Сказка про Золотое ядро А-Юаня

Сичэнь встретил его на тропе перед входом в свои покои, покачал головой: — Брат! Ты сначала доставил нам с дядей немало горя, защищая его, теперь хочешь доставить Ордену немало хлопот, подбирая за ним вэньских детей. Посмотри, на кого ты стал похож. Адепты перестанут тебя уважать. — Не имеет значения, — ответил Ванцзи, почти теряя опору под ногами. Прижал к себе ребенка. Подумал: «Ничто птицу не защищает, кроме перьев. Ничто не защитит мальчика, кроме имени Лань». Вдохнул с мягкого детского затылка. Увидит ли его еще раз? Боль в спине говорила, что вряд ли. Протянул мальчика Сичэню:  — Уговори дядю. Скажи, что это сын нашей има*. — Но я даже не знаю, была ли у матери сестра, — лицо Сичэня исказилось, словно помеченное тревогой и неуверенностью. — Не имеет значения, — твердо сказал Ванцзи, надавил: — Дядя тоже не знает. И не будет проверять. Под весом этих слов Сичэнь склонился и протянул руки к ребенку: — Если брату это так важно. Я отнесу его в общую комнату к сиротам. Одним больше… Ванцзи благодарно кивнул, заставил себя дойти с ровной спиной до отведенной ему для затвора цзинши, закрыл за собой дверь и позволил темноте взять над собой верх. Проснулся от сильного запаха. Кто-то жег полынные шарики и посыпал пеплом его плечи и поясницу. Ванцзи почувствовал, как по меридианам разливается жар. Еще не открыв глаза, услышал брата: — Ты спал три дня. Я волновался. Ванцзи пошевелился. Почувствовал, что боль отступила, стало легче дышать. Вернулись воспоминания и мысли. Полежав еще немного и собравшись с силами, Ванцзи спросил: — Как мальчик? — Простудился. Лихорадит. Полынные шарики не помогли. Я пробовал наши лечебные мелодии. Не помогли. У ребенка нет Золотого ядра. Моей ци не за что зацепиться в его теле. Он слишком ослаб. Мне жаль. Ванцзи поднялся с тюфяка быстрее, чем успел испугаться. Выдохнул: — Где Ванцзи? Сичэнь промолчал, опустил глаза. Вина и неловкость читались в тяжелых тенях, залегших под глазами. — Где мой духовный инструмент? — повторил Ванцзи и удивился, что слова не отдались болью в позвоночник. Значит брат «прижигал» его шрамы и восстанавливал меридианы не один час. А может быть, и не один день. Сичэнь молча потянулся куда-то в сумрак, притянул из него гуцинь. Сказал с печалью в голосе: — Солнце поползло к горизонту, через несколько чи должна наступить новая ночь — критическая. И ты слишком слаб. Мало шансов на удачу. — Подал руку, помог встать: — Но я тебя отведу. Иначе ты мне не простишь. *** Юань горел: на виске пульсировала венка, волосики прилипли к влажному лбу, глаза блестели. Ванцзи погладил его по туго заплетенным прядям. Послушал трепещущее за грудиной сердце. От лихорадки ребенок исхудал, весь дрожал и постанывал в забытье. Ванцзи взял в одну руку гуцинь, в другую Юаня и отправился по тесной тропе высоко в горы, к круглому озерцу. Там в этот час никого никогда не было, никто ничего не услышит. Не запретит. На берегу закутал Юаня в свое ханьфу, уложил рядом, сел, заиграл одной рукой Песню ветра в лепестках горных пионов, другой рукой начал выбивать на скате инструмента ритм, чуть-чуть иной, чем в напеве. Помог себе голосом извлечь из мелодии потайной звук, переложил его к новой аппликатуре. Вслушивался в три разные состояния песни. Пустил голос, струну и гул дерева плыть над озером, тая над водой. Когда солнце повисло над пропастью между двумя пиками, Ванцзи собрал все звучание Песни ветра в лепестках пионов в один сильный аккорд и ударил по струнам резко. Звук задрожал в воздухе, как Юань в лихорадке, заскользил над водой, утонул, не долетев до гор, не отразился от них, не вернулся обновленным. Ванцзи еще раз ударил по струнам, вместе с аккордом не спел, а выкрикнул нижнюю ноту. Звук взлетел, упал, оттолкнулся от воды, полетел дальше… и не вернулся. Еще удар. Томительная пауза. Еще крик. Еще удар. И солнце упало в пропасть, а звук опять умер. Ванцзи еще раз взял аккорд и закричал, и в сердцах ударил по гуциню. Прошло несколько секунд, из-за темной воды донесся тот же аккорд и тот же крик, обновленные эхом. Ванцзи посмотрел на Юаня. Маленький перестал дрожать, тело его расслабилось под плотной материей с белыми облаками. Ванцзи ударил по струнам и по гуциню снова, и звук снова вернулся эхом, отразившись от воды, от воздуха и от дальней скалы. И так семь раз. С каждым разом Ванцзи трогал струны все тише, все мягче, все спокойнее. Когда посчитал, что хватит, Юань спал и улыбался во сне. Щека его почему-то была слегка порезана, словно что-то острое и легкое коснулось ее мимолетно. Ванцзи взял ребенка на руки. Вдохнул с мягкого детского затылка. Лихорадка исчезла. В самой глубине маленького тельца тепло пульсировало новорожденное Золотое ядро.