Свобода

Потерять имя — не самое страшное, что могло произойти. Многие предавали именам сакральное значение. Об этом написано множество книг, происхождение, особенности произношения, совместимость. Чушь собачья. В сухом остатке это набор звуков, чтобы можно было позвать собеседника. Все обращение к нему уже давно свелось к “Эй ты”. Потерять имя еще не значило потерять себя. Беда в том, что он себя никогда и не находил. Не от этого ли так хочется потянуться у чужим рукам? — Знаешь меня? Его ладонь горячая и ласковая. Кожа мягкая, но можно почувствовать старые мазоли, затянувшиеся десятки лет назад. В Его руках так много власти, так много силы, но почему-то все, что может чувствовать Меченый — это удушающе заботливые прикосновения к своей щеке. Так в слащавых фильмах мама касается своего ребенка, стирая с его розовых круглых щек слезы. Так его собственная мать никогда не касалась его. — Да. Дама сказала, что нельзя смотреть Ему в глаза. Отдала приказ своим холодным, точно ветер с Невы, отстраненным голосом. Тогда это показалось разумным. Нельзя смотреть в глаза хищнику, ведь это своего рода вызов. Сейчас Меченый понял, что приказ не имел никакого смысла. Его глаза были огорожены зеркальным забором из желтого стекла. Смотреть в них не хотелось совершенно, ведь единственное, что можно увидеть — жалкое отражение самого себя. Исхудавшее, с еще больше заострившимися чертами, красной сеткой от лопнувших капилляров на глазах и с темными провалами синяков под ними. Горячая ладонь опустилась с щеки к шее и обвела толстый обод ошейника. — Хочешь свободы? — вкрадчивый голос проникал под кожу. Он звучал не снаружи, а отдавался внутри, словно вытаскивал и заставлял звучать громче веяния сердца. Спокойный, словно бриз океана. Меченый в своей жизни видел только море. Грязное, шумное, галдящее голосами приезжих и мутное от поднявшегося со дна песка и тины. В нем не было и грамма того очарования, что должно было присутствовать, но океан же совсем другое дело. Океан — это что-то масштабное, чистое и сильное. Океану нет дела до маленьких людей стоящих на берегу, ни до их жизни, и до их смерти. Бесконечно великий и величественный. Обладатель обволакивающего голоса и ласковых рук был океаном. Раздался негромкий звон. Цепь опала на пол, оставив ошейник без поводка. Меченый нахмурился, чувствуя непривычную легкость. На шею больше не давила тяжесть железных звеньев, и это было… странным. Тело напряглось, словно эта ноша была ему нужна. — Люди привыкают к кандалам и добровольно дают себя заковать в них, — Он словно видел насквозь. Мог почувствовать каждый неровный вздох, услышать чуть ускорившее свой бег сердце или заметить слова, застрявшие в горле. — Быть свободным для многих людей бремя. Каждый сам должен решать, хочется ли снять оковы. Путь найдется, но главное — само решение. Ты уже принял его? Он спрашивал, но ответы были Ему не нужны. Вопросы были для тебя. Помощь, чтобы самому понять то, что Он давно уже осознал. Меченый закрыл глаза, прислушиваясь к участившемуся сердцебиению. Внутри все клокотало от голода, который можно утолить лишь кровью. Руки чесались от того, как давно в них не было оружия. Голоса улиц, бесплотных призраков, бродящих по Петербургу и жадных до тех, кто способен слышать, притихли здесь, но не смолкли полностью. Меченый совсем не уверен, что ему нужна свобода, но как же чертовски сильно не хотелось разочаровывать этого человека. Свобода — это ведь тоже только слово. Как и имя, только более красивое. Без тяжести цепи ведь легче. Не надо опускать шею и горбиться к земле. Должно быть, станет легче и заполучив мистическую свободу. И может быть он станет на шаг ближе к океану. — Да, — короткое согласие на выдохе. Делайте все, что считаете нужным. — Вот и хорошо. Прикосновение к коже прервалось, и пальцы забрались в растрепанные темные волосы, убирая их от лица. Меченый поднял взгляд и наткнулся на улыбку. Не дежурную или холодную, а настоящую. Такая появляется на губах лишь, когда видишь, что ожидания и надежды оправдались. Она предназначена не собеседнику, а происходит от чистого сердца, от невозможности не улыбнуться, потому что произошло что-то действительно важное. В этой улыбке было так много: “Ты сделал правильный выбор” и “Я горжусь тобой”, что к глазам подступили слезы, а в горле встал ком. Меченый тут же отвернул голову к пляшущим на стене теням, не желая показывать лишних чувств. Он действительно теперь хотел стать свободным. Чтобы этот Человек так улыбнулся ему еще раз. И чтобы почувствовать на щеке прикосновение горячей ладони вновь. — Чтобы стать свободным нужно освободить другого человека. В руку опустился складной нож. — Я научу тебя. Хотелось крикнуть “Да! Пожалуйста! Это то, что мне нужно!” Но Меченый только склонил голову в согласии. Вместе с оружием в руке пришел новый прилив голода. Освободить себя и помочь кому-то. Как странно, что это связано. Но Ему видней. Не зря же Его зовут Умным Человеком. Меченый встал и сделал короткий шаг навстречу. — Я сделаю все, что вы скажете. Снова улыбка. Не такая яркая, как прежде, с едва заметным снисходительным изгибом. Умный Человек положил руку на плечо и наклонился к уху. — Сделай все, чтобы стать свободным. Вот то, что тебе по-настоящему нужно, мой мальчик. Ладонь растворилась, а шаги стихли в глубине развалов театра. Меченый сжимал уже потеплевшую рукоятку ножа и теперь был уверен, что хочет стать свободным. Да и кто не хочет, в конце концов?