Его правая рука зажимала газ

      Дверь захлопнулась, грохотнув досками так, будто была готова развалиться. И тут же приоткрылась снова, ведь в ней был сломан замок.       Мира сотрясался от приступа кашля. Он лежал голым на холодном полу, но, переживая минутную слабость, не находил в себе сил приподняться и натянуть кофту. Ноги устали, рука болела, всё тело бил озноб. Через окно подул холодный ветер. Чувство холода накопилось, достигло той точки, когда игнорировать его уже не получалось, и всей массой обрушилось на Миру. Того прошибло бодростью, как током, и моментально посадило в вертикальное положение. Он спешно переполз к стене и оторвал от неё доску, за которой оказалась небольшая ниша. Там были одежда и рюкзак.       Влезть в водолазку, майку, кофту, положить под себя штаны и куртку, открутить крышку у термоса, клапан и, не тратя время на переливание, отпить несколько глотков чая прямо из горла, ведь он уже давно был едва ли тёплым. Это всё, на что хватило внезапного прилива сил. Мира знал, что прежде чем засыпать, ему стоит хотя бы сменить комнату, если не здание, чтобы не рисковать проснуться в компании нежеланных гостей, пришедших по наводке предыдущих клиентов, но дрёма уже сделала веки неподъёмно тяжёлыми. Он сполз по стене и свернулся калачиком.       В окно проник первый солнечный луч и согрел плечо. От шершавого бетонного пола тело отделяло несколько слоёв ткани. Где-то капала вода. Пахло мокрым камнем и лесом. Заброшенный район по-весеннему цвёл. В голове становилось пусто и спокойно.               — П-шёл отсюда! – сильный и угрожающий, но ровный как штиль голос разбудил Миру.       Он в мгновение стал абсолютно бодрым, но не шевельнулся.       Голос принадлежал Блику. Это радовало.       Блик цокнул языком.       Мира открыл глаза и увидел прямо перед собой мужика, застывшего на корточках в такой позе, что было понятно: он собирался притронуться к Мире, пока он спал. К его шее плашмя был приставлен заточенный под копьё длинный титановый лом. Мира узнал бы его из тысячи. Блик стоял за его спиной. Он был зол.       Мира сел, отполз на шаг, опёрся на левую руку и пнул мужика в висок. Получилось слабовато, тем более без обуви, и тот не вырубился. Схватился за голову и отскочил в сторону. — Блять! Я смотрю, человек лежит, мало ли что! Вот так и помогай бомжам! – он убежал, теряя тапки. Дверь снова хлопнула и снова со скрипом приоткрылась. — Гандон дырявый, — сквозь зубы прокомментировал Мира.       Блик флегматично опустил веки и убрал лом в чехол за спиной. Он подошёл, скрестил ноги, согнул колени, и одним движением оказался сидящим в позе полулотоса прямо перед Мирой. — Как ты меня нашёл? – Мира расслабился. Опёршийся спиной на стену, он склонил голову на бок и вытянул ноги, так что они оказались на коленях Блика. Тот хотел было положить руку на обнажённое колено, но в последний момент передумал и потёр пальцем переносицу. — По хлебным крошкам, — Блик легонько усмехнулся. В его взгляде появился намёк на улыбку. — Тц. Я в последний раз включал телефон километрах в трёх отсюда. Как ты меня оттуда учуял? — Просто учуял. — Псина.       Улыбка в глазах Блика блеснула ещё чуть ярче. — Хочу есть — помираю, — пожаловался Мира. — Я принёс. — Что принёс? — Пирожки с мясом и кофе.       Мира закрыл глаза и блаженно улыбнулся. — Ты чудо.       Где-то продолжала капать вода. — Что-то не так? – Блик почему-то не спешил доставать еду, и Мире пришлось открыть глаза. Он увидел направленный на своё лицо глубокий задумчивый взгляд. Очень спокойный и необъяснимо откровенный. Блик, внезапно встретившийся глазами с Мирой, отвёл взгляд, желая вернуть его обратно на ноги, но случайно скользнул им по промежности, которая, конечно, была скрыта одеждой, но не для того, кто сидел буквально между его ног. Брови Блика дрогнули. Он осторожно, будто боялся раздавить всего-то весом руки, положил ладонь Мире на колено. Тот почувствовал нежное прикосновение прохладных жёстких подушечек пальцев. Почему-то стало немного щекотно. — Еда в сумке, — он качнул головой в центр комнаты, где валялся рюкзак. – Тебе придётся убрать ноги.       Мира снова прикрыл глаза. Оказалось, полежать он хотел больше, чем поесть. — Ага. Сейчас.       Он только больше расслабился и вытянулся, так что его ноги скользнули ещё дальше, и ладонь, которая едва касалась кожи, вынужденно переместилась выше к бедру. Там прикосновение было ещё нежнее и приятнее. Задумка удалась.       Блик промолчал. — Погладь ногу, — попросил Мира, покачав ступнями.       Рука Блика скользнула вверх-вниз, но ощущения были совсем не такими, какие ожидал Мира. Он хотел либо настоящего массажа, либо, хотя бы, особо нежной щекотки. Поэтому, как только рука Блика вернулась в исходную точку, он дёрнулся, будто стряхивая её. — Не-ет! Надави над коленом… Нет, по бокам, как бы двумя пальцами... Нет, как будто в щепоть что-то берёшь!       У Блика получалось из рук вон плохо, так что Мире пришлось оттолкнуться от стены, сесть, взять руку Блика в свою, другой правильно развести ему пальцы и положить их на себя.       Небольшое нажатие, и Мира издал удовлетворённый стон. Жёсткие пальцы прошлись прямо там, где было приятнее всего. В его уставшие разболевшиеся ноги будто вливали жизнь. Блик изогнул бровь. Живот Миры заурчал, напоминая о голоде. — Давай поешь.       Мира, надевший штаны и даже успевший застегнуть наколенники, протянул руки и взял у Блика термос.       В крышку полился горячий кофе с молоком. Мира откусил от мясного пирожка и протянул руку к Блику. Тот уже держал стаканчик с кофе и в свою очередь откусил пирожка прямо с рук Миры. — Тебя старший ищет, вот я и приехал, — Блик запил кусок и почесал щёку о плечо. Он снова сидел прямо перед Мирой. – Ты ему нужен, чтобы с Красными Крестами воевать.       Мира собирался ответить, но тут же забыл, что, ведь внезапно осознал нечто более важное. — Подожди, а за Святославной кто присматривает? — Бажен.       Мира потерял дар речи и пнул рюкзак Блика. Он упал и в нём что-то звякнуло. На мгновение Мире стало стыдно, но эмоция быстро рассеялась и впиталась куда-то очень глубоко. — Ты охуел?! – наконец вернулись к нему слова. – Нашёл кому доверить! Он её сожрёт на первый же ужин! — Он не посмеет.       Мира убрал ногу. — Он пошутил об этом, и я ударил его. А потом сказал, что это твой поросёнок, и он испугался. С ней всё в порядке, он сказал, что будет защищать её грудью.       Но Мира уже доставал из рюкзака телефон. — Ты знаешь его номер?!       Блик покачал головой. — Я могу спросить у старшего.       Мира тоже мог. Он несколько секунд молчал, глядя в список контактов, сжал телефон в руке, но злость и волнение уже улеглись. — Ладно, не надо.       Блик скользнул бесцветным взглядом по уроненному рюкзаку. Тот лежал по другую руку от здоровой, и он не мог так просто его поднять. Мира засунул за щёку остатки пирожка, потянулся и поставил, как было.       Он поменял ногу, на которой сидел, собираясь встать, но неудачно опёрся на растянутую руку, охнул и был вынужден придержать её другой рукой. Блик потянул Миру за подол, останавливая. — Растянули? — он скорее утверждал, чем спрашивал.       Блик достал из кармана на животе новый, нераспакованный эластичный бинт. — Это тебе. — Спасибо.       Подарок и правда был прекрасным. Но быстро оценив количество рук, которое нужно для бинтования, Мира поспешил сказать: — Но мы не сможем перебинтовать меня, так что… — Я смогу, если ты поможешь! – Блик повысил голос. Он сжал губы в ниточку и с вызовом уставился на Миру. — Тебе уже сто лет как пора перестать комплексовать, — Мира приподнял брови и растянул губы в кривой улыбке. – Ладно, давай попробуем.       На этот раз раздетый по пояс он сидел, уперев растянутую правую руку в бок. Он прижал двумя пальцами свободной руки конец бинта. Блик был очень близко, на коленях. Ему приходилось подняться над Мирой, перегибаясь через него, чтобы перематывать через грудь. Волосы Миры попадали под бинт, но пока ни у кого не было свободной руки, чтобы вытащить их. Бинт почти не натягивался и сидел слабовато. — Можешь прижать? — спросил Мира.       Блик посмотрел ему в глаза.       Мира понял его взгляд. Он убрал пальцы с закреплённого конца бинта, провёл рукой под волосами, выправляя их, и потянул кофту Блика за ворот. Тот выскользнул из одежды. Теперь подвязанный рукав и мешковатая одежда не мешали ему. Блик опустился на коленях, привалился телом к груди Миры, а культёй прижал бинты на рёбрах, под Мириной рукой. Его левая рука натянула бинты и прошлась по плечу, обматывая его. Мира перехватил бинт, пропустил его по груди и под культёй, а когда завёл его за спину, Блик снова взял его сам.       Хотя спины касался тёплый солнечный свет, воздух продолжал быть холодным. Мира понимал это, но от холода его будто отгораживал тонкий барьер из тепла тела Блика, так что он замечал пытающийся подобраться к коже мороз, но его не знобило, ему было нормально. Мира упёрся лбом в шею Блика, надеясь, что ему тоже не холодно рядом с ним.       Его кожа была гладкой и мягкой, а под ней перекатывались мышцы.       Уверенная твёрдая рука то и дело задевала кожу. Будто бы специально приятно гладила спину через бинты. Блик дышал Мире в ухо, и волосинки, которые он сдувал, щекотали Мире лицо.       Мира не заметил, как они успели полностью его перебинтовать. А Блик уже закрепил конец и встал со словами: — Подними руку.       Блик скользнул взглядом по паху Миры и с едва уловимым выражением сладкого страдания поднял глаза к потолку. Он помог Мире надеть майку, а затем накинул на него толстовку. Она скрыла приподнявшийся член, упирающийся в ширинку. Мира просунул здоровую руку в рукав, а голову в ворот. Перебинтованная рука осталась у тела, и Блик помог вывернуть болтающийся рукав и заправить его в штаны. Водолазку пришлось просто убрать в рюкзак.       Мира потянулся. Крепко закреплённое плечо перестало противно саднить.       Он тихонько подошёл, ткнулся правым боком в левый бок Блика и попросил: — Вытяни руку.       Вперёд вытянулась длинная сильная рука, повернулась ладонью вниз, затем вверх, сжался и разжался кулак. Она была длиннее, чем у Миры, и левой, но приложив фантазию, можно было представить, что она выходит из его тела.       Блик когда-то приносил клятву быть правой рукой Миры, как бы иронично это ни звучало.       Мира молча рассматривал малейшие движения «своей» руки. Мышцы, вены, кожу. — Ну как? Опускать? — спросил Блик, уже пол минуты не видящий никакой реакции от Миры, залипающего на его запястье. — Нет-нет, подожди! — тут же отозвался Мира, продолжающий пялиться стеклянным взглядом. — Покажи фак…       Блик прыснул и немного согнулся в поясе.       Мира рассердился.       Успокоился.       Но уже потерял интерес. — Помоги.       Мира протянул Блику запястье, на котором была жёлтая канцелярская резинка. Ему надо было собрать волосы. Блик положил на неё два пальца и аккуратным движением заставил её скатиться с руки. Мира собрал волосы на затылке, упустив половину прядей, а Блик ловкими круговыми движениями намотал её вокруг хвоста. Мира немного удивлённо потрогал плотный пучок, развернулся, подхватил рюкзак, толкнул разваливающуюся дверь и вышел на лестницу. Вслед за ним вышел Блик. Дверь за их спинами грохотнула и, слетев с петель, упала внутрь пустой комнаты.               — Как ты так водишь вообще?!       Мира сидел на байке, держал руль одной рукой и пытался представить, как он будет удерживать его, когда поедет.       Блик мерно медленно застегнул шлем. Подошёл, и помог застегнуть его Мире. — Можешь сесть ко мне.       Мира покачал головой. — Я его не брошу, — он погладил байк по панели.       Он справится. И в конце концов его рука не отвалится, если он будет ею придерживать руль.       Заведясь с божьей помощью, немного повиляв, один раз чуть не упав, Мира смог поехать. Скорость, правда оставляла желать лучшего, и Блик скучающе кружил вокруг Миры, то обгоняя его, то отставая.       Широкая улица была абсолютно пустой. Ветер трепал волосы. Заброшенные голые дома постепенно менялись чуть более обжитыми. Это был ещё не Жилой Район, но тут пустые дома пользовались большей популярностью. Где-то в окнах можно было увидеть огонь костров, а по ночам тут иногда виднелся электрический свет.       Мира желал скорости и самоутверждения. Чуть свыкнувшись, он набрал скорость. Блик наконец занял привычное место позади.       Мелькнуло белое, и они оба, Мира и Блик, моментально среагировав, затормозили, повернувшись боком и едва не врезавшись друг в друга. И попались.       Перед ними встала длинная белая фура, укреплённая толстыми железными трубами. Из-за тех же домов, что и она, тут же выехало ещё три машины, которые окружили их. Зажали, не позволяя выехать.       Блик встал и достал лом из чехла.       Из машин вытекла банда, семь человек. Наверное, ещё по одному за рулём. Мира сразу выделил того, кто стоял в центре: массивного, с тупым взглядом. Про себя Мира назвал его замом главного. Он явно командовал, но чувствовалось, что толпа рядом воспринимает его как свою часть. Да и не мог человек с таким мутным взглядом вести людей.       Кроме того, Мира не мог не обратить внимания на двух длинноволосых симпатичных близнецов, что были по левую руку от него.       В объяснениях смысла не было, им нужны были байки и бензин. — Смотри, они оба на правую руку калечные! — пихнул один близнец другого. Но его слова были достаточно громкими, чтобы услышали все.       Мира почесал лоб.       Зам главного посмеялся. — Что это?.. — спросил он, подумал пол секунды и выдал: — Голландский штурвал не удался?       Ему поощрительно погыгыкали, и толпа обступила Миру и Блика плотнее.       Мира был вполне способен сказать «да», его не трогало, но он не мог заставить Блика испытывать такой сильный испанский стыд. — Дрочил рядом со мной как-то любитель шутить про голландский штурвал, так у него хуй взорвался, ты тоже поосторожнее, а то в следующий раз…       Мира ещё успел указать на рваный шрам на руке зама, но уже через мгновение их с Бликом захлестнула волна.       Причина была в гневе зама, но импульс пошёл не от него. Мира не успел заметить, от кого именно, но главный был здесь, в этой толпе.       Мира увернулся несколько раз и ударил, но промахнулся, неправильно направил силу. Он уже был готов получить контрудар в живот, но противника вдруг отбросило размашистым шлепком длинного лома. Мира успел увидеть и запечатлеть в памяти лицо Блика, которое появилось сбоку от него на мгновение. Напряжённая челюсть и спокойные глаза, смотрящие только на него.       Мира улыбнулся, получил кулаком в висок и двумя пинками уложил кого-то на землю. Сам он тоже смотрел почти исключительно на Блика. Он дрался не только хорошо, но и очень красиво. Длинный лом в его руке очерчивал вокруг него очевидную границу, горизонт событий, за которым ждало неизбежное попадание под быстро мелькающую железную палку, от которой не убежать. При этом Миру, находящийся в зоне досягаемости, удары как будто обтекали. На самом деле находясь рядом с Бликом Мира был практически под щитом. Сам он бросил попытки драться одной рукой и переключился исключительно на ноги. Его сердце стучало часто, но дыхание не сбивалось. Тело подняло всю силу и ловкость, ждущую высвобождения, и его движения были уверенными, лёгкими, мощными. Такая драка — практически экстаз. Голени стали немного болеть, когда Мира в очередной раз ударил кого-то сперва по блоку, затем по железной пряжке ремня. Мира не разбирал, кого уложил, кого нет, не считал выведенных из строя противников. У него была только гудящая голова, немеющие от боли ноги и мелькание лиц перед глазами, среди которых он выделял и не выпускал из вида только одно — лицо Блика, уже украшенное синяком, но всё такое же спокойное.       Тогда он увидел то, что не успел проанализировать, но хорошо рассмотрел благодаря как будто замедлившемуся времени.       Заточенный конец лома вот-вот рассечёт шею какому-то невысокому парню с волосами, перекрашенными в серебристо-седой цвет.       Это будет убийство.       Что же делать?       Тело решило первым. Мира бросился в сторону и схватил правой рукой конец лома на излёте, скрыв лезвие в кулаке, который по инерции сильно ударился в шею седому парню, так что тот отшатнулся на шаг. Меж пальцев закапала кровь. Скоро боль дойдёт до мозга. Мира приготовился к ней, успокоив разум и углубив дыхание.       Миру схватили сзади под руки, спереди на него кто-то замахнулся. Мира убрал язык, напряг челюсть, повернул голову и прикрыл глаза, но был готов пинаться. — Стоять! — одно слово, сказанное звонким голосом, заставило драку заморозиться батальной картиной. Даже кулак, почти достигший головы Миры и, пожалуй, имеющий шансы лишить его сознания, замер в десятке сантиметров от его глаза. Седой парень закатил глаза и расцепил сложенные на груди руки, чтобы непринуждённо махнуть кистью. — Я отпускаю вас, чтобы мы были в расчёте.       Он говорил с таким пренебрежением, будто выполнял раздражающую обязанность. — Какое благородство, — Миру отпустили и он, задрав одежду по самую шею, поправлял съехавшие бинты на снова болтающейся вдоль тела руке. На асфальт капала кровь.       Седой парень закатил глаза так сильно, что радужки полностью скрылись под веками: — Могу сказать то же самое.       Мира поднял с земли жёлтую канцелярскую резинку и расчесал пятернёй спутавшиеся волосы.       Люди стали рассасываться — рассаживались по машинам. Седой уже был готов развернуться и уйти. — Зачем позволять такому обсосу говорить от своего имени? — Блик качнул головой в сторону зама.       Он взглянул на Блика. Долго и тяжело, будто прикидывал, как сложно ему будет объяснять. Вздохнул и предложил: — Может вам всё же ебала набить?       Наступила тишина. Блик смотрел на Крестов, те смотрели на него. После долгой паузы Блик на мгновение, почти незаметно, взглянул на раненую руку Миры, и тот увидел в его почти не изменившемся взгляде желание отступить. — У тебя ещё будет возможность попробовать, — сказал Мира седому.       Белая фура с красными перекрещивающимися трубами. Это Красные Кресты. Блик сказал, главный собирается с ними воевать. Или уже воюет? Мира помахал рукой на прощание. Седой хмыгнул и сел в одну из машин.       Прожужжали двигатели, и пространство вокруг Миры и Блика расчистилось, будто никого и не было. — Глубокая? Крови много, стоит перетянуть…       Мира посмотрел под ноги. Там уже скопилась небольшая лужица, а капли, попадающие в неё, разбрызгивались и попадали Мире на ботинки. Пальцы немного немели. — Ну да, — не мог не согласиться Мира. Он расслабился и начал чувствовать боль. Отбитые ноги и измученную руку. — Это моя вина, — Блик достал из аптечки на байке кусок старого бинта и подошёл. — Ага, — опять согласился он.       Мира подтянул кофту, чтобы она не закрывала кисть, вздохнул и задрал голову, чтобы полюбоваться небом. Блик встал на колено, зажал в зубах один конец бинта и перетянул вены. — У меня заканчивается бензин, — сказал Мира.       Придётся поискать его ближе к центру города. Можно найти не до конца разграбленный магазин или заброшенную заправку. А то и действующую. Если не выйдет можно поискать машину, из которой можно его слить.       Они остановились в трёх минутах ходьбы от нескольких мест, где надеялись найти топливо и, возможно, каких-нибудь запчастей, привязали байки к железному забору: на каждый толстую цепь и по два металлических жгута — велосипедные кодовые замки.       Но стоило им пройти вдоль одного дома и повернуть за угол, как они напоролись на трёх милиционеров. Двое говорили рядом с машинами, а один, тонкий и высокий, сразу подошёл. — Мы ищем парня, зовут Пересвет. Из примет: нет правой руки. — Ого! — приподнял брови Мира. — Нет, не видел такого. — Я тоже, — отозвался Блик.       Тощий милиционер окинул их взглядом и, кажется, готов был махнуть на них рукой, когда к ним подошёл ещё один. Взрослее, массивнее. Будет запугивать. — А что это у тебя с рукой?       Он указал на одного из них.       Мира увидел, как на него указывает палец и, благодаря про себя всех богов, округлил глаза, нахмурился и чуть отошёл. Тощий тут же схватил его за капюшон. — Хэ-э-эй! Не трогайте меня! — дёрнулся Мира. — Забирай его, — бросил массивный, и схватил его за лямку рюкзака.       Мире понадобилась пауза в секунду, чтобы выбрать: позволить забрать себя и оправдаться уже в отделении или показать руку прямо сейчас. Первое было немного безопаснее для Блика, но заняло бы больше времени. Да и что, если Блик решит не уходить, а наоборот полезет на рожон? Он сейчас не сможет приказать ему убежать. — Алё! Рука под кофтой! Отпустите!       Миру уже перехватили за плечо и потащили к машине. А тот упирался ногами в землю и немного мотал корпусом, будто пытался вывернуться. Руки, которые держали его, были такими слабыми и неуклюжими, что Мира бы, пожалуй, раскидал этих задротов в два удара, но они всё же были милицией. Вооружёнными, сплочёнными, злопамятными. Да и массивный был не Мириной весовой категории.       Он на мгновение краем глаза поймал взгляд Блика. Тот просто стоял в стороне, но в его взгляде Мира увидел глубокое недовольство, почти боль обиды. Ему было неприятно смотреть, как Мира ради его безопасности разыгрывает спектакли. Ну и ладно. — Посмотрите же! – продолжал Мира.       Тощий выкрутил ему руку за спину. А массивный полез поднимать кофту. — Что вы делаете?! Я бы сам кофту снял! Не трогайте меня!       Мира поймал на себе сосредоточенный взгляд третьего милиционера, который всё это время стоял в стороне, у машины, и что-то смотрел в телефоне. Мира же не перебарщивает? Вроде бы всё гармонично. — Хм… — милиционер увидел его перебинтованную руку, болтающуюся вдоль корпуса. — Тц. Сразу сказать не мог? Чего шуганулся? — Это вы сразу ни с того ни с сего полезли! Вот же!..       Руки отпустили его и Мира отступил, закрывая спиной Блика. Массивный смерил взглядом пустой рукав, заправленный в карман. Прищурился и набрал воздуха, чтобы что-то сказать.       Мира тут же среагировал: — Вот же хамство и вольности! Может мне вам тут сразу заявление написать за домогательство?!       Милицейский дёрнул бровью и передумал спрашивать, что с рукой Блика.       Он заговорил о другом. — Пацаны, судя по вашему виду, вы состоите в банде, значит должны всех парней вашего возраста поимённо знать. Неужели не понимаете, кого мы ищем? — Мы живём за городом, — ровно сказал Блик.       Все трое милицейских обступили их и оттеснили к машине. Мира, делая вид, что сдаётся, сказал: — Ну-у-у. Я знаю, где вы можете найти самую большую банду в городе. Она как раз в этом районе. — Это мы и так знаем, — сказал тощий. — Тогда почему не спросите у них?       Милиционеры перемигнулись. — Вот что, раз вы знаете, где они, приведите кого-нибудь, — сказал третий, держащий в руке телефон. — М-м-м, — недовольно прокряхтел Мира. — Слушай, давай, — бросил он кодовую фразу и скользнул взглядом по лицу Блика, чтобы удостовериться, что тот готов слушать приказ: — Иди ты.       Лицо Блика не изменилось, но просто по тому, как его взгляд на мгновение застыл, Мира понял, что это вовсе не тот приказ, которого он ожидал. Он уже давно был готов драться с милицией. Мира нырнул в милицейскую машину и сложил ноги на спинку переднего сидения: — У меня ноги болят.       Мира сунул руки в карманы. Он был сосредоточен на том, чтобы увести Блика. Чудо, что удалось скрыть его однорукость. Пусть он уйдёт, а Мира разберётся. Он не прочь почесать кулаки точно так же как не прочь потрахаться, значит ему ничего не угрожает.       По сути он пошёл на обман. Для других подчинённых кодовая фраза обозначала просто: «Слушай дословно, сейчас будет приказ», но Блик — лучший друг. Для него она значила скорее: «Поверь, я придумал план, надо делать следующее…». А у Миры не было никакого плана. Когда Блик поймёт, что по сути просто сбежал, хоть и не зная об этом, он обидится. Мира бы на его месте тоже обиделся.       В кармане лежал заработок. Была бы возможность, он бы сунул деньги Блику. Всегда был шанс, что его решат обобрать. Особенно если узнают, что он шлюха.       Рядом с ним сел милиционер с телефоном. Дверь захлопнулась. — А они? Дальше пойдут искать? — Мира пальцем указал на отдаляющихся милиционеров. Они уходили туда же, куда и Блик, но Мира знал, тот сбежал и спрятался на крышах, как только завернул за угол, и теперь наблюдал через бинокль за всеми. — У тебя правда ноги болят? — Угу, — протянул Мира. — Я бегал. — От кого? — в голосе милиционера сверкнуло подозрение. — Какое у вас плохое впечатление обо мне. Может я был тем, кто догонял? — И кого ты догонял?       Мира посмеялся. — Никого. Я же сказал как пример. Я просто бегал. Захотел выносливым стать. — Зачем? — Чтобы быть чемпионом села по лёгкой атлетике.       Мира находил особое удовольствие в разговорах с милиционерами и психотерапевтами. И те, и другие были готовы поддерживать бесконечную цепочку бреда, которую он готов был нести. Однако она внезапно прервалась. — Я помню твоё лицо. Оно было в моём деле с полгода назад. — С чего бы это? Это какая-то ошибка, — изогнул бровь Мира. Он бы в любом случае отреагировал именно так, но полгода назад даже не был сезон работать, да и войны ни с кем не было. Кроме того, Мира специально старался не иметь во внешности особых примет, даже берёг себя от шрамов по возможности. Шанс, что его внешность вспомнят спустя несколько месяцев, был минимальным. — Нам заявили об изнасиловании, но заявил свидетель, а не жертва.       Секунду Мира просто осознавал.       А потом его глаза невольно округлились. — Я искал жертву, чтобы та написала заявление, и можно было официально открыть дело, но не нашёл, хоть у меня и был фоторобот. — М-м. Бывает.       Мира немного пересел, разгружая изогнутую спину, и прикрыл глаза.       Милиционер вздохнул и с отческим, до крайности раздражающим, спокойствием зачем-то продолжил: — Подать заявление всё ещё можно. В этом нет ничего постыдного. Не стоит покрывать преступников.       Мира повернул голову и посмотрел ему в глаза. — Это было по согласию. Я люблю трах пожёстче. И с большим количеством участников.       Что Мира очень не любил — это когда кто-то решал выставить его жертвой. Потому что сразу начинало казаться, что как бы он ни реагировал, это в любом случае будет воспринято либо как бравада жертвы, либо как отрицание реальности жертвой, либо как стыдливое враньё.       Мира дёрнул ручку двери, собираясь выйти, когда милиционер поймал его за рукав.       Он в раздражении забылся.       Он сел обратно.       Дальше разговор не клеился. Неудивительно. Хотя этот милиционер, похоже, всё ещё видел его как «хорошего мальчика, попавшего в плохие обстоятельства или плохую компанию». Почему-то Мира часто производил на «взрослых», «мудрых» людей именно такое впечатление. Он должен был признаться, что иногда специально начинает делать всё, чтобы оставлять у подобных личностей самое неприятное впечатление, но каждый раз они оказывались сильнее и хитрее его. Он смотрит на Миру и у него язык чешется ещё раз попробовать уговорить его написать заявление.       Мира откинулся на сидении и освободил голову. В состоянии безмыслия легко было прождать хоть час, хоть два.       А вот его соседу видимо было не так весело. Через, кажется, минут сорок, из медитативного состояния Миру вырвал его голос. — Почему так долго? — Он не вернётся, — зевнул Мира.       Милиционер нахмурился. Он, очевидно, был возмущён до глубины души, но решил не показывать этого, взял себя в руки и в насмешливом сожалении протянул: — Бросил тебя твой товарищ…       Мира скучающе смотрелся в зеркало заднего вида. Ему не надо было отвечать. По сути, он даже обязан промолчать. В таком деле чем больше скажешь, тем больше способов давления оставишь. Но он, рассмотревший прыщик на скуле, раздражённо отвернулся от своего отражения и ответил: — Он не бросал. Всё нормально, — и прежде, чем милиционер успел открыть рот, послушно добавил. — Можете забирать меня. — Будешь сбегать? — Нет.       Мира даже немного прищурился и изогнул брови, показывая недоумение. Глупый вопрос. Конечно, будет. — Будешь, — заключил милиционер и полез за наручниками.       Мира вздохнул и усмехнулся. Надо было минутку подумать. Обсудить. — Можно я бате позвоню, скажу, что не приду сегодня? — Отцу?       Мира кивнул.       Милиционер вывел его из машины и взял его телефон с переднего сидения.       Он протянул его экраном к Мире, видимо, надеясь, что у него есть фэйс-айди. Конечно же нет. — Разблокиру…       Мира молниеносным движением руки выхватил телефон. — Хэй! — тут же потянулся он следом, но слишком медленно. — Я должен видеть, что ты делаешь! Будешь фокусы выкидывать, я тебя прямо сейчас увезу!       Мира повёл рукой, не давая ему достать телефон. — Я не буду разблокировать его, пока он не в моих руках. — Тогда не звони. Разве это моя прихоть? — милиционер снова сделал резкое движение, пытаясь отобрать телефон, но Мира отдёрнул руку и в этот раз отошёл. Всего на пол шага.       Ему в лицо тут же ткнулся пистолет-шокер.       Мира замер с разведёнными руками.       Дуло оказалось прямо перед его губами.       Без какой-либо причины, без лишних мыслей, поддавшись секундному любопытству, Мира лизнул его. Язык прошёлся по шершавой поверхности. Его коснулся сладкий вкус металла. — Что ты делаешь?!       Милиционер отдёрнул руку.       Всё в том же порыве вдохновения Мира подпрыгнул и взял шокер за дуло, уводя его в сторону и одновременно выворачивая его из руки милиционера. В последнее мгновение, когда он уже поверил в успех, милиционер успел нажать на спусковой крючок, и невероятно сильная, резкая боль пронзила его ногу пониже колена.       Мира почувствовал, как в животе похолодело, а сердце замерло, готовое едва не разорваться от боли. Он издал стон, упал на землю и залился смехом. Он не вырубился, но нога перестала его слушаться. — Аха-ха-хах! Ладно-ладно! Больше не буду!       Мира отчаянно тёр ногу, превратившуюся в сплошной электрический разряд, которую подёргивало и резало так, что едва слёзы не наворачивались, но продолжал смеяться. — Ха-ха-ха-ха! Давайте я просто буду показывать, что делаю, но держать его сам. Хорошо? Я ничего больше не сделаю, я даже ходить теперь не могу, — Мира постепенно успокаивался, отходя от смеха и болевого шока, хотя и продолжал похохатывать. — Сейчас, только разблокирую.       Он, показательно держащий телефон экраном к милицейскому, так же показательно осторожно отвернул его, быстро провёл пальцем и показал снова.       Милицейский стоял над ним и продолжал направлять в него шокер. Сдвигал брови, щурился. — Вот, — Мира повернул голову, пытаясь рассмотреть, куда нажимает.       В списке он нашёл контакт «папа». — Включай громкую связь.       Милиционер отвёл шокер, сел на Миру и взял его за руку. Щёлкнул на ней наручниками и стал придерживать его за них. Мира закатил глаза.       Всего три гудка, и трубку на той стороне взяли. — Привет, бать. — Ну здравствуй, — голос в трубке был размеренным и взрослым. — Я как раз собирался домой, но меня милиция захавала. Это не что-то страшное, я ничего плохого не делал, но я может быть день-два ещё дома не появлюсь.       Пару секунд в трубке было молчание. — Мне приехать? — Нет, не надо.       Сейчас старший скажет, готова ли их банда пойти против милиции и стоит ли конкретно ему ввязываться в драки. — Я понял. Удачи.       Это значило поступать на своё усмотрение, но от своего лица, не ожидая, что банда вступится. В принципе, как Мира и ожидал.       Мира повесил трубку и потянулся к ноге. Сидящий сверху человек и наручники не позволили дотянуться, и Мира, зажмурившись от пронзительного желания потереть ногу, сказал: — Дайте обезбола.       Милиционер поднял его за плечо и позволил опереться на себя, пока вёл его, прыгающего на одной ноге, к машине, хотя шокер больше из рук не выпускал.       Усадил Миру на переднее сиденье, защёлкнул второй наручник на ручке, что была спереди, под лобовым стеклом, и достал из кармана в дверце аптечку.       У Миры, он должен был признать, уже плыло перед глазами от боли. Он привык к ней и не сильно реагировал, но его тело покрывал холодный пот, глаза влажнели, и его начинало тошнить. — На.       Мира взял протянутые ему на ладони две таблетки и немедленно закинул в глотку. Он надеялся, что милиционер не заметил, как у него подрагивают руки, и, чтобы скрыть это, специально двигался порывисто, стараясь не тратить больше одного выверенного движения за раз.       Машина проехала несколько кварталов и резко затормозила у двухэтажного здания милиции. Мира впечатало в собственную руку, прикованную наручниками. — Блин! Осторожнее…       Участок выглядел очень нормальным. Небогатым, но уютным, обжитым. В таком и ночь переждать приятно. — Как вас зовут?       Уже в дверях Мира вдруг захотел это спросить. — Светозар Тихомирович.       Мира представил, как будет выговаривать это. Он уже давно не произносил полного обращения по имени-отчеству по отношению к кому-то. — Можно звать вас дядя Света-милиционер?       Мира получил символический подзатыльник и, ведомый за наручник, вошёл в светлую комнату. — Его на пару дней запереть и штрафы выписать… — дядя Света успел договорить, обращаясь к коллеге за столом, но затем увидел направленный на Миру гневный взгляд человека, сидящего на стуле напротив. Человек был сильно помят. Глаз заплыл, нога, кажется, подбита. Мира испытал удовлетворение, увидев его избитым. Это был очень неприятный клиент. Он, кажется, собирался что-то закричать, но в последний момент вспомнил, что не должен. — Вы знаете этого молодого человека? — спросил у него дядя Света. Он покачал головой: — Нет… — А вот я вас помню. Вы мне на ногу наступили и так и не извинились, — Мира сыто улыбался, глядя, как его перекашивает. — Я теперь тоже вспомнил, — спохватился он, — я видел тебя с тем одноруким парнем. Вы наверняка сообщники! — Не знаю никаких одноруких парней, — ровно отозвался Мира.       Милиционер за столом относительно незаметно махнул рукой дяде Свете, и тот увёл Миру в камеру. — Этот человек был сильно избит…       Мира вопросительно взглянул на дядю Свету, стоящего по другую сторону решётки. Это должно было как-то растрогать Миру? — Его избил тот парень, так что, если ты что-то знаешь, ты можешь сильно помочь. — Я ничего не знаю. — Что тебя связывает с этим человеком? — Да ничего. Мы как-то столкнулись и сильно друг другу не понравились. — Он сказал, что видел тебя с тем парнем. — Наверное хотел мне проблем, — Мира рассмеялся. — Вы видели его лицо?! Его переплющило, когда я ему о себе напомнил.       Мира остался в одиночестве. Рюкзак отобрали, но не обыскивали. Первым делом он достал купюры из кармана, свернул их в плотную трубочку и засунул её в одежду поглубже. Затем свернулся калачиком на деревянной койке. На ней даже был матрас.       Всё было в порядке. Та мразь, конечно, мразь, но не станет распространяться о сути их взаимоотношений. За проституцию наказывают обе стороны. Мира всё пытался понять, какая дорожка свела его с Бликом и зачем тому затевать избиение. Мир проституции и мир драк, тщательно разделяемые Мирой, внезапно соприкоснулись.        «Как ты меня оттуда учуял? Просто учуял».       Мира проснулся с сильно колотящимся сердцем. Вот оно что!..       Он увидел перед собой милицейскую форму и ему пришлось срочно привести выражение лица в порядок. — Ох, ты проснулся, малыш…       Мира, кажется, ещё не видел этого милиционера. — Вчера я допрашивал кое-кого. Знаешь, он рассказал один твой секретик…       Он пиздел всего секунд десять, а Миру уже тошнило от его тона. Было очень темно, и разглядеть лицо говорящего было невозможно. Он был очень высоким и, судя по всему, сильным. И он нависал над Мирой. — А такие услуги у нас в стране запрещены, знаешь ли. — Не понимаю, о чём вы. И отойдите. — У меня есть доказательства. Тебя хоть завтра можно закрыть… Но мы ведь не хотим этого? — Какие ещё доказательства?       Мира осторожно отползал подальше, чтобы дать себе пространство для пинка в грудь. Дверь в камеру этот хуила за собой, похоже, закрыл, но ключ-то у него, значит, при себе. — «За стоны надо доплачивать» — твои слова? «С таким хуем и бур не нужен»? «Давай бабки и вали»? Помнишь? Он тебя записал от начала и до конца.       Мира услышал мерзкий смешок. — Там всё от факта предоставления услуги до факта получения денег за неё. Какой тебе извращенец попался. Бедный мальчик…       Нет, тот мужик не извращенец, он просто мерзкий и мудаковатый. Настоящий извращенец тут этот педофил. «Малыш», «мальчик». Сколько Мире лет, по его мнению? Мира невысокого роста, следит за кожей и тщательно бреется, поэтому выглядит не на свой возраст. — Но если ты выплатишь мне штраф, будем считать, твоё преступление искуплено. — У меня нет денег.       Пачка, зажатая слоями одежды, стала гирей, давящей на живот. Мира больше не мог наклониться или нагнуться из опасений, что деньги зашуршат или выскользнут. — Тогда отработай.        Мира решил не ждать. Пинок в живот, и он отскочил к двери, дёрнул, убеждаясь, что она закрыта, и в ещё один прыжок оказался за спиной противника. Мира вывернулся из ухватившей его руки, оттолкнулся от койки и ударил его ребром ладони по шее. У него бы получилось лишить его сознания, будь в камере больше места. Огромный мужик занимал всё пространство, места размахнуться просто не было. А стоило ему навалиться, и он весом прижал Миру к стене. — Будешь шуметь — уедешь.       Мира сильным рывком выскользнул и попытался проскочить у него под рукой снова за спину, но тот, немного покружив, снова просто зажал его, на этот раз на полу. Он поднял его руки над головой, а свободной рукой полез под одежду. Его рука была тёплой и влажной. Мира в отвращении сморщился и злобно прищурился. Придётся дать. Ему действительно ничего не стоит отправить Миру в тюрьму.       Мира закрыл глаза и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Злоба кипела в крови, а ему надо расслабиться и перестать сопротивляться, абстрагируясь. — Ого, что это у нас? А говорил, что нет денег. Забираю как штраф. Ну что, как мне наказать такого лгунишку?       Мира просто сосредоточился на дыхании. Всё, деньги он проебал, ничего не поделаешь. Успокоиться и расслабиться, и… Мира извернулся и с непередаваемым удовольствием пнул его в пах. Милиционер высоко ойкнул.       Растянутую руку снова потянуло, так что искры из глаз посыпались. Миру перевернуло на живот и грубо впечатало в пол. Хуила зажал ему ноги коленями и стал выворачивать руку. Мира сжал зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. — Лейтенант?       Откуда-то прозвучал голос дяди Светы. — Тц. Что ему надо? — прошептали у Миры за спиной. — Лейтенант!       Мира почувствовал, как вес перестаёт давить на него, а затем согнулся от пинка. Он перевернулся и у дарился головой о ножку койки. Пока он зажимал рот и старался прогнать разноцветные вспышки, побежавшие перед глазами, он остался в камере один.       Забравшись на своё место и уняв дрожь в теле от танцующего в мозгу адреналина, Мира попытался задремать. Он обнял себя руками, чтобы согреться, и спрятал нос в вороте толстовки. С тем, чтобы заснуть, у него не было проблем, но теперь он не был уверен, может ли он себе это позволить. Он закрыл глаза и замер.       Солнце выползло из-за горизонта, проникло в окошко и стало резать глаза так и не заснувшему Мире. Хоть стало немного теплее, Мира всё же хотел его выключить, чтобы не мешало дремать. Живот прилип к спине и изредка урчал, а Мира хотел провалиться в беспамятство, чтобы забыть о голоде.       Послышались шаги.       Сонного и мрачного Миру достали из камеры.       Не глядя по сторонам и зевая, он позволил без проблем довести себя до комнаты у входа, через которую проходил накануне, и приковать к креплению на столе.       Ему надо будет заплатить штрафы. За препятствование расследованию и нападение на сотрудника. И его не отпустят, пока он их не выплатит. Всё было бы в порядке, будь у Миры деньги. А теперь придётся придумывать, кого вызванивать. Блик был ближе всех, но он не мог заявиться в участок.       Пока Мира с тяжестью на душе думал о том, что придётся просить помощи у старшего, хотя ещё вчера он говорил, что справится сам, колокольчик над входной дверью брякнул, скрипнула дверь. Кто-то пришёл.       Мира поднял взгляд и почувствовал, как у него удивлённо дрогнули веки, ведь он увидел того, кого не ожидал.       Седой главарь Красных Крестов стоял, засунув руки в карманы и склонив голову на бок.       В милиции его тоже знали. Все в комнате быстро переглянулись и уставились на вошедшего. — Я пришёл заплатить за него штраф, — сказал он, повысив голос, будто пытался заглушить повисшие в воздухе вопросы. — Что ему вменяют?       И что же он потребует взамен? Всё с процентами? Что-то большее? — Не надо. Я не буду твои должником, — немедленно отказался Мира. Это последний человек, от которого он хотел принимать помощь. — Да что ты говоришь?.. — он издалека пробежался глазами по бумажке, лежащей на столе, и подошёл к стойке. Достал из кармана пачку денег, что-то отсчитал и отдал в руки секретарше.       Мира сжал кулаки.       Милицейские увидели это и, уже было собиравшиеся снять с Миры наручники, притормозили. — Давайте! — погремел ими Мира. — Вы больше не можете меня задерживать!       Он неотрывно следил напряжённым взглядом за ленно двигающейся фигурой и с нетерпением ждал освобождения. Седой же, помахивая чеком, вышел за дверь.       Выскочив из участка, Мира вдохнул холодного бодрящего воздуха, помотал головой и, ведомый чутьём, завернул в ближайшую подворотню. Он застал такую картину: Блик, стоя на коленях, взял руку седого в свою, поднёс к губам и подержал на расстоянии сантиметра в притворном поцелуе, отпустил и поклонился в землю.       Мира подошёл, и с интересом наблюдал. Блик встал и с высоты своего роста сперва надменно посмотрел на седого, а затем нежно на Миру. — Отлично, а теперь бензин, — седой задрал голову и из-под прикрытых век в упор посмотрел на Блика.       Тот отошёл за канистрой. — Бензин… Может он тебе ещё раз руку поцелует и разойдёмся?       Голос Миры был немного игривым, но он не улыбался и смотрел серьёзно, даже мрачно. — Он мне предложил ровно противоположное. Ну уж нет, — главарь Красных Крестов посмеивался. — Но могу сделать скидку в один литр, если это ты поцелуешь мне руку, — внезапно добавил он. — Чего? Как минимум три. — Два. — Договорились. — Нет. — Блик рукой, в которой была канистра, закрыл Миру, не давая ему наклониться. — Это моя сделка. Я не согласен.       Мира округлившимися глазами уставился на Блика. — А это моя, отдельная. Убери руку!       Рука Блика дрогнула, но он не подчинился. — Ох, оставляю вас с вашей забастовкой подчинённого, — седой забрал канистру из руки Блика и направился к машине. — Канистра! — сказали они хором.       К их ногам из машины вылетела другая, пустая. — Сколько бензина осталось? — тихо сказал Мира. Он оттолкнул руку Блика. — Полтора литра, — Блик спокойно поднял новую канстру. — О боже. Теперь снова его искать. — Найдём.       Мира хмыгнул. На самом деле это никогда не было большой проблемой, так что он прав. Но разве он имел право перечить? Вроде бы, просто по ситуации, действительно имел, ведь это не было «работой». Но… — Дурак! Транжира и… Надменный человек, который ни с того ни с сего запрещает другим делать то, что они хотят!       Блик нахмурился, но через секунду его лицо расслабилось. — Возможно, отчасти. Я не буду извиняться. Поехали? — Поехали.