Цветные

      Прежде мир не казался таким большим. Помещался в ладони — обращенный в глобус-брелок на ключах от дома. Укладывался тонкими пластинками двоичного кода в терабайтах абстрактных облаков. Территории эти пониманию не поддаются, оттого вызывают недоумение. Потому Лали и не пытается разобраться в устройстве интернета — чтобы использовать телефон не обязательно знать, как тот сделан. Вместо этого она с любопытством изучает реальный мир, распахнув глаза как можно шире в свою новую жизнь.       За окнами поезда тянутся каменистые пустоши — изломанные, уродливые, со сглаженными временем очертаниями; проносятся далекие остроугольные линии таких же провинциальных городов, откуда Лали родом, накрытых куполом для защиты и фильтрации воздуха; мелькают слепящие озера и реки. Поезд серебристой пулей летит по мосту, минуя последний рубеж, что отделяет оставшийся далеко позади Рейн-таун от столицы. Затем они въезжают в тоннель. От неожиданности Лали крепче сжимает поручень у окна и смотрит на отражение.       Вагон, в котором они едут, просторный и светлый. Вдоль одной стены — длинная узкая столешница с прикрученными к полу высокими табуретами, вдоль другой — ряды сидений по два. Ехать всего несколько часов, потому полок, чтобы прилечь, не предусмотрено.       Часть попутчиков перекусывает, оживленно переговариваясь за столешницей (у выхода, противоположного туалетным кабинам, есть небольшой буфет, где продают напитки и еду; Лали из любопытства туда заглянула и как-то случайно обзавелась целым пакетом сладостей, мысленно договариваясь с собой, что растянет его на месяц), среди них больше оранжевых, и Лали озадаченно думает о теории любимого ведущего мамы на передаче «Все обо всем», в котором тот убежденно разделяет пристрастия чистых по цвету кожи. Любителей поесть больше всего среди розовых, говорил он, чем надолго поселил в Лали убежденность в необходимости диеты. Это очень напрягает. Особенно та часть с полнотой.       Взгляд Лали медленно перемещается к сидящим пассажирам.       Среди них есть розовые, как Лали, и фиолетовые, как Дами, желтые и оранжевые. Нет голубых, синих, бирюзовых… Исконно сложилось так, что они относились к так называемой элите, и встретить их за пределами центра было той еще задачкой. Лали видела их в интернете, была подписана на многих популярных синих блогеров. Один, вернее одна, даже поступила в тот же университет, что и Лали с Дами, и будет учиться с ними, как волнительно!       Одни дремлют, другие читают книги, третьи по уши погружены в телефоны, планшеты, голограммы смарт-часов, четвертые негромко переговариваются, пятые что-то пишут в блокнотах…       Лали медленно переводит взгляд на Дами.       Та сидит с закрытыми глазами, закинув ногу на ногу, подперев точеный подбородок кулачком, и слушает музыку через плеер, встроенный в крохотные капельки наушников. Кажется, что она дремлет. Изредка постукивает пальцами по колену. На ней широкие темные штаны и простая черная футболка. Лали вспоминает, как они с Дами ходили по магазинам неделю назад, и расплывается в улыбке.       С Дами они дружили чуть ли не с тех времен, когда еще ползают под столом и не задевают голову. Возможно, Лали немного преувеличивает, но серьезно — с трудом верится, что бывали дни, когда она не знала бы Дами. Они были неразлучны даже во время ссор — дулись друг на друга, кричали, но стоило одной из них (чаще всего Лали) заплакать, как вторая тут же забывала обиды и кидалась утешать. Их семьи жили по соседству, комнаты на втором этаже находились напротив. Одним летом девочки протянули веревку через окно, чтобы можно было перебираться друг к дружке на ночевку втайне от родителей, как отъявленные супер-шпионки. Это продлилось несколько дней. А однажды ночью веревка порвалась, и Дами рухнула вниз, чудом ничего себе не сломав. Лали испугалась до слез: за Дами, за грядущую родительскую ругань, за то, что Дами не захочет с ней больше дружить. Подруги встретились через несколько дней, когда страсти улеглись и домашний арест был отменен. Лали накрутила себя до такой степени, что, увидев Дами, разревелась до икоты, изрядно ее напугав.       «Что за идиотка? — добродушно, с облегчением сказала после выяснения Дами. — Ты моя лучшая подруга», — и сдула челку с ее лба.       Лали, улыбаясь воспоминанию, машинально касается волос и продолжает наблюдать за Дами. Та вздыхает, меняет ногу и снова застывает.       Улыбка медленно сползает с губ Лали.       В последний год они с Дами сильно отдалились. Поначалу Лали переживала, что сделала что-то не так — обидела и не заметила. Даже разревелась однажды по дороге из школы, пытаясь выяснить это у Дами, когда та снова собралась умчаться куда-то по своим неотложным делам. Этих дел у нее было много. Больше, чем свободного времени. И дела эти были важнее, чем лучшая подруга. И лучшая ли?       Прежде Лали отлично понимала Дами. Теперь же при встрече невольно напрягалась и тщательно обдумывала, что сказать. После той истерики Дами долго убеждала ее, что ничего не случилось, что они просто обе выросли, повзрослели. Это естественно, сказала она, что у них появились свои увлечения и интересы. Они не должны во всем совпадать.       «Ты тут ни при чем, правда. Это жизнь», — Дами, фальшиво улыбаясь, развела руками.       Лали честно пыталась понять и перестать ревновать ее к новым знакомым. Даже познакомить с ними попросила, но Дами ничего не ответила, лишь посмотрела презрительным и снисходительным взглядом, отчего Лали смутилась и почувствовала себя маленькой глупой девочкой.       «Ну и ладно, — с досадой подумала она тем же поздним вечером. — Может, ты и права — нам и впрямь пришла пора повзрослеть и разойтись своей дорогой, но ты была и остаешься моей лучшей подругой, и я хочу оставаться для тебя лучшей подругой! Я все исправлю, правда, не знаю, что именно, но постараюсь!»       Узнав, что Дами собралась поступать в университет Магдалены — ни много ни мало находившийся в столице, — Лали с редким для себя упрямством решила, что тоже будет там учиться, и с удвоенной энергией принялась готовиться к экзаменам, до которых оставалось тогда меньше полугода.       В нервических попытках выучить все нужное, она проявила завидное упорство, и в списках поступивших на коммерческой основе оказалась на предпоследнем месте. Узнав об этом, чуть не расплакалась от облегчения — она понимала, что вряд ли смогла бы поступить на бюджет, даже если бы начала готовиться за два года до экзаменов, но родители, узнав, что дочь хочет учиться именно там, согласились поддержать ее решение. Это было очень мило с их стороны. Особенно та часть, где они оплачивают ее учебу.       Лали под порывом вдохновения мысленно клянется устроиться на работу и с первой же зарплаты купить матери красивое украшение, а отцу — новый галстук.       Вряд ли Дами осознает, на что Лали пошла ради нее. Прежде пределом мечтаний Лали было поступить на какие-нибудь кулинарные курсы, получить соответствующую запись в электронной базе личных данных и устроиться работать в милую кофейню с симпатичными официантами. Желательно поближе к дому. Она была лишена амбиций, да и родители никогда не требовали от нее каких-то высоких достижений, потому Лали с удовольствием отдавала себя увлечениям косметикой, нарядами и прочими сердечными радостями. Прежде. Теперь же — настала пора взрослой жизни. Лали смотрит на Дами, чувствуя, как поднимается в груди волна гордости за себя и свое самоотверженное решение.       Все же как это здорово, что они поступили в один и тот же университет! Как это замечательно, что они едут вдвоем — рука об руку, плечом к плечу, как лучшие подруги, как это было раньше и, Лали не сомневалась, будет всегда! В первые два года их занятия будут часто пересекаться — Лали уже обзавелась расписанием и любовно обвела розовым маркером их общие лекции. Вместе им не будет одиноко. Они будут учиться вместе, обедать вместе…       Может, удастся уговорить тетю Лору, чтобы та разрешила и Дами пожить в ее доме? Лали всерьез этим озадачивается. Она начиталась страшилок о жизни в общежитиях, и мысль отпустить Дами туда совсем одну повергает ее в ужас. В еще большой ужас она приходит, когда думает о том, чтобы тоже там поселиться.       Нет, нет, все-таки лучше поговорить с тетей. Как было бы чудно жить всем вместе!       Лали представляет, как просыпается рано-рано утром, сладко потягивается и шлепает босиком на прекрасно обставленную кухню, пока остальные спят. Как печет блинчики, поливает их сиропом топинамбура и украшает клубникой. Представляет их обрадованные восторженные лица, и как укладывает им ланч в коробочки для обеда — и тетя Лора и Дами предпочитают перекусывать на бегу, а ведь это вредно для желудка! На занятиях они с Дами приветствуют друг друга, делятся домашкой, бегают в библиотеку и в столовую. А вечером Лали готовит свою фирменную овощную запеканку, и до глубокой ночи они с Дами сплетничают о мальчишках, и кто из девчонок во что был одет, и засыпают в обнимку. Как раньше.       Предвкушая надвигающиеся студенческие будни, Лали с упоением до боли в глазах вглядывается в однотипные серые многоэтажки на окраине столицы. Здесь, как поведала ей карта на телефоне, живут цветные, дальше, в нейтральной зоне, живут чистые среднего класса и цветные, работающие там же либо в центре.       Поезд замедляется и останавливается на две минуты. Из последних вагонов торопливо выбираются цветные; встречающие радостно вскрикивают, кидаются обнимать. Трогательная картина, пусть они и потенциальные носители страшной болезни и, в общем-то, по уровню развития никогда не сравнятся с чистыми. Испытывать к ним жалость не возбраняется.       Они должны быть благодарны чистым, что им дозволено жить полноценной жизнью, размышляет Лали и вспоминает цветную домработницу, жившую в семье Дами. Неприятно ежится.       Поезд трогается и вскоре вступает на нейтральную зону.       На нейтралке, судя по сплетням в чате группы на Cletalk, где новоявленные студенты уже успели поселиться и перезнакомиться, была «самая веселуха». Не безликие унылые здания окраины и не внушающие трепетное благоговение дома центра, а порождение безумных архитекторов, не удосужившихся между собой договориться. Эдакий «монстр Франкенштейна», если взять аналогию из мировой литературы до-ядерного прошлого. Многоэтажные дома, многочисленные заведения из сферы услуг, крупные и не очень парки развлечений и торговые центр, даже их университет находится здесь. Многоцветные неоновые вывески горят огненными буквами среди сумасшедшей люминесценции голо-рекламы. Как же это выглядит ночью, если сейчас, днем, от всего этого кружится голова, будто от высоты?       Лали, переполненная восторга новых открытий, разглядывает проносящееся по ту сторону окна, не в силах поверить, что прямо сейчас становится частью этого мира, и удивляется, как это раньше даже не помышляла о том, чтобы покинуть родной город. Для полноты наслаждения не хватает сладенького.       С лукавой улыбкой Лали подходит к своему месту и садится напротив Дами, которая даже расслабившись выглядит серьезной и взрослой. Из-за заметных под тоналкой темных кругов ее глаза кажутся еще больше. Густые длинные ресницы никогда не нуждаются в туши, но Дами все равно ее использует. Накрашенные яркой вишневой помадой губы чуть шевелятся — Дами подпевает песне.       Растроганная воображаемыми скорыми студенческими буднями, Лали протягивает руку к кружке кофе Дами на подставке подлокотника. Ресницы Дами вздрагивают. Она слабо приоткрывает глаза, сонно смотрит на Лали, и та замирает с протянутой рукой, пораженная красотой ее взгляда, затуманенного легкой дымкой дремоты.       — Лали… — хрипло говорит Дами.       — Что? — затаив дыхание, шепотом отзывается Лали.       Слезы сентиментальности едва не наворачиваются ей на глаза. Миг душевного единства и близости нисходит на нее, словно откровение. В глазах Дами она видит отражение всех тех безудержных чувств, что довлеют над ней. Вот сейчас Дами, преисполненная таких же эмоций, что и она, прильнет к ней в сестринском объятии, они разделят кофе на двоих, поведают друг другу о своих волнениях и страхах, и Лали положит ей голову на колени как бывало раньше, а Дами будет гладить ее волосы и собирать в тоненькие косички…       Лали не сразу понимает, чего это вдруг разболелась рука. Опускает взгляд и видит — Дами перехватила ее за запястье.       — Что это ты удумала? — вкрадчиво интересуется та, снимая капельку-наушник с одного уха.       Лали недоуменно хлопает ресницами. Как-то все идет не так…       — Я тебя предупреждала, я говорила, возьми, блин, и себе кофе! — набирает тем временем обороты Дами. — А ты что сказала? «Я не буду, я не хочу, я худею», — дразнит она отвратительным тонким голосом.       Господи, неужели Лали и впрямь так ужасно звучит?..       — Я только глоточек. — Лали умоляюще смотрит на нее.       Воображаемые мечтания рушатся в пух и прах под молниями суровой реальности в разъяренном взгляде Дами.       — Ты на диете, — ядовито напоминает та. Хватает свой кофе и быстро допивает. Протягивает кружку, хищно улыбаясь. — Но если так хочешь, то вот — тут как раз на глоточек осталось.       Лали обиженно сопит. Хватает предложенный кофе и запрокидывает голову. Отвратительная горечь скользит по языку, от неожиданности Лали чуть не давится и долго до слез кашляет. Вздыхая, Дами лезет в свою дорожную сумку под сиденьем и достает бутылку воды.       — Что за дрянь ты пьешь?! — отдышавшись, возмущается Лали.       — Что? Отличный кофе.       — Ты же всегда пила какао с зефирками! — в праведном гневе вопит Лали.       Дами иронично выгибает левую бровь.       — Ненавижу капучино с зефирками.       — Но… — Лали теряется.       Дами же всегда обожала какао с густыми сливками и крохотными розовыми зефирками в виде медвежат! Компания Happy-Nappy производят умопомрачительные сладости, нет зефирок лучше, а шоколада вкуснее, Лали и Дами в детства свято в это верят (ну, Лали уж точно), и здесь, в буфете, их точно продают, она видела.       Дами небрежно поводит плечом. Втыкает наушник в ухо, отворачивается к окну и прикрывает глаза.       — Разбуди, когда приедем, — говорит она.       — Конечно, — тихо отвечает Лали, пусть даже Дами ее не слышит.

***

      Железнодорожная станция нейтралки походит на отдельный самостоятельный городок. Широкие проходы кишат беспрестанно движущимися пятнами всех цветов и оттенков, из невидимых динамиков доносятся равнодушные металлические объявления о прибытии и отправлении поездов. Посреди этого хаоса грубо забивается в уши громкая раздражающая музыка, горланят песню приехавшие музыканты. От всего этого изобилия кружится голова.       Лали озирается по сторонам, разинув рот. Рассеянно поворачивается вокруг своей оси, прижимая к груди клатч с документами, кошельком и адресом тети.       — Чего застыла? — окликает ее Дами. — Идем же.       Она толкает оторопевшую Лали плечом, бросает небрежный взгляд на группу пугливых и перевозбужденных девушек, по виду таких же студенток, как они. Лали смотрит на Дами и поправляется — как она, Лали. Потому что Дами…       Дами деловито достает солнцезащитные очки, приглаживает изящным жестом волосы, берет свой чемоданчик на колесиках и пакеты и, не оборачиваясь, уверенно шагает вперед.