дистанция.

музыка в помещении оглушающе громкая, а яркие разноцветные блики от аппаратуры совсем не помогают видеть лучше в темноте. танцующие тела, стойкий запах алкоголя и, наверное, самых дешёвых сигарет не выветривается никогда, стены этого здания им пропитаны, они им живут. он тут вроде кислорода. звучит отвратительно, но ко всему привыкаешь. вот и игорь привык. ему, конечно, не нравится вся эта ерунда, если такое вообще может кому-то нравиться, но времени на то, чтобы об этом думать у него просто не было. думать вообще сложно, когда тебе в уши долбит какой-то никому неизвестный электро-движ. звучало, может, и не так плохо, если бы не остальная атмосфера.    но гром сюда приходит совсем не за музыкой, даже не за алкоголем. ему вообще пить не нравится, но нравится один рыжий и до ужаса настойчивый парень, что уверенно расположился прямо на его коленях. сережа нигде больше таким смелым не был. он, напротив, неловко здоровался с игорем каждый раз, когда они пересекались где-то на улицах питера, боялся даже ему руку пожать иногда, или назвать его как-нибудь не так — смешной, в общем, до ужаса. все повторял, что не хочет для майора проблем, а то вдруг кто-нибудь узнает, что рыжий его, случайно, естественно, милым назвал, это же все, скандал, конец света. поэтому на людях они всегда держали дистанцию, даже если очень плохо получалось, отвечая всем, что 'просто друзья', но держась за руки друг друга каждый раз, когда никто не видел.    а здесь сережа совсем другой. он не пьет, нет, все гораздо проще — здесь их никто не станет искать. среди всего этого дыма, шума, пятен света они растворяются, теряются, пропадают из мира, а значит, разумовский теперь все может. игорю смешно с этого спектакля, конечно, ровно до того момента, когда рыжий припадает губами к его шее. вот тогда становится не до мыслей о скрытности и двойной жизни, тогда майору глубоко наплевать, по каким клубам они торчат, чтобы их не заметили. теперь он хочет только остаться в моменте.    но моменты всё-таки прерываются чьей-то дракой. приходится уходить — быстро, по темноте, не выпуская чужой ладони из своей, чтобы, не дай всевышний, не потерять. — как дети, честное слово, — смеётся игорь, когда сережа, постоянно оглядываясь, входит в его квартиру. — дети такими вещами, — разумовский многозначительно указывает на красные пятна на шее майора, — не занимаются. не будем мы вечно бегать, мы просто ещё… не готовы.    гром молча соглашается, потому что ответить нечего. — но это не так уж и важно, — внезапно дополняет рыжий, нарушая тишину, — все равно где, главное — с тобой. и вообще, ты — главнейшее в моей жизни, понял?    и игорь тает от таких слов. а сережа подходит и обнимает, притягивая к себе за шею. майор удивляется способности разумовского быть таким — пару мгновений назад он под грохот электронной музыки бесстыдно забирался руками под его футболку, а теперь жмется в плечо, словно зверек маленький, говорит, что не отдаст никому. смешной. будто бы игорь сам кому-то отдался.    гром ведь знает, что готов что угодно терпеть, только бы быть рядом с этим чудиком рыжим. потому что игорь сережу л ю б и т. любит так, как никогда никого не любил, и, несомненно, не полюбит уже.