То чувство, что измучило меня…

      Горячий чай в изящной фарфоровой чашке, расписанной маргаритками, приятно согревает ладони. Ароматный пар, насыщенный ноткой мяты, поднимается из нее, рисуя причудливые узоры в пространстве и медленно растворяется в приглушенном свете канделябра. Это могло бы внушить умиротворение… Однако девушка, забившаяся в уголок кровати в одной из гостевых спален поместья Рейнсвот, этой мысли явно не разделяла, даром что сидящий напротив нее человек, казалось, излучал волны убаюкивающего спокойствия. — Госпожа сказала, что вам опять снились кошмары… Нужно выспаться, миледи. Вы не спали три дня. А это успокоит вас, — рука, скрытая длинным рукавом, протягивает пресловутую чашку перепуганному юному созданию, а ярко-алый глаз смотрит почти с заботой старшего брата, успокаивающего младшую сестренку.       Быть сброшенной в Бездну, выжить там и вернуться в мир людей… До сих пор это удалось только Озу Безариусу, да и то с помощью Кровавого Кролика. Как этой юной леди удалось вырваться из объятий безумия Бездны, не прибегнув для этого к «помощи» цепей? Узнать это, увы, не представлялось возможным: даже избавившись от оков постоянного животного ужаса, она не произносила ни слова. Ее обнаружили полумертвой у парка поместья леди Шерон всего десять дней назад — и за все это время обитатели имения не услышали ни одного слова из бледных тонких уст. Учитывая повышенный интерес Пандоры ко всему, что имеет хоть какое-то отношение к Бездне, вряд ли бы Шерон Рейнсворт и ее свита упустили возможность что-либо узнать.       Что же касалось конкретно Зарксиса Брейка, то ему было поручено госпожой заботиться о незнакомке и одновременно добыть от нее интересующую Пандору информацию. Казалось бы, а что здесь сложного? Просто проявить немного терпения, пару раз как можно милее улыбнуться — и можно пожинать плоды своего труда. Однако это оказалось не так просто.       Началось все с того, что в одну из дождливых ночей Шляпник проснулся с крайне будоражащим ощущением, что рядом находится кто-то еще. Первым желанием было схватиться за шпагу, однако наполненные ужасом и отчаянием глаза и трясущиеся, словно в лихорадке руки, судорожно обнимающие мужчину за плечи, вряд ли могли внушить подозрение. Он не стал ее прогонять. Тогда, лежа спиной к ночной гостье и чувствуя ее тепло, Зарксис злобно улыбался: она ведь даже не знала, с кем находится рядом — и доверилась без остатка. Только чтобы чувствовать хоть кого-то живого подле, как предсказуемо. Осознание этой нехитрой истины умиляло, но и разочаровывало. Люди по своей природе так доверчивы и жалки…       Надо заметить, место находили и подозрения: не исключался вариант, что ее поведение было всего лишь обманным маневром. Совсем же сомнения исчезли после одного заданного Шляпником вопроса: «Почему же вы решили довериться именно мне?», на который был получен весьма неожиданный для него ответ. Он, правда, не ожидал, что на его слова вообще отзовутся… Но гостья, сидя на бортике фонтана и гипнотизируя напряженным взглядом куст алых роз в саду, впервые за свое пребывание в доме произнесла: — Вы безумны и несчастны… Так же, как и я теперь. Вы можете меня понять.       Тогда он приблизился к ней почти вплотную, держа руку на спрятанной в трости шпаге и, одарив одной из самых пугающих своих улыбок, произнес: — Может, и так… Пусть же это останется между нами… — а потом с ухмылкой заглядывал в перепуганные глаза, втайне уже празднуя победу и готовясь слушать то, что интересовало Пандору.       Но ничего подобного не произошло.       Не отрывая взгляда от роз, девушка прислонилась к его плечу, задумчиво и упрямо изрекая: — Так или не так, а мы все равно похожи.       Он мог бы съязвить еще раз, слащаво улыбнуться и отшутиться, а может, даже обидеться… Но внезапное осознание этих слов ввело его в замешательство. Видеть, что он чувствует на самом деле, как бы он не затворял свое сердце… Определенно, она умнее, чем он считал. Кто знает, чего нужно ожидать в таком случае, так что стоит держать ухо востро. Но больше Брейк не протестовал, если после очередного кошмара девушка вновь и вновь приходила к нему, бормоча что-то об одиночестве, в надежде найти хоть какую-то поддержку. Пусть и в обществе такой сомнительной личности, как он.       Понемногу возложенное на Зарксиса задание, заключавшееся в добывании сведений, начало отходить на второй план. На первый вышло времяпрепровождение с юной гостьей под угрозой харисена, в ходе которого он водил ее по имению, а иногда и выбирался в Ливеру, демонстрируя изменившийся за пятьдесят лет (а именно столько времени и прошло с тех пор, как девушка очутилась в Бездне) мир. Сперва мужчина оправдывал себя тем, что делает все это только с целью разговорить молчаливое создание. Порой в голову альбиноса закрадывалась малодушная мысль сбагрить ее на попечение Гилберта или Оза — уж эти двое со своим дружелюбием смогли бы через день или два добиться нужного результата. Да он мог бы просто вскрыть ее душу — вряд ли кто-то мог с ним потягаться в этом умении… Но в тот же миг он осаждал себя мысленным окриком, что слуге дома Рейнсвортов негоже так легко предавать чужое доверие, хотя, сказать по правде, он бы не огорчился, если бы с подопечной что-то случилось. «Вероятно, мне было суждено быть вашим лучиком света в непроглядной тьме все ваше пребывание у нас», — некрасиво растягивая губы, думал он, в очередной раз ведя ее в сторону снаряженной до города кареты. И, как обычно, в полном молчании.       …Язвительные речи вызывали разве что настороженный взгляд, а поддеть, казалось, было вообще невозможно — все насмешки подавлялись ледяным безразличием. Тогда-то в сердце неприятной горечью начала расползаться досада. Почему она просто не может пойти ему навстречу и дать ему то, чего он так добивается? Что является тому преградой? Гордость? Она слишком искренняя и бесхитростна. Страх? Опасность давно перестала ее подстерегать. Эти возмущенные мысли лишали сна и покоя, вынуждая разрабатывать в голове новые варианты достижения желаемого. Нет, уже не для Пандоры. Для себя самого. Разговорить девушку стало теперь личной целью Безумного Шляпника, и мысленно он соглашался с тем, что их общение — ничто иное, как состязание его усердия с ее недюжинным упрямством.       И вот теперь, глядя, как она аккуратно допивает успокаивающий чай с мятой, альбинос наконец решил подключить тяжелую артиллерию. Возмездие от леди Шерон потом так или иначе последует, но зато он добудет наконец интересующие сведения. — Миледи, что вас гложет? Может быть, расскажете мне? Я ведь совсем не страшный и не кусаюсь! — очередная настораживающая улыбка и Брейк подвигается ближе, преграждая все пути отступления.       Она с секунду вглядывается в полыхающую алую радужку, по-птичьи склонив голову набок. Прикрывает один глаз, будто размышляя о чем-то весьма для себя трудном. А потом вдруг тоже улыбается, и эта улыбка, как кажется Шляпнику, озаряет комнату, полностью затмевая собой тусклый свет трех свечей и болезненный расцвет луны. Чем-то напоминает госпожу… Дурацкое сравнение. — Вам нравится истязать психологически, ведь так? — в голосе впервые нет ни страха, ни печали.       Это не вопрос — скорее, усталое утверждение. Она сдается. Брови мужчины ползут вверх, а озаренное торжеством лицо становится в разы страшнее. Неужели дело сдвинулось с места? — Не отступитесь, пока не получите необходимого… — А я так сильно вас замучил? — насмешливо интересуется Шляпник и театрально возводит взор к потолку. — Туше! И нет прощения мне!       Она пристально смотрит на него, словно силясь заглянуть в искалеченную душу и серьезно отвечает: — Мучьте, сколько угодно. А я буду готова ко всему.       Брейк удовлетворенно улыбается. Похоже, лед тронулся: гостье хотя бы ясно, чего от нее добиваются. А ведь она действительно не так проста… Ну что же, в таком случае можно забыть о пощаде. Впрочем, достойный соперник заслуживает уважения, верно?