отрежь свои крылья

Billie Eilish - Lovely

зима, три года назад. как ощущается зима, когда тебе семнадцать, амбиции бурлят внутри и просятся выплеснуться наружу? для юнги это время означало приближение рождественских и новогодних выступлений, к которым полным ходом уже шла подготовка. вместо обычных ассоциаций к холодам в виде хрустящего под ногами снега, ярких огоньков, пледа и тëплой одежды, у юнги – бесконечная боль в ногах, часы репетиций, отвратительный морозный ветер по утрам и вечерам, царапающий лицо ледяными порывами. благо, в студии от последнего можно скрыться. но не от всего остального. ведь совсем скоро отчëтное выступление, на котором будут и его родители. а перед ними парню меньше всего хотелось ударить носом в грязь. поэтому на каждой из ежедневных тренировок юнги выкладывался на полную, приходя домой измождëнным до потери сознания. так и сегодня, не жалея сил, юнги выкладывается на разминках и в сольных партиях так, будто выступает не с танцем, который должен быть таким, каким юнги его чувствует, а таким, каким задумано. парадокс, который сам юнги никак разрешить не может. — хэй, мин юнги! плавнее, плавнее, хватит расплёскивать вокруг себя языки пламени, – звучит откуда-то слишком громко, так, что юнги непроизвольно кривится, но всё же поворачивает голову в сторону пожилой женщины-хореографа. — да-да, госпожа чон, – бросает парень, тут же теряя к женщине интерес, но следуя её совету в партии, которую отрабатывает. воодушевление от предстоящего выступления выплеснуть совсем некуда, а поставленный танец предполагает быть скорее тихой рекой, чем яростным пожаром, коим привык быть юнги. — так, ты мне не паясничай, – в своей привычной бойкой и волевой манере урезонивает своего хоть и одного из лучших, но самого необузданного ученика женщина. – заново, прекращай дëргать руками-ногами как умирающая утка. нужно быть лебедем! — лебедем так лебедем, – тихо шипит под нос юнги, но повинуется, повторяя прыжок, от сосредоточения над которым отвлекла хореограф. движения отточены до мелочей, юнги просто не может позволить себе расслабиться и отдаться порыву, как того требует танец. поэтому хоть юнги и лучший, но он – словно пианист, в совершенстве исполняющий любой сложности композиции, но совсем не понимающий, какие именно эмоции он хочет вложить в свои мелодии. после прыжка сложная связка с разворотом и снова прыжок. каждая клеточка тела юнги напряжена, чтобы сделать всë так, как требуется, но... — стоп! стоп, стоп, хватит, – строго звучит всë тот же голос хореографа, которая цепким пытливым взглядом всякий раз будто сканирует каждое миново движение. юнги вновь повинуется, но теперь несдержанно фыркает, останавливаясь и скрещивая руки на груди, с никак не прикрытым недовольством и даже вызовом смотря в окружëнные морщинами глаза. – ты же понимаешь, в чëм дело, разве нет? юнги лишь закатывает глаза, неохотно кивая. — так позволь себе наконец исполнить всë так, как чувствуешь ты. это не балет, юнги-я, здесь не то, что можно не делать идеально, здесь нужно делать не идеально... — я по-другому не умею, госпожа чон, – отрезает юнги, перебив еë, но всеми силами избегает столкнуться с еë пронизывающим насквозь взглядом. – я танцую так, как чувствую, что должен, вот и всë. — это не закончится добром, просто поверь мне, – спустя несколько секунд молчания тихо заключает она, а после своим обычным звонким командирским голосом объявляет другим о том, что все отлично выложились и могут быть свободны. не теряя ни секунды, юнги тут же одним из первых направляется в раздевалку. сталкиваться с вездесущими глазами девчонок и парней из его группы хотелось меньше всего. поэтому юнги бежит от них как можно дальше, оставляет меньше шансов всем вокруг добраться до него и сказать хоть слово. неважно, голосом или взглядом. юнги слишком мнительный, чтобы разбираться в этом. и уставший. дико уставший. всë тело ломит, а колени непроизвольно мелко дрожат от напряжения вместе с пальцами на руках, поэтому открыть шкафчик, достать портфель и расстегнуть молнию на нëм становится чуть ли не непосильной задачей. парень чертыхается и чуть ли не рвëт злосчастный замок, попросту вываливая всë содержимое на днище шкафчика. стянув пропитанную потом облегающую футболку вместе с леггинсами, юнги быстро кутает себя в тëплые вещи, как можно скорее стараясь скрыть под мешковатыми вещами худощавое тело. но стоило только начать натягивать на себя безразмерный мягкий свитер, как позади слышится голос, который юнги предпочëл бы никогда не знать: — ну что, мистер идеал, вас снова отчитали? – буквально пропел своим мягким и мелодичным, но до тошнотиков слащавым голоском парень. пак чимин, местная звезда и главный соперник юнги (названный, потому что сам парень не ищет себе конкурентов). — иди к чëрту, пак чимин, – не оборачиваясь, ответил на дежурное паково приветствие юнги, уже надев поверх свитера ещë более тëплую и огромную кофту, а на ноги – милые носки с узором из танцующих снежинок, которые мама недавно подарила в честь наступления холодов и приближающихся праздников. на большее юнги и не рассчитывает в качестве подарка, а требовать не посмеет. — ой, какие мы злые, – с усмешкой тянет парень, пока юнги, как попало сложив в портфель вещи и закинув тот на плечо, с громким хлопком закрывает шкафчик и быстрыми шагами направляется на выход, к гардеробной, в которой оставил сапоги и куртку с шапкой и шарфом. — куда же ты спешишь, юни-я?! — восклицает парень, но его голос обрывается сразу, как юнги захлопывает за собой дверь, не желая и секунды более слышать и видеть этого человека. «грёбаный липучка, только и знает, что капать на мозги и самоутверждаться за чужой счёт» — ругался про себя юнги, с хмурым выражением лица дёрганными движениями зашнуровывая массивные черные тёплые сапоги. скорее бы уйти. просто выйти из этого змеиного гнезда и пойти куда подальше, с глаз их долой. на автомате дойти по вечерним заснеженным улицам до дома и сразу в кровать. о еде юнги даже перестал думать, пропуская почти все приёмы пищи из-за бесконечных тренировок. его, если так подумать, на самом деле никто не отговаривает от того, чтобы есть то, что юнги хочет, и столько, сколько хочет. всю работу делает за него внутренний голос, без устали шепчущий на ухо, что нужно держать себя в форме особенно перед предстоящими выступлениями. жаль вот только, что этот голос не принимает во внимание многочисленные факты того, что юнги периодически попросту падает в обморок от переутомления и критически малого запаса сил. — юнги-я, постой! — слышит юнги откуда-то справа, пока аккуратно вставляет в уши наушники, уже будучи укутанным в шарф и куртку, а на голове красуется нелепая шапка с отворотом и большим бубенчиком на макушке. подняв голову, он замечает госпожу чон, чья стройная высокая фигура стремительно приближается к нему, а рядом с ней, неловко спотыкаясь, плетётся невысокий ещё более болезненного телосложения, чем юнги, мальчуган. юнги попытался напрячь память и выудить из неё имя мальца, который каждую тренировку неловко отплясывал где-то рядом под чутким руководством своей бабушки в лице хореографа, но выходило из рук вон плохо. — так торопишься сбежать, хах? — кривовато улыбается она, но улыбка быстро гаснет, столкнувшись с безразличием и усталостью, которые расписной серой картиной вырисовывались на миновом лице. прокашлявшись, она продолжила, а юнги краешком зрения следил за тем, как на вид одиннадцати или двенадцатилетний паренёк неподвижно стоит рядом и неприятно пялится прямо на юнги. — так вот... — обратила на себя внимание женщина, — с завтрашнего дня ты приходишь только на вечернюю тренировку. — на последней фразе глаза юнги заметно округлились. — что вы говорите? скоро отчётное выступление, все должны готовиться куда усерднее... — та не дала юнги закончить, подняв руку в воздух ладонью к нему, как бы прося помолчать. — это не просьба, мин юнги. чтобы я тебя здесь видела завтра только вечером, — уже строже и вкрадчивее, не терплющей возражений интонацией проговорила она, смотря на юнги этим своим, как он про себя называет, «фирменным» взглядом. от этого напора юнги вновь перевёл заметно потухший взгляд на паренька, что большими блестящими глазами-огоньками смотрел на юнги так, словно перед ним его кумир, не меньше. — ладно, — буркнул юнги и поспешил пройти мимо, к выходу, слыша сзади тихое воркования женщины, которая, видимо, что-то говорила тому мальчишке. — вот видишь, — слышалось всё менее отчётливо, — он тоже кажется мне отличным танцором, который заслуживает большего признания, но... а дальше хлопок двери, холод и ночная дорога до дома, которая из-за расплывчатых воспоминаний уже утеряла отчетливость. а ещё через месяц выступление, прямо на котором юнги вследствие несчастного случая навсегда потеряет возможность заниматься тем, что позволяло чувствовать себя живым. травма колена, крест на всех планах и огромная пустота, разрастающаяся внутри. обида, стыд от такого позора, злоба на себя, мир и всех вокруг, отчаяние — жгучая смесь.

Hans Zimmer – Day one (piano, slowed)

весна, настоящее время. юнги возвращается к этим воспоминаниям, но старательно обходит стороной то, что помечено бумажечкой с написанным большими буквами «не открывать» на самой дальней полке памяти. закрыв крышку на небольшом коричневом фортепиано осторожно и бережно, аккуратные ладони с изяществом пианиста на каждом пальце ложатся на тëмную деревянную поверхность, а в тускло освещённой комнате слышится тихий вздох. сегодня, юнги для себя решил, он позволит себе начать заново. с чистого, блестящего кристальной белизной листа всю свою жизнь. хотя ещë вчера он рыдал, а каждая часть тела неконтролируемо дрожала. всë это отразилось усталой серостью на лице и едва заметно красными белками глаз. а в мыслях до сих пор тихим шëпотом разгуливают сомнения. и страх. а вдруг эта пустота вернëтся снова? вдруг всë то время, которое юнги потратил на то, чтобы вновь вдохнуть в своë существо жизнь через игру на фортепиано, окажется пустой тратой? ведь юнги постарался, чтобы с корнем вырвать всë то, что гложет, все прежние мечты и амбиции, срубить на корню тоску по приятной боли во всëм теле после изнуряющей тренировки. юнги долго и сильно бил себя по рукам за то, чтобы хоть на секунду позволить себе вернуться к этой нездоровой зависимости. и до чëртиков страшно, что эта тоненькая ниточка надежды на долгожданное излечение порвëтся в одно мгновение. ведь возвращаться хочется одновременно больше всего на свете и в самую последнюю очередь. из мыслей юнги вырвал негромкий, но выбивающийся из симфонии тишины звук рингтона на телефоне, который лежал на комоде в коридоре через стенку. так что парень поспешил скорее подняться и ответить на неожиданный звонок, который после короткого «мама», высветившегося на дисплее, перестал быть таким уж нежданным. — привет, мой милый, ты ведь не забыл про тëтю чон сегодня, да? – после короткого минова «алло» заговорил хрипловатый, но всë такой же мелодичный и заботливый мамин голос. юнги сам не заметил, как от такого, казалось бы, пустякового напоминания, уголки губ непроизвольно тянутся вверх. мама всеми силами заботливо и ненавязчиво поддерживала сына в его затее. — конечно, нет, мам, – ответил юнги, просовывая руку в тëмно-серый рукав лëгкого бомбера. начало весны выдалось не таким уж тëплым, но и не слишком холодным для того, чтобы потеть, нося зимнее тëплое пальто. – как раз собираюсь, только вот закончил с разминкой и сейчас уже пойду в студию. — это так замечательно, юнни! – чуть ли не пропела женщина, а юнги отчëтливо уловил в голосе нотки гордости и счастья, которые уж точно не подделать и ни с чем не спутать. сколько юнги себя помнит, мама всегда была такой. и она одной из первых предложила ему перестать так сильно усердствовать. ведь больше наград и признания еë волновал любимый сын, его счастье и здоровье. — хах, да, мам... замечательно, – глядя на слегка потрëпанный собственный вид в большом зеркале в прихожей, отозвался юнги, слегка поправляя растрëпанные тëмные пряди волос свободной рукой. — представляешь, как она обрадуется?! ох, как только освободишься, набери меня, я хочу знать всë! – вместе с радостными возгласами фоном слышался шум, напоминающий гул машин на оживлëнной дороге. видимо, она решила позвонить юнги по пути на работу. — я позвоню вечером, не буду отвлекать от работы. хорошо? – предложил парень, распихивая по карманам необходимое в виде пачки сигарет вместе с железной зажигалкой, на которой красовалась слегка потëртая гравюра какой-то спортивной ретро-машины на фоне гор. на другом конце согласно хихикнули и пропищали ещë что-то совсем уж невнятное, что из-за шума вообще разобрать было невозможно. — ну, тогда удачи тебе, милый! держу за тебя кулачки. и помни, как бы ты не думал про себя, ты остаëшься самым-самым лучшим и моим любимым сыном, – ободрительно проговорила она с отлично различимой в голосе улыбкой. — ну, мам... – уже было начал делано возмущаться юнги, натягивая на ноги верой и правдой служившие последние три года конверсы, подперев смартфон щекой о плечо, как тут же звонко отозвались: — ну-ну! так, мне пора бежать, я и так сегодня жутко опоздала, вот кто придумал тихие будильники, не слышно же, – ворчала женщина, а юнги рискнул мысленно предположить, что неспроста. для неë всë что угодно было поводом наготовить кучу любимых вкусняшек юнги и устроить праздничный ужин. новая работа юнги определëнно не стала исключением. – всë, давай, целую, не забудь мне позвонить, потому что у мамочки для тебя сюрприз! протараторив последнее, женщина отключилась, а короткий гудок оповестил о законченном разговоре. на лице юнги перманентно сияла глуповатая улыбка. сам он размышлял над тем, что, в целом, его жизнь и правда налаживается, отчасти бездумно бродя по квартире, попутно собирая все нужные вещи в виде старой тетради и зарядки для в последнее время нещадно быстро садящегося телефона в выцветшего чëрного цвета в портфель. наконец зашнуровав обувь, в которой юнги имел привычку ходить по квартире перед выходом и собирать нужные вещи, юнги вышел на лестничную клетку, а после, закрыв квартиру на замок, поëжился, направляясь на выход из подъезда. в путь за новой жизнью. погода сегодня выдалась особенно пасмурной. серое небо печально глядело на такой же серый город, а в наушниках юнги слышался мелодичный голос певицы, которая пела о чëм-то тоскливом, но парень мало обращал на это внимание, идя по знакомым местам прямиком туда, куда ходить большую часть своей жизни боялся и любил одновременно. здание студии было совсем неприметным и никак не отличалось от окружающей серости, изредка разрозненной проблесками тёмно-зелёной только начавшей окрашивать город листвы. скрипнув деревянной дверью с облезлым лаком и всё такими же несмазанными петлями, что и три года назад, юнги попал в опрятный, хоть и слегка отдающий чем-то ретро холл. бросив не слишком заинтересованному в появлении юнги охраннику, что он к госпоже чон, и услышав, что та в актовом зале, юнги направился по просторному коридору прямо к самой крайней двери, которой тот оканчивался. рассматривая стены, по-старому увешанные грамотами, медалями и сертификатами, заботливо упакованными под запылившееся стекло, юнги вспоминал, с каким предвкушением разглядывал эту «стену почëта» ещë тогда, надеясь, что тут будет красоваться и его имя с фотографией. сняв наушники и сунув те в карман, юнги прислушался к эху собственных шагов, которое смешивалось ещë с чем-то, что он не может до конца расслышать. но это что-то напоминало мелодию, громкость которой повышалась с приближением к двери, ведущей в актовый зал. прямо около входа в нужное место запись игры на пианино слышалась максимально отчëтливо, поэтому юнги решил не стучать, лишь нажал аккуратно на слегка потëртую позолоченную ручку и медленно приоткрыл дверь, заглядывая в просторное помещение. музыка доносилась из прямоугольного бумбокса, стоявшего на краю сцены, колонками развëрнутого к танцору, который самозабвенно двигался в собственном ритме, полностью отдаваясь течению приятной мелодии. не решившись нарушить идиллию, юнги тихо зашëл в актовый зал, неотрывно смотря на плавно двигающегося танцора, который не мог его сразу заметить из-за того, что дверь находилась аккурат слева от сцены. прикрыв за собой дверь как можно тише, юнги прошел чуть вперëд, чтобы видеть замысловатый танец отчëтливее, а не под углом. парень в свободной светлой футболке и чëрных однотонных лосинах босиком буквально порхал перед пустующими рядами сидений. следовал за мелодией, в верхнем арабеске словно на мгновение зависая в воздухе. юнги даже задержал невольно дыхание, словно боясь, будто прекрасная бабочка в виде безусловно талантливого парня на сцене от малейшего дуновения испугается и упархнëт прочь от юнги, не позволив насладиться прекрасным чуть дольше. правда, юнги путается в своих ощущениях: от любых танцев он долгое время старательно отворачивался, игнорировал любые выступления и видео, обходил за десяток метров уличных танцоров. а здесь взгляд сам намертво закрепился на чужом силуэте, который двигался так, будто не он танцует под мелодию, а мелодия была создана для его танца. парень, кажется, даже после того, как юнги приблизился, не заметил его, потому что мелодия набирала громкость, словно всё быстрее кружась в одной ей и её композитору известном танце вместе с танцором. когда же мелодия резко, словно выключили все динамики, оборвалась, а после неё последовали тихие короткие удары о клавиши пианино, словно сигналы азбуки морзе, парень после прыжка приземлился на колени. на невидимом воздушном пианино лëгкими движениями кистей рук танцор будто играл последнюю партию мелодии сам, а юнги заметил, как вздымается чужая грудь от шумного глубокого дыхания, пока взгляд парня смотрел в никуда, провожая исчезающую с каждым мгновением из воздуха мелодию. юнги почувствовал, как невольно всё его тело покрывается мурашками, словно от холодного порыва ветра. но в актовом зале было тепло, видимо, отопление до сих пор не решались выключить из-за прихотливой зимы, никак не позволяющей теплу и солнцу согреть город. за размышлениями и впечатлением от танца юнги и не заметил, как уже потерял обретённую на время способность к невидимости, и на него было обращено всё внимание пары больших блестящих глаз. растерявшись, юнги замялся, всё же закончив настолько пристально рассматривать парня перед ним, но упорно ждал, когда ему скажут хоть слово или спросят что-нибудь. но парень, видимо, в упёртости юнги нисколько не уступал и так же терпеливо ждал, когда незваный гость сам изъявит желание объясниться. прокашлявшись спустя пару секунд тяжёлого молчания, юнги пересилил себя и выдавил: — привет, эм... я искал госпожу чон, мне сказали, что она должна быть тут. ты её случайно не видел? — негромко спросил юнги, мельком наблюдая, как парень, уже поднявшись с колен на ноги, подошёл к самому краю сцены и уселся на дощатый пол, свесив ноги. — у бабушки сейчас занятие, оно закончится где-то через десять минут, — ответил приятным, даже мелодичным голосом парень, а юнги чувствовал, что его не перестают пристально разглядывать так, словно всматриваются в каждую деталь, выискивая в каждой что-то знакомое. — о, тогда я, наверное, подожду её в холле, прошу прощения, что потревожил, — пробормотал юнги, даже не удосужившись поднять на откровенно пялящегося на него паренька взгляд, и уже было побрёл в сторону выхода, как внезапно: — юнги-хён? — эту интонацию юнги точно помнил, вот только у кого, когда и где? ответ вертится на самом кончике языка, но находиться отказывается, поэтому юнги оборачивается на чужой голос и вопросительно вскидывает бровь. — прости? ты знаешь меня? — ага, — с готовностью отзывается знакомый-не-знакомый парень с и правда огромными глазами. у самого юнги они узкие, а если улыбнуться, так и вообще на две узкие щели будут похожи. эти же смотрели с до боли знакомым чем-то, что юнги разобрать пока не может в этих бликах на радужке. — я чонгук, ты, наверное, уже меня не помнишь или не узнаёшь. чонгук смеётся, а юнги на пару мгновений зависает старательно пытаясь вспомнить хоть кого-нибудь знакомого с таким именем. мыслительные потуги прерывает мысль о том, что мальчишка назвал госпожу чон бабушкой, а значит, перед юнги никто иной, как тот самый щуплый и абсолютно бездарный внук хореографа, который при любой возможности молчаливо смотрел на юнги ничуть не изменившимися до сегодня глазами с неприкрытым и по скромному мнению юнги ничем не обоснованным восхищением. хотя теперь чонгук не кажется таким уж бездарным, напротив. каждое чонгуково движение юнги ощущал всем своим существом, чувствовал, что под оттенки тоски и вместе с тем надежды в мелодии чонгук всё отражает в танце. легко, словно был рождён для этого, словно танцевать так — его единственное предназначение, в отличие от юнги, который хоть и стремился к идеалу, но сам не знал, что идеал для него значит. какой он, его идеал? сейчас юнги прямо не ответит, но подсознание уже нашло ответ за него. — да... да, я помню, — рассеянно отозвался юнги, сунув руки в карманы бомбера и перебирая пальцами лежащую там зажигалку. — рад снова увидеть тебя, хён. — юнги ловит себя на мысли, что впервые видит, как этот угрюмый молчаливый мальчуган из его оживших воспоминаний улыбается, — как тебе мой танец? мы его вместе с бабушкой ставим для отчётного концерта в конце года. — круто, — только и может глупо выдавить юнги. не в его стиле распинаться о том, как на самом деле этот танец его зацепил. — ага, круто. эта мелодия — саундтрек из одного фильма, который сильно меня впечатлил. «интерстеллар», знаешь? — спрыгнув со сцены, чонгук неспешно подошёл к юнги ближе, но замер в полутора метре, неловко переминаясь на босых стопах и скрестив руки на груди. сам же юнги вообще не двигался, только следил за чонгуком недоверчивым взглядом. — что-то знакомое. не помню, о чём он, – ответил юн, подмечая, что чонгук чуть ли не больше него чувствует глупую неловкость в разговоре, но в отличие от него пытается всеми силами сгладить её на те десять минут, о которых было сказано. — о, ну, как будет возможность, ты обязательно посмотри! — снова смотрит на юнги чонгук с яркой улыбкой, а тот всем своим нутром чувствует, что вот-вот, и ему прилетит какой-нибудь вопрос, ответ на который юнги не то, что давать не хочет – знать этот ответ не пожелал бы. однако чонгук, к счастью старшего, упорно воркует о чём-то отвлечённом, о погоде, о своих успехах в танцах и о том, как небезызвестный пак чимин любит заведаться в студию и поглумиться над тем, что гадкий утёнок, как бы ни старался, никогда не станет прекрасным лебедем. чонгук, как сам он отмечает, не робкого десятка, и ответить на такие издёвки ему есть что, вот только паку нравится, когда отвечают хоть что-то на его жалкие попытки привлечь внимание, гораздо больше, чем игнорирование. то быстро наскучивает. юнги же, слушая вполуха рассказы чонгука, который незаметно для старшего, отвёл их к сидениям на первом ряду и продолжил беседу-монолог уже там, зачем-то вспоминал и интерстеллар, мелодия которого слишком хороша для дешёвого второсортного фильма про любовь, какими часто болеют подростки в возрасте чонгука. такую мелодию не написал бы ни один хороший композитор за те деньги, коими располагает обычно бюджет этих самых фильмов. и правда, надо будет посмотреть. думал юнги и о том, что парень перед ним изменился до неузнаваемости. он-то помнил мальчишку этого низким и щуплым, а теперь перед ним завидный парень, за которым девчонки наверняка бродят толпами, лишь бы уловить хотя бы мимолётный его взгляд. даже льстит, что на юнги чонгук смотрит дольше и охотнее, чем на всех этих гипотетических девчонок вместе взятых. дурацкие мысли. а самая главная вертится среди этого потока наваждением: «всё вокруг меняется. всё, кроме самого юнги. начать жить с чистого листа просто, труднее изменить почерк» разговор прерывает женский голос, донёсшийся со стороны двери. чонгук оборвался на полуслове, пока рассказывал о чём-то, связанном с его танцем. – привет, мальчики, – звонко поприветствовала обоих женщина с улыбкой, подходя ближе. «а может, не меняюсь не только я» – подметил про себя юнги и улыбнулся. вычурность и госпожа чон параллели без надежды пересечься: та была, кажется, даже в той же самой облегающей чёрной водолазке, что и когда-то. – добрый день, бабушка, – тут же соскочил с места чонгук и поклонился. юнги последовал его примеру, только не так резво и прытко, и тихо поздоровался. – ох, ну что вы оба, я не настолько старая, – хихикнула она, прикрывая рот рукой, – уж не думала, что увижу вас обоих здесь сразу, – перевела она взгляд с чонгука на юнги и улыбнулась теплее, – рада тебя снова видеть здесь, юнги-я. – да это всё мама, к тому же работа, сами понимаете, нужна, – смущённо замялся юнги. мама была чертовски права, его всё ещё очень рады видеть. – конечно, – понимающе кивнула она, а потом взглядом указала на чонгука, – вижу, ты наконец познакомился с моим внуком. не утомил он тебя? такой общительный, ещё бы рассказывал что существеннее, чем всё подряд. недовольный подобными хоть и безобидными, но всё же задевающими мальчишеское самолюбие замечаниями, чонгук только закатил глаза, скрестив руки на груди, а потом, бросив, что сходит за обувью, направился за кулисы. – ну, как ты, дорогой? – как только чонгук скрылся за занавесом, обратилась со всё той же улыбкой к юнги хореограф. – нормально. всё нормально, – пробормотал юнги невнятно, снова погрузившийся в собственные размышления. – госпожа мин звонила вчера, так радовалась, что ты придёшь, – жестом призывая следовать за собой, женщина направилась к лестнице, ведущей на сцену. юнги последовал за ней, – говорила, что ты выучился превосходно играть. я, знаешь, ни капли не сомневалась, что ты выберешь фортепиано, да и вообще, – короткая пауза, словно для того, чтобы облачить мысли в наиболее безболезненную для юнги формулировку, – что пойдёшь в музыку. юнги не нашёл, что на это ответить, поэтому промолчал, хотя и был не согласен с тем, что сказала она. он сам не сразу решился вообще притронуться хоть к чему-то, что связано с танцами. в том числе и к музыке. и уж тем более к фортепиано.

Min Yoongi – I need u (piano)

– ты подготовил то, что я просила? – оглянувшись на юнги, который занял место на пыльном стуле, игравшем роль банкетки, спросила женщина. – да, конечно, – тихо отозвался юнги, осторожно приподняв крышку большого чёрного фортепиано, которое оказалось спрятано за занавесом. выудив из портфеля тетрадь и полистав её, он достал сложенные вдвое листы с нотами, а после, аккуратно те расправив, уложил на пюпитр, пробегаясь взглядом по собственным коротким карандашным заметкам и кругляшам нот. за подготовкой к злополучной мелодии, засевшей в памяти проигрывающейся снова и снова песней в мысленном плеере, юнги совсем не заметил, как нервничает сама хореограф. нахмурившись и смотря на ряды сидений, облачённых в бордовый бархат, она старательно отгоняла из мыслей болезненное зрелище, раз за разом мелькающее в мыслях выцветшим воспоминанием трёхлетней давности. и зачем только заставляет себя и юнги проживать всё это ещё раз? что-то подсказывало ей, что так будет правильнее, так будет лучше, но всё равно тяжело. переглянувшись с юнги, женщина кивнула в знак, что готова. и как только знакомая мелодия послышалась вживую, юнги увидел отражение своего старого танца, который так старательно и скрупулёзно готовил для выступления в канун праздника. только в этом танце тоже было куда больше эмоций, куда больше личных чувств хореографа, которая переживала свою трагедию с уходом юнги. и, будто это произошло только вчера, движения, в которых должно быть полно грации и нежности, были больше резкими, полными отчаяния, горя и бессмысленной борьбы с чем-то, что изменить попросту нельзя. как раз под стать мелодии. и без того наполненная оттенками тоски мелодия и вовсе превратилась в отчаянный крик. словно режут ножом вдоль только начавшей затягиваться раны, вспарывая тонкий брезент, которым юнги накрыл собственное прошлое, позволив тому покрыться пылью. а теперь оно возвращается вновь вместе со старательно забытым и выброшенным (выброшенным ли?) из памяти танцем, и юнги, совсем не смотря на ноты, играет так, как помнит, потому что помнит наизусть, совсем позабыв про фантомную неуверенность. пальцы пляшут по клавишам, танцуя так, как юнги никогда не мог. мелодия будто ожила, обрела собственное колотящееся сердце и накрывающие вместе с этим чувства. она была полна эмоций, которые юнги, как ни старался, не мог вложить в танец. и больше никогда не сможет. может только смотреть, как когда-то являвшаяся авторитетом и примером женщина танцует почти так же, как танцевал только что чонгук. почему почти? потому что в этом танце вместо стремления к чему-то далёкому, мечтаний и надежд были скорбь, горечь и отчаяние.

Chance Peña– Star hopping lover

комната с небольшим фортепиано около окна превращается в хаос, когда юнги возвращается домой. он разбрасывает листы с нотами, а те разлетаются по комнате бумажными перьями, с тихим шелестом оседая на пол. а некоторые рвутся в яростном порыве, но юнги плевать. в груди клубится скрежечущее чувство, которое словно царапает рëбра изнутри чем-то острым, старается проломить их, потому что внутри места слишком мало. хотя юнги думал, что там – бесконечная пустота, которую сколько ни наполняй, до краëв никогда не заполнить. а теперь там бурлит адская смесь из злости, отчаяния, неверия, которая выплёскивается обжигающимися непрошенными слезами. неужели всë, ради чего он столько времени насиловал своë тело, – совсем не то, ради чего нужно было работать на износ? неужели всë, что он делал, все те годы, все бесчисленные тренировки были бессмысленными? неужели ответы на все его вопросы всегда были настолько рядом? когда абсолютно все бумаги оказываются разбросанными в хаосе вокруг, юнги садится прямо на пол, прижав ноги к груди. смотрит на руки, которые подрагивают слишком заметно, и не может выдавить из себя ни единого звука, даже зарыдать не может. внутри так много и так пусто одновременно. всё оказалось бессмысленно. все эти годы, все эти часы в зале, даже эта идиотская травма, которая, как казалось юнги, перечеркнула всю его жизнь, на самом деле ничего не стоили. юнги хочется кричать, но горло туго связали незримой верёвкой, заставив задыхаться, захлёбываясь в собственных слезах. поэтому он давит в себе и их, сжимая до боли волосы в кулаках, будто старается вырвать их с корнем. ведь на самом деле то, что он почувствовал сегодня, должно приносить радость? должно подарить надежду обрести новую жизнь, не просто начать ту с нового листа, – и вовсе изменить почерк, как юнги и хотел. но дурацкое чувство набатом громыхает в голове, вопит, что нет, всё не так, как должно быть, а по-другому быть не может. ведь до чёртиков страшно идти туда, где никогда не был, страшно, что новый мир выплюнет тебя на обочину и придётся снова собирать себя по частям. пока юнги заставляет себя сопротивляться поглощающей его пучине, где-то на периферии, на самом краю воспалённого нахлынувшими чувствами сознания юнги, чонгук танцует, обнажая в танце душу, пока он сам не смеет даже пошевелиться.

Ólafur Arnalds feat. Arnór Dan - Not alone

— я решил поставить другой танец, хëн, – говорит однажды чонгук после очередной репетиции. он каждый раз уходит вместе с юнги, прося дождаться его, а потом провожает до поворота на перекрëстке, на котором они раз за разом прощаются. юнги совсем не против его общества, даже какой-то крупицей того, что осталось от его души, рад, что у него появился… друг? — что? – удивлëнно переспрашивает юнги, недоверчиво взглянув на чонгука, который упрямо смотрел перед собой, не желая сталкиваться взглядами, – но ведь до отчëтного концерта всего ничего, да и к тому же, вы ведь уже утвердили этот танец с госпожой чон. ты так долго готовил его… — я так решил, – перебивает его младший, всë же кинув решительный взгляд на юнги в ответ, – потому что этот танец не отражает то, что я чувствую теперь. и то, что чувствуешь ты. юнги даже замедляет шаг, стараясь вникнуть в то, что чонгук спрятал между строк в собственных словах. — я хочу станцевать для тебя так, как не смог ты, – подняв голову к разукрашенному красками заката небу, произнëс чонгук всë так же решительно, – потому что теперь ты не один, понял, хëн? мы будем на сцене вместе. и юнги попросту не смог ничего сказать. но теперь понимает, отчего этот блеск в чонгуковых глазах, когда он смотрит на него. а на все вопросы «почему?» внезапно находятся ответы. чонгук ведь всë видел, видел чуть дальше, чем видит любой другой зритель в артисте на сцене. видел, но не мог дотянуться, а теперь хватается за любую возможность стать ближе к тому, кого рядом с собой видеть даже не смел мечтать. а юнги почему-то уверен, что этот мальчишка понимает весь тот бумажный хаос из линий и кругляшей-нот в юнги так, как не понимает никто другой. и, конечно же, не без скандалов, юнги воплощает желание чонгука в жизнь. под никак не прикрытым недовольством во взгляде госпожи чон, чонгук ставил свой танец сам, не позволяя никому, даже юнги, вносить коррективы. юнги лишь играл фоном нужные партии приятной мелодии, которую чонгук подобрал. «not alone» – гласило её название. юнги не решился ничего говорить на этот счёт чонгуку, лишь отвечал возмущённой госпоже чон, что пусть будет так, как он чувствует, а не так, как надо. потому что что такое это «надо», когда проходит целая жизнь, а внутри – сплошной вакуум, который приходится заполнять искусственными чувствами ради того, чтобы те, кто всё ещё рядом, не отвергли? юнги не может ничего противопоставить этому неугасаемому огню в чонгуковых глазах, может лишь быть рядом и проживать вместе с ним все те года, которые, как он думал, навсегда потерял. но заметил ли он тогда чонгука, если бы не случилось то, что случилось? смог бы разглядеть в нём то, от чего сейчас не может оторвать взгляд? смог бы он заставить себя прийти и ещё хоть один раз сесть за фортепиано на сцене, на которой когда-то потерял себя самого? всё имеет смысл. всё, что происходит, происходит для того, чтобы в будущем каждый стал тем, кем является. и юнги чувствует слишком много, когда смотрит, как чонгук танцует вновь. красивый, подобно изящной сказочной птице, в блестящем наряде, в каком когда-то выступал юнги. привычно пустовавшие раньше сидения перед сценой заполнены зрителями, чьи лица смазываются из-за тени, которая создаётся в контрасте с ярким светом ламп, направленных на чонгука. и почему-то он напоминает юнги феникса. блёстки, украшающие костюм, сверкают в нежном свете, пока чонгук рисует в танце все свои чувства. и немного больше. потому что в этом танце всё настоящее, а что такое настоящее без боли и тоски, которую каждый так хочет спрятать и стереть? был бы хоть один из них здесь и сейчас, если бы не эти чувства? ведь юнги пришлось умереть, чтобы чонгуку получить возможность сиять. юнги всё это время находился на вершине горы, на которую сам себя заставил взлететь, а потом умирал из-за того, что не может дышать. но теперь он смог спуститься и найти свой путь. в танце есть и то, что улавливает лишь юнги. тот самый прыжок, после которого оборвалось, казалось, всё. но чонгук делает всё так легко и изящно, что ни о каком конце не идёт и речи. мелодия снова смешивается с плавными движениями и взмахами рук, а юнги лишь позволяет ей не заканчиваться, исполняя собственный танец на белоснежных клавишах. чонгук был рождён, чтобы летать, а юнги… юнги пришлось умереть, чтобы увидеть, что для того, чтобы взлететь, совсем не нужно с болью пришивать себе крылья.