Без слов

-Эй, Жан! - громко окликнули парня, когда он выходил из казарм, дабы вместе со всеми уйти на тренировки. Из-за того, что сегодня он встал поздно, сейчас Кирштейн плёлся позади всех, стараясь передвигаться как можно быстрее, так как получить нагоняй и пять часов бега в наказание не очень-то и хотелось. -М-м-м? - негромко протянул он, оглядываясь по сторонам в поисках обладателя голоса, и остановился на месте. - Марко? - он был немного удивлён увидеть его, прислонившемуся к одному из небольших сарайчиков, ведь он среди самых первых вышел из казарм и, как ему казалось, отправился на учения. - Что ты здесь делаешь? Я думал, что ты с остальными уже на тренировках, - негромко протянул Жан, вопросительно вскидывая одну в бровь, показывая тем самым то, что можно не пытаться отговориться. -Ну, знаешь, так сложились обстоятельства, - неловко рассмеялся Ботт, почёсывая затылок и заметно нервничая, что было видно невооружённым взглядом любому человеку, кроме «гения», стоящего рядом с ним. - Хотя, дело не в них... Я просто хотел кое-что сделать, но ты долго спал, поэтому мне пришлось подождать тебя здесь. Знаешь, я думал, что ты уже и не появишься, - он улыбнулся своей простоватой, но такой искренней улыбкой, обезоруживая Кирштейна и тем самым автоматически располагая к более благоприятному отношению. -И что же ты хотел сделать? - с интересом спросил он и чуть наклонил голову набок, гадая, что же ему нужно от него. Жан сосредоточил своё внимание и размышления на двух вещах: Марко и его неизвестной цели, - отчего позабыл и про пятичасовой бег, и про крики за опоздания, и про выговор, которые уже дожидаются его. Марко не отвечает, лишь подаётся телом вперёд, вынуждая Жана прижаться спиной к деревянной стене сарая, отчего тот недоуменно охает, а затем накрывает его губы своими. Поцелуй несмелый и робкий, он даёт понять, что не будет держать и даёт свободу действий. И хоть он и не принуждал своего товарища, но бездействовать не собирался. Горячим языком он проводит по нижней губе Кирштейна, действуя медленно и нежно, не зная, как он на это отреагирует. Но пока никакой реакции с его стороны не следует, поэтому Ботт продолжает. Языком неуверенно проникает в рот, проводя им по зубам и вновь возвращаясь к губам, облизывая их и чуть посасывая. Его руки тем временем тоже задействованы: правой он обнимает его за талию, слабо поглаживая по спине, левой он поднял его руки над головой и сжал запястья, прижимая к дереву и не встречая никакого сопротивления. Жан пребывал в какой-то прострации всё это время, крайне удивлённым и даже немного шокированным взглядом глядя на своего друга, целовавшего его с такой нежностью и осторожностью, будто бы он изнеженная девушка, которую такие действия смущают. Его такие чувства не одолевают в данный момент. Лишь удивление смешанное с... ликованием. А что тут скрывать, он давно понял, что неровно дышит к этому веснушчатому парню, подбадривающему его и так мило улыбающемуся. Но он никогда не находил слов, чтобы выразить всё это. Но сейчас можно всё сказать, не произнося ни слова. Ботт несмело касается языком его языка, и именно тогда он начинает действовать. Прикрыв глаза, он чуть подаётся вперёд, чуть пошире приоткрывая рот и отвечая на поцелуй. Пускай и не слишком умело, но страстно и отчаянно, будто бы это был их первый и последний в жизни поцелуй. Он понимает действия Кирштейна, в душе ликуя и крича от счастья, что ему ответили, и немного грубо вдавливает его тело в стену, сильнее сжимая запястья, впиваясь пальцами в его бок. Их языки сплелись в яростном, страстном танце, тем самым выражая все эмоции, переживания, мысли своих хозяев не говоря ни слова. Так было намного проще выразить своё отношение друг к другу не прибегая к словам. Чуть прикусить нижнюю губу — как тоскливо чувствовал себя, когда смотрел на него в окружении друзей, погладить рукой талию — с какой нежностью он однажды помог ему с ремнями, тихо выдохнуть в губы — порой хотелось крикнуть о любви, но голос затихал в груди, провести языком по небу и погладить его язык — скольких трудов стоило сдержаться и не накрыть его ночью своим телом, согревая в объятиях, вырвать одну руку из цепкого захвата и переплести пальцы — хочется обнять и никогда не отпускать. Их поцелуй длился не более минуты, большего времени им не дал организм, резкой болью в лёгких заявив о своей потребности в кислороде, но они сказали всё, что хотели. Теперь всё было, как на ладони — просто и открыто. Так и должно было быть. Марко слабо улыбается, глядя на покрасневшего парня, тяжело дышащего и чуть приоткрывшего глаза. С его плеч как будто спал гигантский груз, от того сейчас он выглядит таким расслабленным. Жан из-под ресниц разглядывает его, подмечая счастье, искрившееся в глазах и маленькую ранку на губе — он слишком эмоционален. Ботт обнимает его обеими руками, смыкая их на талии, прижимается щекой к его волосам и прикрывает глаза, чуть ли не лицом прижимаясь к стене. Кирштейн обнимает в ответ, смыкая руки на его шее и жмётся к нему всем телом, тихо вздыхая и легко улыбаясь. Сейчас им плевать на всё другое, что ожидает их. Главное — здесь и сейчас. Они всё сказали друг другу без слов.