлетел. Глухой стон в повязку на рту. Он ударился спиной, не сильно но больно. Ноющее чувство боли наполнило его тело. От всего этого, он наконец смог полностью все увидеть. Он лежит на земле около дерева, видимо со связанными руками и ногами. Руки ныли от боли, видимо его тащили именно за них. Неожиданно прямо перед его лицом появились чьи то ноги одетые, в белые кеды. Курасана схватили за руки и с силой подняли в воздух, хотя он довольно лёгкий. Перед его лицом уже появились не ноги, а чужое лицо с ярко фиолетовыми глазами со звёздочками. Его губы были подкрашены в светло фиолетовый, а волосы были чуть расстрепаны но пучки все так же остались ровными. Его рука выжимала руки Курасана, тем самым держа его над землёй. Вдруг тишину леса как пилкой разрезал спокойный но все такой же детский голос Ё: -Ого, ты уже проснулся! Слишком рано, ну да ладно так даже интереснее. В его втором предложении на удивление читалось какая странная радость. Не успел он опомниться как Курю отпустили, из за чего он упал на землю грудой. Резкая боль как уголка вонзилась в тело. Такое чувство будто ему ноги сломали, да руки. Неожиданно его пнули прямо в живот так что Курасан подавился воздухом и начал кашлять. Руки и ноги тряслись то ли от боли то ли от страха то ли от желания прикрыть больное место. Он не понимал зачем Ешка это делает. Неужели он слушается И Краткого и тот приказал ему убить Курю. Осознание пришло только сейчас, от чего страх прогремел как раскат грома в чистом небе. -Что неожидал такого? Ешка рассмеялся, да довольно посмотрел прямо в глаза Курасана. По коже бедняги бегали табуны мурашек от страха. Он хотел было ответить Ешке но не смог. Конечно Кура всегда был довольно слабохарактерным, и сейчас мы это вполне видим. Был бы у него выбор заменить себя на друга, он бы давно это сделал. Наверное единственной персоной с которой он бы так не поступил, это Чашечка. Он слишком сильно дорожил ей, хотя иногда не воспринимал в серьёз. Он по настоящему любил ее хотя, она скорее всего думала что он просто хочет дружить с ней. Но вдруг Курасана выкинуло из мыслей. Его пнули прямо в спину, из за чего он свалился лицом в грязь. Как же глупо было уйти в свои мысли когда тебя вот вот убьют! Через несколько минут его приподняли за руки. Он уже устал от пинков и выглядел довольно изнуренным. За одно движение руки к его шее приставили нож, и Кура взглотнул от страха. Конечности дрожали, а все тело передергивало. -Что ж пока я тебя убиваю, расскажу зачем все это затеяно! Ё хихикнул перевернув Курсана лицом к небу, и уложил спиной в землю. Таким образом он мог видеть Ешку. Резким режущим ударом фиолетовый вонзил нож прямо в руку бедняги. Он тут же болезненно застонал от быстрой боли. Было такое чувство будто кожу на руке здирают голыми руками, выставляя мышцы и мясо наружу. Как бы Курасан не пытался заорать у него не вышло б. Тяжело дыша от причиненной боли, он попытался вырваться, но Ешка лишь сильнее прижал его к земле. -Конечно, спасибо что напомнил! Я совсем забыл рассказать тебе. На лице фиолетового читалось спокойствие и удоволетворение. Он продолжил свое дело под пыхтение и стоны Курасана. -Так вот. Если очень в кратце, то скоро шоу кончиться. Мы почти продумали последнее испытание. Ну и в этом испытании нужно будет достать Чарджери прямо из-за рта Бешеной Соки! И как ты понимаешь никто не выживет, ну а мы в свое время никого не воскресим. А что делать с Сокой? Оставим себе как животное. Он засмеялся но прикрыл рот рукой да продолжил резать тому руку, проходясь лезвием от плеча до кисти. -А конечно ты спросишь зачем все это? Честно я не знаю зачем, просто Краткий так сказал. Но я думаю что он хочет избавиться от всех обжектов тем самым начав новое обжект шоу да продолжить круг страданий. Все равно ему делать нечего. Кура все равно не понимал зачем. Какой смысл резать всех ради удовольствия. Но ему не понять. Он не Краткий, а режут именно его а не он. Удивительно но Кура успокоился, из за болевого шока ибо не чуствовал боли. Наконец то Ё закончил с его рукой и мгновенно вонзил ее прямо в живот бедняги. Мурашки и странные чувства окутывали коричне-волосового. Он чувствовал как его режут но не чуствовал боли. Он чувствовал холодные руки на своих внутренностях. Он чувствовал холод во всем теле и невероятное спокойствие. Неужели это конец? Курасан понимал что заслужил это. Он был эгоистичным, желал и чуть ли не убил Кнайфа, был ужасным лидером и самое ужасное не воспринимал Чашечку в серьёз. Наверное, это самый справедливый исход его жизни и всех событий. Чашечке будет плевать на его смерть, из за того что Курасан так к ней относился. Осознание принесло ещё больший покой но и тоску. Он больше не увидит Чашечку, ее улыбку да и ее в целом. А ведь он так и не признался. Он унесет этот секрет и чувство в могилу. Наверное это заслужено. Ему хотелось выдохнуть от всех этих мыслей но вспоротый живот не давал. Он чувствовал ком в горле и то что через несколько минут умрет. И больше увидит никого, ни Чашечку, ни Кнайфа, ни Брялка. Ни ко го. В глазах начало мутнеть. Тьма вновь настигала его вновь. На этот раз, навсегда. Последнее что он увидел это то как Ешка, доставал его кишки и что то делал с ними своими холодными руками. Дальше все как в тумане. Он уже не осознавал что умирает. Лишь то что проваливается куда то далеко в низ.... В недра земли.... И он больше никогда не увидит других. Наконец, после всех мучений. На покой.