Она — свет

      С самого детства, после аварии на биостанции, Шаркбой остался один. Вокруг него были только акулы. Они заменили ему семью, учили своим жизненным навыкам, и некоторые черты он перенял у них, но он становился старше и ощущал острую нехватку того, чего не мог выразить. Не с кем было поговорить. Акулы были по-своему добры к нему, но не могли дать чего-то важного, что мог сделать только человек.       Он давно потерял счёт времени и не знал, сколько лет он так живёт. Шаркбою было скучно и он стал искать берег. Искать пришлось недолго. Песок омывался волнами, закатное солнце отбрасывало золотистые блики на деревья. Ему нравилось наблюдать за играющими детьми на берегу, и он наведывался сюда каждый день, глядя на них на достаточном расстоянии от суши, чтобы они его не заметили. Выходить он не рисковал. Скорее всего, они испугаются незнакомца с плавником и жабрами, появившегося из воды. Один раз ему было особенно тоскливо и он попытался познакомиться с ними, но дети с криком убежали.       Шаркбой бесцельно слонялся по океану вдоль берегов, чтобы найти своего отца, всё чаще оставляя своё семейство. Он надеялся, что когда-нибудь случится то, что спасёт его из круга одиночества.       Это случилось тогда, когда он уже не ждал чуда. Он сидел на берегу и смотрел на океан, уже собираясь возвращаться в грот, как вдруг заметил неподалеку свет как от огня. Шаркбой обернулся. На камне позади сидела девочка лет двенадцати. Выглядела она не как обычные люди, а состояла из лавы, и вся источала свет. Она глядела прямо на него. Без страха, с искренним любопытством. Он внезапно понял, что здесь она не просто так, и их пути не раз пересекутся.

***

      Со времени их последней встречи с Максом прошло лет пять. Шаркбой нашёл своего отца и они поселились в небольшом доме на берегу Тихого океана в какой-то глуши, занимаясь исследованиями морских животных, и отец помогал сыну навёрстывать пробелы в его образовании. В окрестностях люди встречались крайне редко.       Лава жила недалеко, иногда она их навещала и наблюдала, как они работают. Отцу она понравилась своей искренностью, добротой и лаской, которые она щедро дарила окружающим, за что её нельзя было не полюбить. Лава была в их доме желанной гостьей.       Вечером, на закате, Шаркбой возвращался домой после плавания в океане. Он увидел Лаву, шедшую вдоль берега. Она плакала, что изумило Шаркбоя: он никогда не видел её слёз, и даже не представлял, что повелительница огня способна на них. Её волосы едва заметно тлели розовым пламенем, что обычно случалось, когда она была в мрачном расположении духа. Он направился было к ней, но Лава отшатнулась.       — Не подходи!       Шаркбой остановился в замешательстве, но не ушёл. Она была чем-то ужасно расстроена. Одна слеза сорвалась с её подбородка и мгновенно превратилась в пар из-за жара, исходившего от поверхности её тела.       — В чём дело? — спросил он, подумав, что можно ожидать худшего.       — Я слишком опасна, разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Отойди, Шаркбой! Мы не должны общаться, мы слишком разные. Я огонь, а ты его не переносишь… Я опасна для тебя.       Шаркбой почувствовал, как его охватывает раздражение. Как она может думать, что так будет лучше? Снова ищет повод для пустых раздумий, которые ни к чему не приводят. Да, к ней даже нельзя прикоснуться и при этом не обжечься, но это не делало её, источающей свет, менее важной и нужной миру. У Шаркбоя сложилось впечатление, будто Лава высказала лишь малую часть того, что было у неё на душе. Она уже повторяла эти слова, а значит, дела обстояли более серьёзно.       — Нет, — ответил он. — Тебе нужно успокоиться.       Лава обеспокоенно нахмурилась, явно сомневаясь в его словах.       — Мою сущность нельзя изменить. Я не могу полностью управлять пламенем, оно всё равно найдёт выход наружу.       — Говорят, чтение действует успокаивающе, — мысль пришла ему в голову совершенно внезапно.       — Я не могу держать книгу!       Однажды дневник фантазий Макса рассыпался в пепел в её руках. Если происходящее взволнует Лаву, читать будет уже нечего.       — Это решаемо, — Шаркбой придумал, как разрешить ситуацию.       Вечерами, свободными от дел, они собирались вместе и Шаркбой читал ей вслух. Он замечал, как во время чтения она улыбалась. Ему было хорошо, когда она радовалась. Шаркбою нравилась её улыбка, поэтому он часто замечал за собой, что с нетерпением ждёт очередного читательского вечера, когда он будет ей читать. Ему и самому нравилось это времяпровождение.       Лава была любознательной, любила узнавать что-то новое и обсуждать это с ним. Иногда их дискуссии затягивались и оба выходили из себя, поскольку обладали вспыльчивым нравом, но всегда спор заканчивался миром. Обычно когда Лава приходила в гнев, её волосы загорались пламенем.       Иногда они просто гуляли вдоль океана. В один из вечеров они шли по песку.       Шаркбой смотрел в её карие глаза, излучающие тепло и, видя необычайно светлую улыбку, думал, что не видал более чистого сердца. Она вся источала любовь — любовь ко всему на свете, к каждому живому существу, как солнце. Все нуждались в свете и любви, а Лава была воплощением света, рыцарем любви, созданным Максом. Её нельзя было не любить — это значило не любить солнце, море, землю и саму жизнь.       Того, кого однажды прозвали мальчиком-акулой, понять могла только Лава, так же, как только он понимал ту, что состояла из лавы.